Глава 58.

Аня.

Время – самая мистическая единица измерения, как по мне. Его так много, когда ждешь. И так мало, когда спешишь.

Сегодня я впервые опаздывала на работу. Буквально на десять минут. И теперь, тоже впервые, хоть думаю далеко не в последний раз, пишу объяснительную.

Это Крамор ведет со мной холодную войну. Цепляется по поводу и без, ведь никакие акты я так и не подписала. Он бесится. Больше не лебезит и не притворяется тем, кем никогда и не являлся. Порядочным и обходительным.

Вот так просто, оказывается, можно увидеть истинное лицо человека. Достаточно перестать делать как ему вздумается.

Смотрю на белый лист перед собой. Какую причину указывать?

На остановке меня задержал один из бывших пациентов, ему очень хотелось поделиться, что рана после дренирования полностью затянулась.

– Я жду, Анна Сергеевна, – Крамор пытается размазать меня взглядом, видя, что моя рука застыла над пустым листом. – Это не сочинение на вольную тему и слезливые отговорки придумывать мне не надо. Только четко и по делу.

Почему мне так хочется рассмеяться? Потому что его усы смешно дергаются, когда Крамор пытаясь выглядеть властным начальником? Или потому, что я наконец-то перестала трястись за свое рабочее место? Как и за квартиру. И так мне спокойно на душе сейчас, словно бетонную плиту сняла.

Удивительно! Просто невероятно, что жизнь сама расставляет акценты. А тебе остается просто понять, что ценнее самой жизни и жизни дорогих тебе людей, ничего и нет.

– Чтобы через десять минут объяснительная была у меня на столе, – чеканит главный хирург, перед тем как поспешить удалиться.

С улицы раздается всепроникающий вертолетный гул, а значит доставили кого-то из раненых.

Тут все уже привыкли к подобным звукам. К дребезжанию стекол. К шуму во дворе, когда команда медиков спешит с носилками.

Только сегодня мне как-то неспокойно. То ли после рассказов Зои Васильевны про ее плохие сны. То ли от собственных мыслей.

В кабинет заглядывает Мырзина, и я убираю несостоявшуюся объяснительную в стол.

В преддверии свадьбы подруга сама не своя. Нервничает, будто к ней на праздник собирается пожаловать покойная королева Елизавета.

– Я тут подумала, может добавить еще одно горячее? Что скажешь? Жареные перепела.

Нет, ну точно королевское семейство ждет.

– Юляш, у вас и так два горячих, четыре вида салатов, закуски, шоколадный фонтан. Думаю, титул «свадьба года» будет ваш и без перепелов, – изрекаю я с улыбкой. Но заметив, что Юлька не прекращает хмурить брови, спешу добавить аргументы повесомее.

– Вот скажи мне, кто идет к вам на праздник чисто, чтобы поесть? Знаешь таких? Тогда просто не отправляй им приглашение. Потому как я уверена, что большая часть будет поднимать за вас бокалы и кричать «горько».

– Ты не понимаешь, – признается тяжело вздыхая. – Эдика мама… Она терпеть меня не может. И со своими подругами всё-все обсудит. И банкет, и платье мое, и церемонию.

– Ну и пусть. Это ваша свадьба, а не ее. Главное, что вы с Эдом любите друг друга, разве нет?

Я не знаю как еще ее успокоить. Свекрови у меня не было. Родители Андрея погибли в аварии за год до нашего с ним знакомства. И я даже в теории не могу представить как это, когда родные твоего мужа не принимают тебя?

– Ну, в конце концов, возьми меню и пойди посоветуйся с Эдика мамой. Сделай ход конем. Тут она уже ничего возразить не сможет. Будущая невестка уважает и прислушивается.

– Ага, скажет, что я дура безмозглая, сама ничего решить не могу.

Смеюсь.

– Юляш, это ваш день. Поэтому думай лишь о том, чего хочется тебе. Хочешь перепелов - заказывай. Не хочешь, ну и бог с ними. Главное, перестань так себя накручивать. А то к субботе Эд рискует встретить невесту с дергающимся глазом.

Хохочем уже вместе.

– Я прям представила реакцию моего бедного мужа.

Мырзина нарочно часто-часто моргает, изображая нервный тик.

– Слушай, там вертушка шумела полчаса назад, – аккуратно перевожу тему. – А кто поступил, не знаешь?

– Парнишка двадцатилетний на мине подорвался.

Это эгоистично неправильно, но я сглатываю ком облегчения.

– Выжил чудом, – продолжает Юлька. – Правда, согнали всех врачей. И Крамора твоего.

Да, как человек Лев Петрович, конечно, не очень. Но как хирург - гениальный. Тут его точность, граничащая с дотошностью, играет на руку.

Ближе к обеду, когда я успеваю разобраться с доброй половиной очереди, что собралась под кабинетом, снова раздается этот звук.

Вертолетные лопасти с шумом разрезают воздух. А от мощной волны вибрируют не только стекла, но и мои внутренности. Все сжимается в каком-то немом испуге. Он не поддается объяснению, но он есть. Страх. Волнение, от которого бинты выпадают из моих рук.

Обычно авиация прилетает не так часто: раз в неделю, а то и две. Но сегодня дважды за день.

Только вдуматься, чья-то жизнь сейчас на волоске. В руках судьбы, докторов, санитаров.

Я подхожу к окну, что выходит на закрытый двор, и вижу как слаженно ребята достают пострадавшего из вертолета. Как мельтешат их затылки и спины, когда они торопливо бегут к зданию, стараясь не упустить ни секунды.

Там, на носилках, лежит чей-то сын, муж или отец. От этого горько.

Хотя умом понимаю, что конкретно от меня сейчас ничего не зависит, но все равно хочется скрестить по-детски пальцы, чтобы все обошлось.

Заставляю себя отлипнуть от окна и идти работать.

Усаживаюсь за стол, заполняю журнал.

Не люблю эту писанину, но надо. И почему во время учебы в меде никто и словом не обмолвился, что нас ждут не только пациенты, ушибы и раны, но еще море бумажной волокиты? Графики, бланки, направления, карты, акты для бухгалтерии, чтоб их!

В коридоре раздаются женские голоса, и я вспоминаю, что скоро Юлька придет звать на обед. Ускоряюсь, чтобы успеть всех записать и никого не потерять.

Дверь открывается. На пороге Юляша. Бледная такая, что смотреть больно.

Даже не знаю, как еще ее подбодрить. Или все невесты так нервничают перед свадьбой? Я не нервничала. Но у меня и не было такого грандиозного праздника. Только роспись и скромный семейный ужин.

– Ань… – тихо зовет Мырзина.

Я отрываюсь от журнала, перевожу взгляд на Юльку. Она не заходит почему-то. В дверях застыла и смотрит на меня. Смотрит так, что я дышать перестаю.

Ее глаза. Этот ее взгляд. Там тонна сочувствия и сожаления. Там слезы, при виде которых я как обезумевшая начинаю трясти головой.

«Нет-нет-нет». «Только не он».

Меня всю холодом обдает. Просто от макушки до пят. Словно в прорубь провалилась и тону.

Юляша открывает рот, хочет что-то сказать, но я уже не слышу ничего. Срываюсь с места и несусь по коридору.