ГЛАВА 15. Артем, Нарине

Это была моя смена дежурить в доме. Последняя. Я готовился к ней несколько месяцев, высчитывая график охранников, обход территории, сколько раз Сурен выходит из подсобной комнаты с круглосуточно включенными экранами камер внутреннего и внешнего наблюдения за домом. Мне нужно было поставить для него видео с записью вместо просмотра в реальном времени. Но ублюдок был слишком ответственным и внимательным. Ни разу за несколько месяцев я не подловил его на опозданиях и отсутствии на месте. Но у всех есть свои слабости и у Сурена они тоже были. Ему и не нужно было выходить с рабочего места, ведь он закрывался там и висел на порносайтах с малолетними проститутками, где они устраивали для него представления онлайн, а он кончал и обтирался влажными салфетками, ворох которых уборщица выносила утром из подсобного помещения каждый день. Невинное развлечение, казалось бы. Только Сурен Саганян был женат и имел двух взрослых дочерей примерно того же возраста, что и малолетние бляди, которые развлекали его по ночам. Счета за посещения заведений он получал на свой электронный ящик. Мне не составило особого труда взломать его почту и скопировать все платежки, а потом прислать ему письмо от анонима и потребовать энную сумму денег иначе все квитанции придут не ему, а его жене вместе с новыми горячими предложениями от сочных маленьких девочек, включая последние цифры реквизитов его карточки и доступы в личные кабинеты на злачных ресурсах. Я видел, как он вышел из подсобки, дергая себя за галстук и обливаясь холодным потом. Это было как раз после похорон Артура. Я предложил Сурену выпить, и он мне проболтался о своих неприятностях. Без подробностей, конечно. Решение его проблемы у меня уже было. Я предложил послать урода-шантажиста на хрен, а потом ехать домой и вскрыть мейл супруги, уничтожив там все улики. Самоликвидироваться на всех сайтах. Заблокировать кредитку, а жене сообщить, что ее украли несколько месяцев назад. А я как раз посижу за него перед камерами, и никто ничего не узнает. Мейл его жены мы ломали вместе, пока я сидел в подсобке и устанавливал на камеры запись. Он вернулся довольный уже спустя час. Сказал, что он мой должник. А то. Конечно ты мой должник, мудак. Это ты когда-то вместе с Артуром ломал мне ребра и превращал в кашу мою физиономию. Твои счета я отправлю потом и твоей жене, и Карену, ты ведь платил разными карточками, а еще и рабочей, которую тебе Сафарян давал на всякие расходы и по которым даже отчет не требовал. Пусть знает, какой извращенец работал все это время в его доме. Вор и извращенец. Но это позже. Чуть позже.

Пока что мне нужно было его выдворить из подсобки и установить вчерашнюю запись с камер наблюдения, чтобы беспрепятственно забрать из кабинета Карена документы, а потом чтобы Нарине могла быстро покинуть дом через задний двор. У меня было всего около часа времени на все это. Затем охрана сменится, и я в том числе. Карен стал слишком подозрительным. Обход территории каждый час. Я должен успеть до смены охраны.

Предварительно снял для нас дом за городом на чужие документы и взял напрокат машину, которую оставил за несколько кварталов от дома Нари. Если все пройдет гладко, нас не найдут еще очень и очень долго. Свою тачку я продал, и покупатель, собравшийся ехать на ней в уик-энд в горы, получит ключи от курьера сразу после того, как я пересяду в другую. Пока его догонят и обнаружат, что это не мы (в том, что в моей тачке был датчик слежения, я даже не сомневался), мы с Нари уже будем за городом и найти нас станет не просто проблематично, а практически невозможно. Потому что Артем Капралов вылетел в Европу еще вчера и числится в списках пассажиров частной авиакомпании, прибывших сегодня в полдень в Берлин.

В любом случае мышка должна была оставить записку, что ушла добровольно, чтоб ментов на ноги не подняли… хотя я и не исключал, что их все равно поднимут. Правда, без толку — они уже давно прикормлены Тарасом.

С Нари мы в этот день не виделись. Моя смена заканчивалась в час ночи. Я сдал оружие, меня обыскали и выпустили за пределы дома. Пока ждал е в машине и смотрел на часы, думал, тронусь мозгами. Каждая секунда в вечность растянулась. Я за стрелкой наблюдал, как помешанный, и курил сигарету за сигаретой. Меня словно отбросило на несколько лет назад. На тот вокзал, когда ждал ее, и она не пришла. Только в этот раз все намного сложнее. Я слишком много наворотил, чтоб оставались пути к отступлению. И во второй раз я бы уже не простил, а скорей всего, просто пристрелил бы ее, или пристрелили бы меня после того, как обнаружили пропажу документов. Я смотрел на окна дома, стиснув челюсти и отстукивая по рулю припев своего любимого трэка. Когда увидел тонкий силуэт в черном пальто, от облегчения резко выдохнул и повернул ключ в зажигании. Вот и все. Обратного пути нет, Нари.

* * *

Я открыл дверь ключом и пропустил Нарине впереди себя в квартиру. Она молча вошла, сминая пальцами шарф и ручки сумочки. Я поставил ее чемодан у стены и обнял сзади за плечи, зарываясь лицом в густые волосы.

— Все будет хорошо, девочка. Они примут твое решение… когда-нибудь.

Я лгал. И мы оба это знали. Не примут. Никогда. Скорей всего, она их больше не увидит… Или увидит очень и очень нескоро. Она рассказывала, что ее дед простил отца и мать за побег только после рождения старшего внука. Нам подобное не грозило. Резко развернул к себе, обхватывая ее лицо ладонями и всматриваясь в испуганные карие глаза. Такие бархатные, глубокие… бездонная бездна отчаяния и сомнений. Я не мог винить мышку за это. Именно ее реакция и была ценной. Именно это и являлось ею самой. Тем, что я в ней любил.

— Я буду любить тебя за всех, мышка. Моей любви так много, что я тебя в ней утоплю. Ты умеешь плавать? Или так и не научилась?

Поглаживая гладкие скулы и зарываясь пальцами обеих рук в ее волосы.

* * *

Улыбнулась ему и потянулась за поцелуем, вставая на цыпочки.

— Я ждала тебя… чтобы ты научил, — прошептала в его губы, прижимаясь и думая о том, как сильно он ошибается, если считает, что я сомневаюсь. Ни капли сомнений. Впервые за последние несколько недель. Они растаяли, как только я села в его машину и в последний раз оглянулась на дом отца. Да, я боялась. Я знала, что они не простят меня. Чем дальше мы отъезжали, тем больше разрасталось внутри ужасающее чувство вины. Мерзкое, липкое, унизительное. Смешанное с болью от понимания, каким ударом окажется для них мой побег. Чем он обернется для них в глазах общества. Особенно после смерти Артура. Вырастить двоих детей и потерять обоих… Разве бывает худшее проклятье?

Да, я не предавала своих родителей в тот момент. В тот момент я для них умирала. И это действительно было больно и страшно — осознанно идти на собственную смерть. Но по ту сторону дороги стоял он… и я понимала, во имя чего делаю каждый следующий шаг к нему. Мы так часто готовы предать тех, кто нас любит ради тех, кого любим сами.

Мы ехали молча, не произнеся ни слова, только изредка Артем сжимал мою ладонь сильными пальцами, давая знать, что он рядом, будто напоминая мне, почему я так поступаю. А я закрывала глаза и вспоминала свой разговор с отцом пару недель назад.

"— Ну что, пап, только представь… Вот были бы у тебя, как у дяди Джона, светленькие внуки. Блондины с голубыми или зелеными глазами. Называли бы тебя не "папик", а дед…

— Да я не против, моя девочка.

— Не против? — и сердце сжимается в неверии, а в горле ком от взвившейся радостно надежды.

— Конечно, не против. Хоть светленькие, хоть темненькие… лишь бы фамилию носили армянскую, Нарине, и кровь в жилах горячая армянская. "

И радость застревает в горле, начиная отдавать горечью. Не примет отец мой выбор. Никогда не примет. Тем более, когда о свадьбе с Грантом было объявлено во всеуслышание. Не простит такого позора, скорее, откажется от дочери, которая "по рукам пошла", и имя забудет.

А я не забуду. Никогда и ни одного мгновения, проведенного с ним. Буду вспоминать их каждый день перед сном. Но никогда не вернусь. Потому что хочу других воспоминаний тоже. С Артемом. Новых, наполненных им. Нами. Хочу быть счастливой. По-настоящему. И любовь чувствовать. Сама любить хочу.

Целует меня в висок, гладя ладонями волосы, а я понимаю, что не смогу без него. Давно уже не могу. И не хочу. Он и есть мое все. Моя семья, мой мужчина, моя любовь. И как бы ни было больно обрезать свое прошлое, я не жалела ни секунды о том, что решила сжечь все мосты в него. Может быть, со временем, мне удастся построить хотя бы один, хотя бы узенький и хлипкий мостик туда, к ним…

— Я не сомневаюсь, любимый… Но мне страшно.

* * *

Страшно, маленькая, конечно, страшно. Ты просто не знаешь, что могло быть, если бы ты отказалась… и от этого было страшно мне.

Я не осознавал, до какой степени повернут на ней, пока не понял, что наматываю веревку на ладонь, глядя в никуда и думая о том, что Нари может отказать… В тот момент меня передернуло от этого понимания и так же осознания, что именно так и будет. А потом пулю в рот, и все. И спектакль окончен. Ромео и Джульетта в самой паршивой современной интерпретации. Без розовой ванили, соплей о вечной любви, а примитивно, уродливо и грязно: с ее застывшим взглядом и посиневшим лицом, и с забрызганными моими мозгами стенами.

Наклонился к ее губам и осторожно накрыл своими, проводя между ними языком, отбирая у нее сумочку и швыряя на тумбу у двери.

— Чего боишься, Нари? Меня?

Стянул с плеч пальто и в шею жадно целую, короткими поцелуями, к уху, по дрожащей жилке языком и еще ниже к выпирающим ключицам, поглаживая ее спину, прижимая к себе. А по телу волна судорог предвкушения проходит — МОЯ. Сегодня и навсегда МОЯ.

* * *

Откинула голову назад, закрыв глаза и дрожа от удовольствия — каждый его поцелуй отдается табуном мурашек по коже. Зарываюсь пальцами в его волосы, прижимаясь сильнее, задыхаясь от его такого родного запаха, от взгляда, потемневшего, тяжелого, и рук, обжигающих даже сквозь ткань блузки.

Усмехнулась, потираясь носом о его щеку:

— Я тебя не боюсь, Артем. Ты — самое лучшее, что у меня есть, — застонала, когда сильнее стиснул ладони, — я тебе верю. Я тебя люблю, понимаешь?

Отстраняюсь, чтобы увидеть, как заполыхало мое любимое пламя в его глазах. Вздрогнуть от того голода, который в них увидела.

* * *

Не понимает, как меня заводит эта ее покорность, как заводит то, что льнет ко мне, цепляясь за мои плечи, впиваясь в волосы. Сдернул ее пальто на пол и снова нашел дрожащие губы губами. Она набрасывается на меня в лихорадке, в хаосе и каком-то исступлении, а я отрываюсь от ее рта, посасывая нижнюю губу и снова медленно целую, задавая свой темп, сминая напряженную спину, проталкивая язык ей в рот, сплетая с ее языком. Дрожь ее тела передается мне, но я никуда не тороплюсь сегодня. Быстро и жестко я буду брать потом. Рвать на части и безжалостно трахать, как хотел и фантазировал раньше, кончая себе в ладони… а сейчас я жаждал насладиться и сожрать каждое мгновение. Нари впивается в мои волосы, со стоном прижимаясь ко мне, а я опять отстраняюсь, улыбаясь уголком рта, глядя на лихорадочный блеск в ее глазах.

— Тшшш, маленькая, тихо. Не торопись, — и снова к ее шее, вниз, к вырезу блузки, накрывая ладонями маленькую грудь, слегка сжимая и поглаживая острые соски. Покусывая по очереди губы, дразня языком по всему контуру рта, когда пытается наброситься, снова уклоняюсь от ее нетерпеливой жадности. Пуговицу за пуговицей, погружая язык глубоко в рот, медленно двигая им там, исследуя небо и толкаясь в ее ротик. Сладкая девочка, горячая, невыносимо вкусная. Я слишком долго ждал этого момента, чтобы сейчас это случилось слишком быстро. Я хочу растянуть каждое мгновение.

Распахнул блузку и склонился к ее груди, слегка покусывая соски через кружево лифчика и сжимая ягодицы ладонями, притягивая ее к себе, чтобы чувствовала мой напряженный член животом. Снял блузку и провел кончиками пальцев по позвоночнику, заставляя ее прогнуться, щелкнул застежкой лифчика и снова впился в рот Нари уже более требовательно. Когда почувствовал голую кожу ладонями и напряженные кончики груди, застонал ей в губы, потирая соски. Вздрагивает от каждого касания. Не просто чувствительная, а невероятно отзывчивая. Гладкая кожа покрыта мурашками, и я провожу пальцами вниз по ее ребрам и животу к змейке юбки сбоку. Слегка отстранился и, наклонив голову обхватил маленький сосок губами, втянул его в рот и почувствовал, как напрягся член. Настолько сильно, что мне казалось, я сейчас кончу только от посасывания ее груди. Сдернул юбку вниз и тут же сжал округлые ягодицы, прикрытые лишь тоненьким шелком, скользя ладонью между ее ног по материи трусиков.

Посмотрел в затуманенные страстью глаза, подернутые золотистой дымкой, и сильно прижал Нари к себе.

— Я буду чувствовать, как ты меня любишь. Сегодня я наконец-то буду тебя чувствовать.

Приподнял с пола, заставляя обвить себя ногами, и понес в спальню на огромную постель, застеленную шелковым покрывалом. Удерживая Нари за поясницу, наклонился, сдернул его на пол и опустил девушку на белые простыни, она тут же прикрыла грудь руками и сжала колени, а я склонился над ней и положил ее ладони к себе на грудь.

— Раздевай… давай, мышка. Ты же хочешь. Я знаю.