Глава 15

Полина маленькая, ей шесть лет, и лето в самом разгаре. В городе, наверное, пыльно и душно, асфальт плавится, и мама не выпускает гулять без панамки. Но здесь, у бабушки, всё другое. Улица тихая, поросшая старыми тополями, акацией и кустами сирени, которая давно отцвела, но ещё хранит в густой листве прохладу. Дом стоит чуть в глубине, за деревянным забором, и кажется, что он не из настоящего времени, а из какой-то доброй сказки, где всегда пахнет пирогами и тёплым молоком.

Полина вбежала в большую комнату босиком. Половицы под ногами тёплые, нагретые за день, чуть поскрипывают, и этот звук ей нравится. Он как будто разговаривает с ней. Она запыхалась: только что играла во дворе, в песочнице, лепила куличики и строила замки, пока бабуля готовила оладьи. На коленках белые разводы от песка, на ладонях прилипли травинки, но ей всё равно. Она счастлива.

Первым делом Полина подбежала к небольшому радио, что стояло на низкой тумбочке у окна. Это старенький приёмник, коричневый, с круглым динамиком и двумя колёсиками. Одно — чтобы включать, другое — чтобы искать волну. Она крутит ручку, прислушивается. Сначала шипение, как будто кто-то дышит в трубку, потом обрывки чужих голосов, музыка, снова шум. И вдруг — весёлая песенка. Про лето, про солнце, про девочку, которая поёт в хоре. Полина улыбнулась, и, устало плюхнувшись в кресло, болтая ногами. Кресло мягкое, продавленное, с высокими подлокотниками, и ей в нём хорошо, как в гнезде.

Она оглядывает комнату. Здесь всё её: и старые, но уютные вещи, и этот особый бабушкин запах — смесь сухих трав и чего-то сладкого, как ваниль. Полина провела рукой по стопке старых журналов, что лежали на тумбочке. Тут и про моду, с яркими обложками и строгими тётеньками в платьях, и про природу, где на развороте прыгает белка, и детские, с картинками и крупными буквами. Она не умеет ещё читать, но любит смотреть картинки и выдумывать по ним свои истории.

Ей нравится разглядывать убранство дома. В углу стоит огромный тёмный шкаф, в котором хранятся украшения, тонкие платки, туфли по старой моде. Они пахнут пылью и духами, и Полина иногда тайком примеряет их перед зеркалом, когда бабушка занята на кухне. На полках — фарфоровые статуэтки, старые фотографии в деревянных рамках, вязаные салфетки. Всё это похоже на музей, но не скучный, а живой, бабушкин. И Полина чувствовала себя здесь своей.

В доме живут двое кошек — Маська и Машка. Одна серая, пушистая, с белой мордочкой, всегда спит на подоконнике. Другая рыжая, тощая и наглая, вечно лезет на стол и ворует еду. А во дворе у будки сидит пёс Пират — добрый, но очень брехливый. Он лает на всех подряд, но Полину не пугает. Пират только с виду грозный, а на деле даёт чесать себя за ухом и виляет хвостом так, что поднимает пыль.

Полина немного передохнула. Из кухни донёсся бабушкин голос:

— Поля, скоро ужин!

Она ответила:

— Я скоро приду!

Но не торопилась. Ей хочется ещё немного побыть в этой комнате, где всё такое знакомое и любимое. Она встаёт с кресла и подходит к старому трельяжу — трём зеркалам, что стоят у простенка. В большом, по центру, и двух маленьких по бокам. Зеркала слегка потемнели от времени, но всё ещё хорошо отражают. Полина смотрит на себя. Солнце пробивается сквозь белую выглаженную и накрахмаленную тюль, и свет ложится на её лицо мягко, как мамина ладонь.

Она кружилась, любуясь собой. Ей шесть, и она себе нравится. Нравится, как блестят глаза, как топорщатся волосы, как платье раздувается колоколом. Было время, когда она принимала себя на все сто. Не думала ни о весе, ни о прыщах, ни о косых взглядах. Весь мир был у её ног. Он принадлежал ей. Он был заключён в этом милом бабушкином доме, в доме родителей, в детском саду, на площадке в парке. И всё это казалось таким простым и понятным, что даже не верилось, что может быть иначе.

Она осторожно достала с полки шкатулку с расписной крышкой. От неё пахло деревом и заботой. Полина обожала эту вещицу. Она всегда стояла на одном и том же месте, рядом с зеркалом, и ждала, когда её откроют. Полина подняла крышку. Внутри, на выдвижной платформе, показалась фигурка балерины в розовой пачке. Она медленно поворачивалась, и заиграла тихая, волшебная мелодия. Полина звонко засмеялась. Поставила шкатулку у зеркала, а сама стала кружиться в танце, подражая балерине.

В комнату вошла бабушка. Она остановилась в дверях и начала хлопать в ладоши, поощряя танец. Полина хохотала и бросилась в её объятия. В них так тепло, так надёжно, как не бывает нигде больше. И этот момент — целый мир, наполненный счастьем, в котором нет места страхам, обид и будущему. Только здесь и сейчас. Только лето, музыка и бабушкины руки.

Бабушка невысокая, полная, в цветастом переднике. От неё пахнет мукой и ванилью. Она обнимает Полину крепко, но не душит, и в этих объятиях девочка чувствует то, что взрослые называют покоем. Она ещё не знает этого слова, но уже понимает сердцем: здесь её любят просто так. Без условий. Без оценок. За то, что она есть.

— Ну всё, пойдём ужинать, — тихо сказала бабушка.

— Бабуль, а можно я ещё немного потанцую?

— Потанцуй, но потом — мыть руки и за стол.

Полина кивнула. Бабушка погладила её по голове и ушла на кухню. А Полина снова кружилась. Ей хорошо. Ей так хорошо, что хочется смеяться без причины. Она кружится до тех пор, пока комната не начинает плыть. Потом падает на ковёр, раскидывает руки и смотрит в потолок, где медленно качаются тени от листвы.

В этот момент она не думала о будущем. Не знала, что вырастет, уедет, похудеет, будет ненавидеть своё отражение, бояться людей и прятать свои чувства. Не знает, что однажды этот дом станет лишь воспоминанием, а бабушка уже не сможет обнять её. Не знает, что жизнь закрутит её так, что захочется вернуться в этот вечер и остаться здесь навсегда.

Но пока ей шесть. И она счастлива.

Скрипнула дверь. На пороге снова появляется бабушка.

— Поля, оладьи стынут.

— Иду!

Полина поднялась с пола, отряхнула платье и побежала на кухню. Там уже накрыт стол: белая скатерть, тарелка с золотистыми оладьями, сметана в стеклянной розетке, чай в старой чашке с синими цветами. Полина забирается на стул, поджимает ноги и тянется к еде.

— Сначала руки, — напоминает бабушка.

Полина нехотя сползла со стула и отправилась к умывальнику. Вода холодная, пахнет железом. Она помыла руки с мылом, разглядывая, как пузырится пена. Потом вернулась за стол. Съела оладьи, макая их в сметану, запивая сладким чаем. Бабушка сидела напротив, смотрела на неё и улыбалась.

— Вкусно? — спрашивала она.

— Очень! — с набитым ртом ответила Полина.

— То-то же. Ешь, маленькая.

И Полина ест. И весь мир в этот момент — это кухня, бабушка, оладьи и тихая песенка из радио, что всё ещё играет в соседней комнате. И нет ничего лучше. Ничего. Потому что именно из таких вечеров и состоит счастье, которое потом будешь искать всю жизнь.

* * *

Полина слышала мелодию из старой шкатулки. Нежную, тонкую, как ниточка, что тянется из самого детства. Она ещё не открыла глаза, а на губах уже появилась улыбка. Бабушка. Оладьи. Старый дом. Тёплый свет сквозь накрахмаленную тюль. И эта волшебная фигурка балерины, что кружилась под музыку, как живая.

Она лежала, не шевелясь, и слушала. Мелодия была такой родной, что внутри разливалось тепло. Но потом, медленно, как холодная вода, подступало понимание: это не сон. Это снова будильник. И снова этот день.

Полина открыла глаза. Прикроватная тумба. На ней — маленький пластмассовый будильник. Из него и лилась эта знакомая мелодия. Та самая. Из шкатулки. Она потянулась к нему и осторожно, почти нежно, погладила корпус. Тёплый от утреннего света. Обычный. Круглый. С белыми кнопками. А мелодия — не случайная. Она только теперь поняла, откуда взялся этот звук, который поначалу так её бесил. Это было воспоминание. О бабушке. О любви, которую Полина носила в себе и не замечала.

Она выключила будильник. Села на кровати, свесив ноги. В комнате было тихо. Только за окном чирикали воробьи. Полина задумалась.

Бабушки не стало через год после того воспоминания, что приснилось ей сейчас. Полина тогда была совсем маленькой и не понимала, что происходит. Взрослые были грустные. Мама плакала, но старалась, чтобы дочь не видела. Отец стал ещё молчаливее, чем обычно. Полина в последний раз была в бабушкином доме. Тот стоял притихший, будто тоже скорбел. Она забрала шкатулку с собой. А потом шкатулка куда-то делась. То ли потерялась при переезде, то ли мама убрала её подальше, чтобы не бередить. Полина так и не вспомнила.

А этот будильник они с мамой купили, когда Поля была во втором классе. И поставили на него ту самую мелодию. Под которую некогда кружилась балерина. Теперь он будит её каждое утро этого проклятого дня. Не просто так. Нет. Это отголосок любви. И Полина больше не могла на него злиться.

Она вернула будильник на место. Хватит воспоминаний. От них больно. Только не сейчас. Сейчас нужно думать.

Она посмотрела на календарь. Снова 28 июня. Снова выпускной. Платье висело на месте. Всё то же самое. Четвёртый раз.

Полина потёрла глаза. Потом вспомнила вчерашнее. Вернее, уже не вчерашнее. В прошлой попытке её сбила машина. У дороги, возле дома. Она почти дошла. А потом — удар. Вспышка. Темнота. И вот она снова здесь. Целая. Без царапин. Без боли.

Она пощупала руки. Ноги. Пальцы. Всё на месте. Ничего не болит. Ну вот. Опять. Снова этот жуткий день. Лучше бы всё закончилось.

Полина сидела в растерянности, опустив плечи. Что делать? Она разорвала письмо. Не допустила чтения. Но этого, видимо, мало. Нужно что-то ещё. Что-то более важное. Но что?

Она встала, подошла к зеркалу. Взяла расчёску. Медленно, прядь за прядью, расчесала спутанные волосы. Смотрела на себя внимательно, как на незнакомку. В голове бился один вопрос: что делать теперь? Она изменила события с письмом. Но петля не разорвалась. Значит, дело не только в нём. Или не в нём вовсе.

Полина завязала волосы в хвост. Платье надевать не стала. Вместо него — спортивный костюм и кеды. Сегодня ей не до праздника. Ей нужна информация. Что-то, что поможет понять, почему она здесь. Что-то должно быть. И она это найдёт.

Она спустилась на кухню. Мама, увидев её, шагнула навстречу и обняла.

— Доброе утро, Поленька.

— Доброе, мам.

Полина обняла её в ответ. Крепко. Искренне. Отец, сидевший за столом, удивлённо поднял брови. Он отложил газету и посмотрел на дочь.

— Ты чего в спортивном? — спросил он.

— А когда ты собираться начнёшь? — подхватила мама. — Выпускной же.

— Позже поеду, — сказала Полина.

— Как позже? — мама всплеснула руками. — Поля, ну что значит позже?

— Мам, я разберусь. Не начинай.

Она не дала маме договорить. Взяла со стола мобильник и набрала номер Эдика. Тот ответил после первого гудка.

— Поля, ну наконец-то! Ты где? Я уже выезжаю.

— Не надо, — перебила она. — Я с тобой не поеду.

— В смысле? Мы же договаривались!

— Планы изменились.

— Поля, ты чего? А как же…

Полина не дослушала. Нажала отбой. В трубке тут же снова завибрировало, но она не ответила. Затем набрала Катю.

— Поля! Я уже у твоего дома!

Полина вышла в прихожую, схватила сумку и открыла дверь. Катя стояла на пороге, запыхавшаяся, с косметичкой в руках.

— Ты чего не готова? Мы сейчас всё быстренько сделаем! Я тебе такой макияж…

— Кать, я приеду позже, — перебила Полина.

— Но как же…

— Позже. Всё. Не ждите меня.

Она надела солнцезащитные очки, махнула рукой и быстро пошла к калитке. Катя бежала следом, что-то говорила, но Полина уже не слушала. Ей некогда болтать. У неё четвёртая попытка. И она не собирается тратить её впустую.

Впереди был этот чёртов выпускной. Но сначала — ей нужно понять, что она упустила. Что должна изменить. И как, чёрт возьми, вырваться из этого дня.

Она вышла на дорогу и быстрым шагом направилась в сторону города. В голове уже зрел план. Смутный, рваный, но план. И пусть он пока не ясен, главное — не стоять на месте. Главное — действовать.

Потому что, если она снова просто проживёт этот день, он повторится. Опять. И опять. И опять.

А Полина больше не могла. Не хотела. Не собиралась.

Начиналась четвёртая попытка. И она должна была стать другой. Обязательно. Иначе всё было зря. Иначе эта петля сожрёт её целиком, без остатка. А Полина не для того прошла через всё это, чтобы сдаться. Нет. Только не сейчас. Только не здесь.

Она вдохнула тёплый июньский воздух и прибавила шаг. Впереди был целый день. И, возможно, в нём наконец найдётся ответ. Хоть какой-нибудь. Хоть самый маленький. Но он будет. И она его отыщет. Чего бы это ни стоило.