Глава 25

Полина проснулась от звука будильника. Мелодия из детства — тонкая, тягучая, как ниточка из бабушкиной шкатулки. Она уже стала родной. Привычной, как старые тапки, как скрип половиц, как мамины блины по утрам. Полина лежала с закрытыми глазами и слушала. Не злилась. Не вздрагивала. Просто слушала, как слушают дождь за окном или стук собственного сердца.

Потом протянула руку и выключила его. Пластиковый корпус, гладкий и тёплый, лёгкий. Она взяла будильник в руки. Поднесла к лицу. Розовый, круглый, с белыми кнопками. Циферблат смотрел на неё равнодушно.

— Сколько ещё раз? — спросила Полина тихо. — Сколько ещё раз мне просыпаться под эту мелодию?

Будильник молчал. Стрелки двигались. Секундная — с тихим щелчком. Раз. Другой. Третий.

Полина вздохнула. Вернула его на тумбу. Рядом с тумбой — ковёр с вытертым ворсом, тапки, пушистые, розовые с зайчатами. Всё как всегда. Снова комната. Розовые обои в цветочек. Узкое зеркало с наклейками. Стол с раскрытыми тетрадями. Ручки, карандаши, старый компьютер с пузатым монитором. Всё на своих местах. Снова день выпускного. Тот же самый.

Полина потянулась. Плечи хрустнули. Она села на кровати, свесив ноги. Пошевелила пальцами. Пол холодный, но это было приятно. Отрезвляло. С первыми минутами пробуждения она уже знала, что будет делать. Сегодня будет ещё одна попытка. Седьмая. И она проведёт её по новым правилам.

За дверью послышался мамин голос:

— Поля, вставай! Выпускной проспишь!

Голос бодрый, тёплый, с ноткой суеты. Полина улыбнулась. Ей вдруг стало хорошо от этого голоса. Раньше он раздражал. Казался чужим, далёким, из другой жизни. А сейчас — согрел. Как одеяло.

— Уже собираюсь! — крикнула она.

Встала. Подошла к зеркалу. Взгляд невольно скользнул к наклейкам. Многочисленные, яркие, с голограммами и блёстками. Она собирала эту коллекцию долгие годы. Каждая наклейка — из жвачки. Такие продавались в её детстве. Полина проводила по ним рукой. Пальцы касались гладкой поверхности. Где-то наклейка отклеилась, где-то обтрепалась. Но всё равно держалась. Мило. Правда мило.

Потом проверила прыщик. Ну конечно. На месте. Тот же самый. Красный, налившийся, аккуратно посередине лба. Полина поморщилась. Взяла мазь. Отыскала тюбик в ящике комода. Выдавила немного на палец. Намазала. Толстым слоем. Пусть. Это не важно.

Потом пошарила по другим ящикам. Медленно, без спешки. Время ещё терпит. В самом дальнем, под стопкой старых футболок, нащупала маленькую коробочку. Деревянную, с выцветшей крышкой. Полина прижала её к груди. Села на кровать. Открыла.

Внутри — вещицы. Незатейливые, простые. Она собрала эту коробочку после последнего звонка, перед экзаменами. Тогда казалось — на память. А потом забыла. На годы.

Первое, что она достала, — ручку. Синюю, с обгрызенным колпачком. Ту самую, которую ей однажды отдал Андрей. В третьем классе. На контрольной. Полина тогда забыла свою дома, и он протянул ей свою. Молча. Просто положил на парту. Полина засмеялась. Тихо, сама себе. Наивность. Но это было и странно, и мило одновременно. Она держала эту ручку в руках и чувствовала, как что-то знакомый трепет разливается в груди.

Потом нашла валентинку. Белый Мишка с сердечком. Поблёскивающий. Ту, которую она так и не решилась вручить Андрею в пятом классе. Бумага пожелтела. Края помялись и кое-где потрескались. Полина провела по ней пальцем. Медленно. Аккуратно. Как по чему-то хрупкому.

Дальше — заколочки. Маленькие, с бабочкой из бисера. Оксана подарила ей на день рождения. Где-то в шестом классе. Полина чуть не расплакалась. Бабочки поблёкли, но держались. Как и сама дружба.

Она взяла в руки цветное фото. Старое, напечатанное, с выцветшими краями. На нём — две девчонки. Лет по восемь. Держатся за руки. Улыбаются. День рождения Оксаны. Полина с родителями тогда подарили ей торт и надувные шары. Они были такие классные. Такие счастливые. Полина погладила фото. Улыбнулась. Вот что стоило унести с собой во взрослую жизнь. А не обиду. Не стыд. Не злость.

Последнее — маленькое чёрно-белое фото с белым треугольником у края. Пожелтевшее. Бабушка в молодости. Красивая, уверенная. С высоким пучком и строгим взглядом. Родственники говорили, что Полина похожа на неё. А Полина никогда не верила. Считала себя уродиной. Смотрела в зеркало и видела только недостатки. А бабушка — вон какая. Статная, гордая. Полина провела пальцем по её лицу. Тихо.

Все эти вещи наполнили душу теплом. Любовью. Чем-то, чего она давно не чувствовала. Полина осторожно собрала вещицы обратно в коробку. Закрыла крышку. Пообещала себе: если выберется из этого кошмара, обязательно найдёт эту коробочку. В своей взрослой жизни, в доме своего детства. Достанет. Посмотрит. Вспомнит, кто она на самом деле. Не та девочка с прыщом и обидой. А та, что хранила ручку, валентинку, заколочки и бабушкино фото.

Полина встала. Убрала коробочку обратно в ящик. Под футболки. Туда, где её никто не найдёт. Потом посмотрела на платье. Бардовое, висело на вешалке. Она не стала его надевать. Пока не стала. Сегодня будет по-другому.

Полина решила всё поменять. Седьмая попытка. Она была готова.

Полина услышала шаги за дверью. Мягкие, осторожные. Мама всегда так ходила, когда не была уверена, что дочь в настроении. Сначала — лёгкое шарканье тапок по линолеуму в коридоре. Потом — пауза. Потом — три коротких удара костяшками в дверь.

— Можно?

— Да.

Дверь приоткрылась. Мама вошла. В фартуке, с мукой на щеке. Волосы растрёпаны, выбились из пучка. На лбу блестела испарина. Она стояла на пороге, не решаясь зайти дальше. Как будто ждала, что её прогонят.

Полина посмотрела на неё и почувствовала, как что-то сжалось в горле. Маленькая, усталая, с мукой на щеке. Она пекла блины для дочери. Для её выпускного. Шила платье ночами. Возилась с тестом, пока все спали. А Полина только кривилась, отмахивалась, обижалась на что-то.

— Пора собираться, — сказала мама. Голос тихий, осторожный. — Ты померила платье? Подошло?

Полина подошла к ней. Взяла за руки. Ладони у мамы были тёплые, шершавые. Пахли тестом и ванилином. Запах детства.

— Мам. Платье шикарное. Спасибо тебе.

Мама замерла. Улыбка вышла растерянной. Как будто она не знала, что с ней делать. Как будто ждала подвоха.

— Да я что… — начала она. — Ничего я не сделала. Я просто хотела, чтобы ты была красивой. На своём выпускном. Чтобы ты блистала. И была счастлива.

Она говорила это так, будто оправдывалась. Будто должна была объяснить, почему посмела сшить дочери платье. Почему посмела надеяться, что ей понравится.

Полина обняла её. Крепко. Прижалась лицом к плечу. Мама пахла мукой и ванилином. Домом. Детством. Всем, что Полина так долго пыталась забыть. Она чувствовала, как мамины руки сомкнулись у неё на спине. Как дрогнули плечи.

Они стояли так. Долго. Никто не хотел отстраняться первым. Мама погладила её по спине. Медленно. Как в детстве. Когда Полина приходила к ней с разбитой коленкой или ссорой с подружкой. Когда весь мир казался враждебным, а мамина ладонь — единственным спасением.

Потом мама отодвинулась. Погладила Полину по щеке. Тыльной стороной ладони. Медленно.

— Такая взрослая стала, — сказала она тихо.

Полина кивнула. Голос не слушался. В горле стоял ком. Она хотела сказать что-то ещё. Что-то важное. Но слова застревали. Только кивнула. Ещё раз. И ещё.

Мама улыбнулась. Вытерла глаза тыльной стороной ладони. Оставила на щеке белую полосу муки. Не заметила.

— Спускайся. Блины стынут.

— Скоро.

Мама вышла. Прикрыла за собой дверь. Тихо. Как будто боялась нарушить что-то хрупкое. Полина осталась одна.

Она постояла ещё немного. Потом подошла к зеркалу. Надела платье. Бардовое, мягкое. Ткань легла на плечи, на талию. Село по фигуре. Не идеально. Но хорошо. По-своему. Полина расчесала волосы. Долго. Прядь за прядью. Смотрела на себя. В отражении — не прежняя полноватая девчонка с красным носом и сальной кожей. Молодая девочка. Которой ещё только предстоит прожить долгую жизнь. Прыщи пройдут. Вес уйдёт. Проблемы станут другими. Большими. И реагировать на них она научится достойно.

Полина поправила волосы. Улыбнулась себе. Той, из прошлого. И той, из будущего. Которая уже знала, что всё будет хорошо. Рано или поздно. Но будет.

— Я устрою себе лучший выпускной, — сказала она вслух. — Слышишь? Лучший. Чтобы потом возвращаться сюда. В родные края. С радостью. С теплом. С благодарностью.

Отражение молчало. Но улыбалось.