Глава 24

Тимофей

— О, Господи, — вздыхает моя мать, тем самым разрушая гробовую тишину, повисшую в столовой, — подумать только, Петя, как низко опустился наш сын.

Я сижу за овальным белым столом напротив отца. Ленка подпирает плечом стену возле камина сложив руки на груди и молча наблюдает за этим зрелищем.

— Петя, ради всего святого, не молчи, скажи хоть что-нибудь — снова срывается на крик наша мать, — Лена, — мечется ее взгляд с отца на сестру и обратно.

Я ладонью тру под столом распухший кулак и мысленно жалею, что не добавил Вознесенскому еще.

— А что Лена, мам? — отмирает сестра. Я думаю, что Тим уже взрослый и самодостаточный человек, чтобы принимать решения и ставить вас перед фактом. И вообще, если бы ты мама не влезла когда-то в мою семью, то я бы не разводилась с Гарри и мои дети росли бы со своим отцом, — Лена отлипает от стены становиться за моей спиной, кладя руки мне на плечи.

Я всегда знал, что Лена меня поддержит в любом решении. И сейчас я ощущаю это как никогда.

— Что-о-о? — глаза матери округляются. Петя ты слышишь это? Неблагодарная, — у нее от обиды начинает дрожать нижняя губа.

Я смотрю на то, как отец закуривает третью по счету сигарету, а мать бросает презрительный взгляд в нашу сторону.

Чего я жду? Не одобрения или похвалы. Я жду принятия ситуации с их стороны.

— Значит так, дорогие мои, — я поднимаюсь из-за стола, сестра мягко отстраняется от меня, — я, собственно, все сказал. Решение принял. Вы можете принимать мой выбор, а можете не принимать. Ваше право. Но хочу предупредить, что ваше мнение ничего не изменит. Для себя я все решил.

— Сядь Тимофей, — отец наконец-то подает строгий голос, — и ты, Лара, успокойся. Хватит уже этих причитаний, — он тушит сигарету в пепельнице.

Я опускаюсь обратно на стул. Лена садится рядом и берет меня за руку.

— Коль война — так по-военному, — шепчет мне на ухо сестрица.

— Тим, сын, — отец трет рукой подбородок, — я, конечно, понимаю тебя, как мужчина мужчину. Арина женщина видная и умная. Но у нее есть ребенок, а дети — это большая ответственность. Ты уверен в правильности своего поступка?

— Как никогда, — отвечаю и смотрю ему прямо в глаза.

— Ты понимаешь, что теперь ей придется уволиться? — он складывает руки перед собой.

— Почему? — напрягаюсь я и подаюсь вперед.

Это намек на что-то?

— Потому что, сын, — отец тяжело вздыхает, — работающая жена — это горе в семье, а на одном предприятии и подавно, — говорит, чуть улыбаясь и переводит взгляд на застывшую в одной позе мать.

— Где мой корвалол? — она смотрит на мужа и тут же хватается за грудь. Лена, принеси мне мой корвалол и накапай его на сахар.

Лена поднимается и идет на кухню, возвращаясь оттуда с чайной ложкой сахара и стаканом воды.

— Раз уж пошла такая пьянка, — Лена протягивает маман корвалол и стакан с водой, — то у меня для вас тоже новость. Тебе лучше присесть, мама, — говорит она и отодвигает для матери стул.

— Мы все во внимании дочь, — плечи отца напряженно поднимаются и опускаются.

Лена снова садится рядом со мной.

— Мы с Гарри помирились и у нас снова будет ребенок, — выдает она на одном дыхании.

— Ой… — мама роняет лицо в ладони.

— Лен, поздравляю, — я притягиваю сестру к себе и крепко обнимаю. Когда ты только успела?

— Тогда же, когда и ты, — улыбается в ответ.

Мать плачет. И я уж не знаю от счастья это или от горя. Мать с первого дня не возлюбила будущего зятя и всячески настраивала Лену против него.

— Лара, принеси-ка мне коньяку, — отец устало трет пальцами переносицу.

— Может корвалолу? — спрашивает мама.

— Нет, Лара. Коньяку. У нас тут повод один за другим. Один жениться решил, другая снова в декрет собралась.

— Да. Натворили дел, пока нас не было. Кошки с дому — мыши в пляс.

— Ладно тебе. Не бубни. Повод и вправду хороший. Внуки — это прекрасно. Так что неси коньяк и закуску какую-нибудь организуй.

— Ну, это вы уже без меня, — щелкаю в руках брелоком от машины. Поеду я…

— Я провожу, — говорит Лена и семенит за мной на улицу.

В прихожей я засовываю ноги в кроссовки и смотрю на часы — шесть вечера.

— Ты, как мама успокоится, — говорит Лена, — Арину свою с сыном к нам приводи на семейный ужин. Познакомимся ближе, так сказать, в неформальной обстановке.

— Спасибо, Лен, — я оборачиваюсь к ней и снова обнимаю. Еще раз поздравляю! Наш Гарик меткий стрелок, — говорю ей в висок.

— Иди уже, — смеясь отмахивается она.

Я выхожу во двор, открываю автомобиль и падаю за руль.

Ну все. Можно выдохнуть. Это был очень долгий и сложный день.

По пути домой я заезжаю в цветочный магазин и покупаю охапку белых роз. Банально, конечно, но все же мне хочется сделать своей женщине приятно.

Да и вообще, мне о ней заботиться хочется. Защищать. Оберегать. Решать ее проблемы. Нет, у нее вообще не должно быть проблем. Мне важно знать, что у нее все хорошо. Мне важно ее спокойствие. Мне важен ее комфорт. Говорят, что любовь — это когда, ты дал своей женщине конфетку, она ест, а сладко тебе. Так вот это как раз мой случай.

Домой доезжаю быстро. Лифт занят, поэтому поднимаюсь по ступенькам пешком перешагивая через одну. Куда я тороплюсь и сам не знаю.

Сердце лупит, во рту от волнения все пересохло.

Открываю ключом дверь и тихо захожу, прислушиваясь к звукам в квартире.

Тишина.

— Ариш, — снимаю кроссовки и прохожу в гостиную. Вы дома?

Снова тишина.

Чемодана нет и Вани с Ариной тоже.

Неужели она всё-таки уехала?

Я, психуя отбрасываю в сторону букет и набираю ее номер — абонент вне зоны действия сети. У Ивана гудки есть, но трубку никто не берет.

Черт!

Быстро обуваюсь, спускаюсь и снова сажусь за руль.

С силой впиваюсь пальцами в руль и выжимаю педаль газа до упора. Нарушаю правила дорожного движения. Злюсь на идиотов, которые паркуют свои машины вдоль дороги. Из-за них перекрывается движение в правой полосе.

Когда проезжаю, по ее улице, то издалека я вижу столб чёрного дыма и пытаюсь убедить себя, что этого не может быть. Хотя мозгами понимаю, что это скорее всего горит именно ее дом.

Въезжаю во двор-колодец и вижу, как дом объят красными языками пламени. Жуткая картина.

Резко торможу и вылетаю из машины, бросаясь к пожарным.

— Пострадавшие есть? Все успели выйти из квартир? — ору мужикам в касках.

Но они игнорируют меня делая свою работу.

— Уйди мужик! — один из МЧС-ников отталкивает меня в сторону и подает шланг другому. Не до тебя сейчас.

Оглядываюсь. Люди бегают и суетятся. Кто-то плачет. Дети кричат. Столпотворение нереальное.

В этой толпе я пытаюсь разглядеть знакомые до боли лица, но ни Вани, ни Арины нигде нет.

Мне надо проверить, не остались ил они в квартире, и я бросаюсь к горящему дому, который оцепили пожарные.

— Куда? Стоять! — меня резко останавливают две пары рук в брезентовых рукавицах.

Адреналин. Страх. Все смешалось.

— Мне туда надо! — кричу им в ответ и чувствую, как безысходность накрывает меня.

— Ты больной? Там все в огне! — орет мне в ответ пожарник.

— Но мне надо! Мне надо знать, успела ли выйти моя жена. Я пойду искать ее, — с надеждой смотрю на спасателей и рвусь вперед, но они снова отталкивают меня назад.

— Не мешай нам! А то еще и тебя спасать придется.

— Вон, — кивает один из них на толпу людей в стороне, — там списки составляют из пострадавших. Может что узнаешь.

В окружении толпы сидит мужчина в очках и держит в руках листы, на которых ручкой, корявым почерком написаны фамилии жильцов.

— Воронцовы? Воронцовы в списке есть? — запыхавшимся голосом спрашиваю его, проталкиваясь через толпу.

— Т-а-ак… — мужчина начинает просматривать листы по очереди.

Моя душа в этот момент отдаляется далеко от тела.

— Нет, — он отрицательно с сожалением качает головой.

Не может быть!

Меня внутри резануло тупой болью.

Значит она там. Я все равно пойду ее искать.

— Позвоните им. Может их и дома не было на момент возгорания, — говорит сбоку какая-то старушка, держа на руках облезлого кота.

— Вы думаете, если бы я дозвонился, то стоял бы здесь? Черт! — мои руки дрожат.

Ненавижу сейчас себя.

— Тимофей, — слышу знакомы голос и оборачиваюсь.

Позади меня стоит блондинка в длинной норковой шубе и со шкатулкой в руках. Наверное, самое ценное спасала.

— Здравствуйте, — нервно провожу пятерней по волосам, — вы…

— Лиля. Меня зовут Лиля. Я — соседка, — говорит она и слезы текут по ее щекам размазывая тушь еще больше.

— Арина… — сглатываю застрявший в горле комок.

Мое сердце пропускает удары один за другим, и я забываю принцип дыхания.

Господи, прости, что я не сильно верую, но знаю ты точно есть!

— Их не было дома. Я ей звонила, но она трубку не берет, — всхлипывая отвечает Лиля.

Слава Богу! Надо в церковь сходить и крестик себе купить.

— Нам теперь негде жить, — она прижимается ко мне и начинает горько плакать, от чего моя футболка моментально становиться мокрой.

— Ну тихо, тихо, — пытаюсь успокоить ее и провожу рукой по белым волосам. Это не самое страшное. Главное, что вы все живы и невредимы. А эту проблему мы как-нибудь решим. Ты случаем не знаешь, где сейчас Арина может быть?

— У мамы, — Лиля отстраняется от меня, — если не у вас.

У мамы. Точно. Как я сразу не догадался.

Арина

— Ну все мам, поедем мы, — смотрю на тикающие часы в углу — половина восьмого.

Наверное, Тим уже дома. Странно, что не звонит так долго.

— Ваня, собирайся, — подает голос из кухни мама как раз в тот момент, когда раздается звонок в дверь. Я открою, — говорит она и направляется в коридор.

Я слышу щелчок замка, а затем мамин голос: Арин!

Что там еще?

Я встаю с дивана и иду следом за ней.

На пороге стоит зареванная Лиля и на ней почему-то одета зимняя шуба. Рядом с ней Тим. Он грязный. Волосы взлохмачены. Взгляд дикий. От него сильно несет дымом.

— Что случилось? — смотрю на подругу, затем перевожу взгляд на Тима, и понимаю, что это не грязь, а сажа.

— Вот, — говорит он и подталкивает Лилю вперед, — я вам жилицу новую привез.

— Все сгорело, — с порога начинает рыдать она не своим голосом.

— Ну и домик у вас, — разуваясь говорит Тимирязев и закрывает за собой входную дверь, — то потоп, то пожар. Добрый вечер, — он целует руку моей маме, оставляя на ней черные следы, — я не представился — меня зовут Тимофей. Я ваш будущий зять. Извините, что без цветов.

— Люда, — лишь выпучив на него глаза отвечает та и остается стоять в немом шоке.

— Где у вас кухня, — он бесцеремонно, как у себя дома обходит нас, — пить очень хочется. Горло режет от дыма.

— О, Господи! — спохватывается мама. Туда, — она пальцем указывает на дверь слева.

Я не понимаю, что происходит. Куда мне сейчас бежать? Куда звонить? Кому кричать?

— Лилечка, — я помогаю снять с подруги шубу и вешаю ее в шкаф, — проходи и объясни нам, что случилось.

— Ариша… все сгорело. В окнах моей квартиры огонь. У меня больше ничего нет, — горько рыдает девушка. Сказали, что все из-за старой проводки. Там что-то замкнуло

Я веду ее в комнату и сажаю на диван.

— Тихо-тихо, да фиг с ней, с квартирой. Главное, что все живы, — я обнимаю и крепко прижимаю подругу к себе.

Хорошо, что мы с Ванькой были у мамы. Хорошо, что жили у Тима. И все ценное — документы, фотографии, деньги сейчас у него на квартире. Квартиру, конечно, жалко. Но главное, что все мы живы.

— Лилечка, детонька, не плачь ты так. У нас пока поживешь. На улице не останешься, — моя мама садится рядом с нами.

— Как это, наш дом сгорел? — как из-под земли выскакивает Иван, а Лиля начинает рыдать с новой силой.

— Еще не сгорел. Пока горит. Его пожарники тушат. — в комнату с чайником в руках заходит Тимофей.

Из его уст это звучит очень «оптимистично».

— Ты мне лучше скажи, Ваня, почему ты трубку не берешь, когда я тебе звоню? — спрашивает он, наклоняясь к моему сыну

— А-а-а-а… Это у меня телефон упал, когда я из машины выходил и теперь звук не работает, — шепчет мелкий, искоса поглядывая в мою сторону, ибо знает, что буду ругать. Я просто маме боялся сказать. А ты звонил?

— Ой, я же вам чашку не дала. Сейчас, — вскакивает мама и идет на кухню.

— Спасибо, — говорит он ей в след. Так, с мелким все ясно. А теперь ты, — Тим переводит злой взгляд на меня. Ты почему вне зоны доступа?

— Я? — переспрашиваю, хватаю с кресла свою сумочку и достаю сотовый. Телефон сел, — констатирую факт. Я еще удивилась, почему ты не звонишь?

— Вот, — через секунду появляется мама с огромной чашкой в руках.

— Благодарю. Вы только чайник потом помоете, а то я от сюда пил, — он воду и отдает чайник маме. Могла бы и сама набрать, — шипит мне в ответ.

— Прости, пожалуйста, — встаю с дивана и подхожу к Тимирязеву. Я просто не хотела тебя отвлекать.

— Один просто боялся сказать. Другая просто не хотела отвлекать. Ты понимаешь, что я чуть инфаркт не получил, когда подумал, что вы домой поехали. Да у меня чуть сердце не остановилось, — хрипит он севшим голосом, видимо из-за дыма. Я чуть с ума не сошел.

— Прости меня, — я подхожу и обнимаю мужчину за талию, пока он жадно пьет кипяченую воду. Я никогда и представить себя не могла подобную ситуацию. Я обещаю, что отныне и всегда буду проверять свой телефон.

— Я вам куплю по два телефона. Чтобы на каждое ухо, — хрипит Тим в ответ.

— Как скажешь, — мне хочется плакать от осознания всей этой страшной ситуации.

— Ну все. Хватит полемики. Бери чемодан и поехали домой, — он отставляет чашку в сторону.

— Какой чемодан?

— Свой.

— Так он дома. Я вещи назад разложила. Мы с Ваней решила бабушку проведать и заехали всего на пару часов.

— Понятно, — Тим устало трет рукой затылок. Поехали домой. Я устал.

— Конечно, — я беру в руки свои вещи. Только вот как с Лилей быть?

— Точно! Что-то я туплю, — решит пятерней волосы на затылке. — Лиля, — он доходит к моей подруге, — ты пару дней оклемайся и приходи к нам в офис. Я думаю, мы сможем подобрать тебе какую-нибудь непыльную работенку.

— Спасибо, — отвечает соседка и пытается улыбнуться.