Глава 43

Сергей Я не смог долго оставаться в оранжерее. Слишком много боли – от созерцания сломанных растений, рассыпанной земли, варварски разрушенной системы полива и освещения. И слишком много ярости – от того же самого. Самым болезненным было видеть любимую мамину орхидею растоптанной на плиточном полу. Я не сентиментальный. Я жесткий циничный мужик. Но… я так ее берег! Столько лет выхаживал, лечил от болезней, защищал от вредителей, чтобы сейчас… Да, мля! Мне жалко цветочки! Этот смердящий пес… Штопаный гандон… Ударил по самому больному! Как же я хочу его придушить собственными руками… Откуда Волчара узнал? Никто не знает про оранжерею, кроме самого близкого круга. Буквально несколько человек в курсе того, что находится на крыше “Торнадо”. – Волчара? – сразу спросил я своего зама Макара. – Уверен? – Не сам, конечно. – Откуда знаешь, что он? – Его люди были. Двоих знаю в лицо. Эти отморозки ворвались в оранжерею, порушили все, в то время как мои лошары… Да никто не ожидал! Но Макар у меня получит люлей. Все получат! Но не сейчас. Мне надо остыть. Я себя знаю – в гневе слетаю с катушек и могу начудить такого, о чем потом сильно пожалею. По молодости не раз чудил. Разносил все в щепки и выжигал дотла. Теперь, когда я в ярости – ухожу. Остаюсь один. Жду, когда отпустит. И уж тогда принимаю решения. Но это ожидание дается мне пиздец как непросто. Особенно сегодня. Зайка звонит. Пишет. Хочешь поговорить. Что я могу ей сейчас сказать? Что мечтаю прикончить ее отца самым беспощадным и болезненным способом? Что я уже придумал четыре охуенных плана мести, осуществив которые, втопчу его в грязь и уничтожу? Два часа я в зале лупил по боксерским грушам. Еще час просто хуем груши околачивал, бродя по дому в ожидании, когда ярость утихнет. В последние два часа я начал общаться с Макаром, который прекрасно знает, как я себя веду в подобных ситуациях. И каждая новая подробность, всплывшая в нашем разговоре, добавляет к моей ярости новых красок… * * * Звонок в дверь. Зайка пришла… Зачем? Извиниться за отца? Сказать, что ей жаль мои пальмы и мамину орхидею? Рано. Я еще не остыл. Я ее сейчас напугаю до смерти. Поэтому на автомате захлопываю дверь перед ее носом. Но успеваю увидеть выражение ее лица. Что-то тут не так… Раскаяние? Нет. Это точно не оно. И на сожаление ни хрена не похоже. Это слишком похоже на то, что я сейчас чувствую сам! Ярость. Злость. И, еще – обида, или что-то вроде того. Нет. Я не могу ее отпустить! Снова распахиваю дверь. Вижу не милую хулиганистую Зайку, к которой привык, а дикую разъяренную кошку. У которой такой вид, как будто она то ли под дверь хотела нагадить, то ли обивку расцарапать и написать поверх пару матерных. Или просто разорвать меня в клочья… Хватаю ее в охапку и затаскиваю внуть. Она сопротивляется. Наверное, просто от неожиданности. – Отпусти! Убери руки! Не трогай меня! Верещит и брыкается. Да что с ней такое? – Ты же сама пришла, – напоминаю ей. Она стоит напротив. Тяжело дышит. Щечки красные, глаза метают убийственные молнии… Вообще-то, это я злюсь! Это у меня есть для этого причины! И тут она выпаливает: – Ты… ты… гадский гад! Мудак и козел! – Я? В ахуе, если честно. – Я тебя ненавижу! Пиздец… – За что? – За все! И тут до меня доходит. – Что, с папой пообщалась? Что еще этот старый хрен про меня наплел? Что я не только наркобарон, но еще и кушаю маленьких девочек на завтрак? И шью шубы из милых собачек? – С папой? – переспрашивает Ариша. Как будто бы с удивлением. – Он гонит. И он вообще охренел! – Папа? – еще сильнее удивляется она. – Не удержалась и рассказала ему? Ну конечно. Откуда еще Волчара мог узнать про оранжерею… И из-за чего, как не из-за дочери, он так озверел, чтобы уничтожить ни в чем не повинные растения… – И про оранжерею тоже упомянула? – уточняю я. – Ты придурок! – орет Зайка. – Ладно. Я понял. Я придурок, мудак и козел. – Да! – Ты меня ненавидишь, – Да! – Чего пришла тогда? – Я… Я… Я хотела… Вот. Она достает из рюкзака какую-то коробочку. Протягивает мне. Я беру в руки и читаю: “Тест на беременность”. Что? Охуеть… Это причина ее ненависти?