Глава 31

Илья

Мы сели в машину, и я быстро завел двигатель. Майя молчала, её взгляд был прикован к тому кусту. И вместо того, чтобы развеять её переживания, я думал о свидании. Да, черт возьми, я думал о проклятой романтике.

Как мы бы сидели в ресторане "Крыша" и любовались закатом, а потом смотрели на первые звезды, появившиеся на небе. Мне не нравились собственные мысли, они разрушали идеальный план самобичевания. Мой брат умер. Он больше никогда не сможет увидеть звезды и поесть вкусный бургер, послушать задорную песню и засмеяться от тупой шутки. Он умер, потому что я был зациклен на хоккее и не увидел, в какое болото затянуло Женьку. У меня больше не было поводов идти в ресторан, держать девушку за руку и быть гребаным собственником.

Но Майя заставляла думать иначе, она словно раз за разом перечеркивала мои убеждения. Она зажигала в моей груди нечто, напоминающее пламя, и я боялся, что в один прекрасный день перестану корить себя за смерть брата… Из-за неё перестану.

– У тебя милые друзья, – разбавила тишину Орлова. Она пристегнула ремень безопасности, и мы выехали с парковки.

– В прошлом. Уже нет друзей. Кроме Сотникова.

– А та девушка? Кажется, вы близки. Она красивая.

– Да, красивая, – согласился я с вполне очевидным фактом. – Но на одной красоте не уедешь.

– Тоже верно. Расскажи мне, – Майя вдруг повернулась, и её взгляд наполнился любопытством, а еще светом. Ярким. Теплым. Летним. Он был прекрасным, вызывающим улыбку. Проклятье. Ну почему она так смотрела?

– Об Инге?

– Нет, о хоккее. Ты… бросил лёд?

Я остановился на выезде с района. Слева была автомойка, а справа – новый жилой комплекс. На лавке возле одного из подъездов сидели подростки и слушали музыку через колонку. Их треки долетали и до нас.

Говорить о хоккее мне совершенно не хотелось. Как можно бередить старую рану, которая до сих пор кровоточила? Я ни с кем не говорил о хоккее, казалось, если бы открыл сердце, то оно вмиг превратилось бы в песочный замок. А мощная волна накрыла бы его, оставив лишь мелкие песчаные крошки…

Игра.

Как много было в этом слове. Тренировки, матчи, вечная усталость, пот на лбу и раздевалка, которая успела стать вторым домом. Я переходил из одной возрастной группы в другую, становился выносливее, забивал лучше. Я пытался быть ледяной птицей, которая может обойти любого соперника. Но в итоге птица врезалась в скалы и потеряла крылья. Вернее, я их отрезал себе сам.

– Знаешь, моя мечта разбилась за один короткий миг, – сказала вдруг Майя. В салоне было темно, но её глаза переливались, словно драгоценные камни. – В тот день отец украл мои деньги. Нет, он украл мою мечту.

"Но ты спасла меня, когда я решил поиграть в мстителя", – подумал я, но вслух ничего не сказал. Порой правду лучше хранить в черном ящике.

– Я с детства знала, что мой путь будет непростым. Работала, мало спала, выкладывалась на все сто. Копила деньги в коробке из-под обуви под кроватью. Илья, я видела, как ты играешь в хоккей, – на последнем слове ее голос сделался мягким. Меня словно пронзило разрядом тока, но в тот же миг крупицы из песка стали собираться в нечто важное – они приобретали форму сердца.

– Женя подсел на наркотики, – неожиданно для самого себя признался я. – Ему наскучила жизнь богатого ребёнка, хотелось чего-то нового, и он попал не в ту компанию. Нет, не так. Он не просто употреблял, он ещё и…

У меня оборвалось дыхание. Ведь мой брат умер не собственной смертью. Его убили. Он был слишком глупым и наивным, а мир наркоты не терпит слабаков.

– Причём тут твой брат, Илья?

– В тот день он звонил мне раз десять, но я не поднял трубку. Хотя видел от него сообщение. Женька писал, что попал в передрягу. Он испугался сказать отцу, а я… Я выбрал хоккей и тренировки, понимаешь? И не надо говорить, что я ни в чем не виноват.

– Сколько твоему брату было лет? – она смотрела на меня без капли жалости или сострадания. Ведь именно этими чувствами когда-то были наполнены глаза Инги и моих друзей. Я не мог в них смотреть. Нет ничего хуже жалости.

– Семнадцать.

– Немаленький.

– Да, ты права. Довольно взрослый.

– Илья, – Майя дотронулась до моей щеки своими тонкими пальцами, и мне захотелось поцеловать ее. Просто взять и впиться в столь чувственные губы. Но я медлил, наслаждаясь столь банальным прикосновением. Оно напоминало касание морских волн, расслабляло и внушало веру в лучшее. – Твое сердце на льду. Я уверена, ты и сам это знаешь. А твой брат… прости, но я скажу тебе честно. Никто не виноват в его смерти, кроме него самого. Правда, прекращай себя винить.

В иной раз я бы разозлился. Помню, как мама пришла ко мне и сказала ровно то же самое. Потом пришел отец. Они тяжело переживали потерю ребенка, но при этом никогда не винили меня в его смерти. Старик ждал, когда сможет снова увидеть старшего сына на льду. А матушка лишь хотела увидеть мою улыбку.

Ко мне приходил тренер. Он расхаживал по комнате, измеряя ее широкими шагами. Много говорил, приводил примеры, ругался. Ко мне приезжали ребята из команды, они пытались войти в положение, придумывали разные поводы, чтобы вытурить меня из дома и вернуть на лед. А уж как старалась Инга… Она ни в чем ни разу не упрекнула меня, кроме того дня.

“Ты гаснешь, Илья. И я гасну вместе с тобой… Прошу, не нужно. Я так устала”.

Она была чертовски права. Все вокруг были правы. И я даже пришел в ледовый дворец, но когда увидел раздевалку, меня стошнило. В голове эхом звучал голос брата, он, словно убивающая колыбель, медленно и верно вел к обрыву. Женя. Женька. Жека. Этот мелкий засранец сделал все, чтобы я больше не смог приблизиться ко льду, надеть коньки и взять в руки клюшку.

А теперь Майя, которая сидела рядом и держала в своих руках мое лицо, пыталась сотворить чудо. И я, по какой-то неведомой мне причине, не мог нагрубить ей, как грубил до этого остальным. Лишь молча отвернулся, нажал педаль газа и поехал медленно вдоль трассы.

Я не верил, что смогу стать прежним. В моем случае… это невозможно.

Разве звезды можно зажечь, когда их накрыло большим слоем пыли?