Глава 12 Лесь. Два года назад

Отбивные пахли так, что рот слюной заливало. Лесь не сводил с них взгляда все время, пока очередь медленно ползла мимо витрин с первыми блюдами и гарнирами. От супа Лесь решительно отказался — вот еще дурость, на воду деньги тратить. Из гарниров выбрал дешевую, но сытную пшенную кашу, а вот у витрины с мясом забуксовал. Хотелось отбивных. Жирных, хрустящих, вкуснючих отбивных. Но сто грамм отбивной стоило десять грошей, а самая маленькая порция тянула как минимум на двести. А это уже двадцать грошей. Непозволительная роскошь — с учетом того, что смену в мастерской он бездарно просрал. Спасибо тебе, Урина. Чтобы ты всю жизнь бычки в томате жрал. Поколебавшись, Лесь указал на гуляш, и усталая повариха бухнула ему в тарелку половник. Вязкая бурая жижа потекла по сгустку пшеной каши, как лава по извергающемуся вулкану. Леся тут же пихнули в спину, но он не двинулся с места.

— Тут не вся порция. Половник был неполный.

— Ой, господи. Да я на палец только не добрала. На, ешь, — повариха, старательно отогнав неубедительные кусочки мяса, зачерпнула соус и вылила в тарелку. — Все, доволен? Или еще добавить?

— Да не тормози ты, Нейман, двигайся уже! Дома пожрешь! — выкрикнул из очереди Мачек Хасс, длинный и жилистый, как жираф.

— На площадке командовать будешь, — огрызнулся Лесь. — Ой, нет. Не будешь. Капитан же Богуцкий.

— Что ты там вякнул? Слышь, недомерок… — Мачек двинулся было вперед, но понял, что потеряет место в очереди, и тут же вернулся обратно. — Пасть завали, Нейман.

— Сам завали, — Лесь, подхватив свой поднос, перешел к кассе, взял четыре куска хлеба и достал деньги.

— Девять грошей, — равнодушно бросила кассирша, и Лесь отсчитал на прилавок еще хранящие тепло тела монеты.

— Спасибо.

Дальний маленький столик был свободен. Прямо за ним находилась кухня, из вечно приоткрытых дверей которой тянуло гнилой капустой и прогорклым маслом. Все остальные это место терпеть не могли — а Лесь любил. Именно потому, что все остальные терпеть не могли.

Хотя бы здесь от бесконечных тупых рож отдохнуть можно.

Плюхнувшись на шаткий деревянный стул, Лесь взял скользкую от жира ложку. Нос все еще улавливал фантомный аромат обивных, и жрать гребаный гуляш не хотелось. Но, как известно, нет слова «не хочу». Есть слово «надо». Решительно сжав зубы, Лесь начал ломать ложкой окаменевшую кашу, тщательно перемешивая ее с соусом.

Проходящая мимо стайка девчонок из девятого Б вдруг притормозила. Смазливая брюнеточка Рузя Барыч, исполняющая в этой стае роль альфа-самки, взглянула на Леся, что-то негромко сказала, и девчонки расхохотались. Лесь мотнул было головой вправо, чтобы спрятать фингал, но тут же одернул себя. Во-первых, это было уже бессмысленно. А во-вторых, унизительно. Стесняться из-за какой-то тупой курицы? Вот еще не хватало. Решительно выпятив челюсть, он снова атаковал кашу так яростно, что соус выплеснулся на стол.

Рядом с безголовой куклой Рузей стояла Ядвига Гурская. Это неприятно задевало. Вчера она произвела на Леся впечатление человека адекватного и неглупого. Но разве станет умный человек путаться с этой никчемной компанией? Хотя… наверное, все-таки станет. Рузя Барыч среди девчонок девятого Б числилась королевой. Для новенькой совершенно естественно вступить в ее свиту. Стать частью неофициальной иерархии.

Люди всегда одинаковые.

Не поднимая головы, Лесь взглянул из-под ресниц. Гурская стояла среди смеющихся девчонок с таким сложным лицом, словно вышла к доске — и не знает ответа.

Ничего, привыкнет. Не обтесалась пока, но пройдет пара недель, и Гурская твердо поймет, с какой стороны у этого бутерброда масло. И как его правильно лизать.

А жаль. Была ведь почти нормальная. Зашуганная, как все зубрилы, не в меру старательная, но нормальная.

Не обращая больше внимания на девчонок, Лесь принялся заталкивать в себя омерзительно теплую кашу, обильно заедая ее серым хлебом. Мясо он аккуратно сдвинул в сторону. Если думать о том, что в конце обеда достанется что-то вкусненькое, сам обед кажется не таким гадким.

— Привет. Тут свободно?

Лесь поднял голову. Гурская стояла рядом со столом, решительная, словно идущий в атаку солдат.

— Это ты мне? — на всякий случай уточнил Лесь. Других столов поблизости не было, но ситуация была слишком нелепой, чтобы вот так вот, сходу, в нее поверить.

— Да, тебе. Здесь свободно?

Лесь снова внимательно посмотрел на Гурскую. На стайку девчонок, застывших в центре столовой с изумленно вытянутыми лицами. На другие столики, мест за которыми было хоть жопой ешь.

Вот тебе на…

— Свободно, — кивнул Лесь и продолжил есть, как ни в чем не бывало. Гурская опустилась напротив, прямая, словно лом проглотила, и начала аккуратно раскладывать столовые приборы — вилку налево, ложку и нож — направо.

Боже, да кто в школьной столовой использует нож? Разве что приспичит одноклассника в бок пырнуть… Желание оправданное и естественное, но воплощать его лучше без свидетелей. И не этим кретинским тупым ножом.

— Мне за вчерашнюю лабораторную Урицкий пятерку поставил, — неуверенно начала разговор Гурская. — А тебе?

— Мне тоже, — кивнул Лесь.

Вот только пользы от этой пятерки было ноль, а вреда — выше крыши. Лесь просрал весь день на починку дурацкого радио, пропустил смену в мастерской, а ночью не успел сбежать в спальню и нарвался на бухого папашу. С очевидным, мать его, результатом.

Да в жопу такие пятерки.

Гурская на этот счет была явно другого мнения — и счастливо улыбнулась.

— Здорово. Ты так хорошо разбираешься в физике! Я, конечно, могу задачки решать и всякое такое… Но эту лабораторную я бы завалила.

— Да ладно, — смутился Лесь и тут же мысленно пнул себя за это нелепое смущение. — Нихрена я в физике не разбираюсь. Просто умею вещи чинить.

— Но это ведь и есть физика, — логично возразила Гурская. — Настоящая физика, а не формулы в тетрадке.

Кажется, она всерьез вознамерилась выставить Леся героем и теперь уверенно двигалась к цели. Упорно и настойчиво, так же, как зарабатывала свои бесконечные пятерки.

Интересно, с чего бы это?

Лесь оторвал взгляд от тарелки, куда до этого упорно таращился. Гурская сидела напротив, красивая, как с картинки, и дружелюбно улыбалась. Если бы на месте Леся был, скажем, дылда Хасс… Хотя нет. У Гурской все-таки есть вкус. Не Хасс — допустим, Богуцкий… Если бы Гурская так пялилась на Богуцкого, Лесь подумал бы, что она флиртует.

Вот только Богуцкого тут не было. А насчет себя Лесь никаких иллюзий не имел. Рост средний, внешность третьесортная, да еще и шмотки, словно из Социального фонда. Так что же на самом деле этой красотке надо?

С другой стороны… Вчера они довольно мило общались в кафешке. Гурская оказалась не так уж и нудной, Богуцкий почти не выпендривался, и Лесь даже увлекся, рассказал несколько дурацких историй про чокнутых автовладельцев. Гурская смеялась.

Может, она просто хочет продолжить общение?

Лесь украдкой поглядел на нее — такую хорошенькую, такую чистенькую. Как кукла в витрине магазина. Потом поглядел на собственные обтрепанные манжеты, из которых уже торчали нитки.

Нет. Нужно быть реалистом.

— У тебя что-нибудь поломалось? — высказал самое очевидное предположение Лесь.

— Что? — удивленно округлила голубые глазища Гурская.

— Я спрашиваю — у тебя что-нибудь поломалось? Починить нужно? Приноси, я посмотрю. Бесплатно, — на всякий случай уточнил Лесь. Вообще-то такие услуги он обычно оказывал за деньги, а заплатить Гурская явно могла… Но черт побери. Почему бы не сделать приятное красотке.

— Нет. Ничего не поломалось, — удивленно нахмурилась Гурская. — Но спасибо за предложение. Очень мило с твоей стороны.

«А чего тогда ты пришла?» — хотел было спросить Лесь, но вовремя захлопнул пасть. Потому что звучал этот вопрос как предложение свалить из-за стола нахрен, а прогонять Гурскую Лесь не собирался.

Хотя, возможно, стоило бы. Для ее же собственного блага.

— О, Ясенька! Вот ты где! — сладко пропела подкравшаяся сзади Рузя. За ней толпились девчонки из свиты, заранее подхихикивающие, хотя ничего забавного пока не происходило.

— Да, я здесь. А что? — Гурская попыталась изобразить небрежное равнодушие, но получилось хреново. Она явно понимала, что сейчас произойдет, и совершенно этому не радовалась. Но и отступать не собиралась.

— Ничего. Приятно видеть, что ты нашла компанию по вкусу, — улыбка у Рузи была такой ядовитой, что ей можно было клопов морить. — Это правильно. Моя мама всегда повторяет, что люди должны держаться подобных себе.

Гурская вспыхнула, бросила беспомощный взгляд на Леся — и рот у него открылся сам по себе. Открылся и произнес:

— Именно поэтому ты у папаши в зоомагазине зависаешь? Поближе к крысам держишься?

Лесь тут же прикусил язык, мысленно пнув себя за неуместный порыв, но уже было поздно. До этой фразы Рузя могла позубоскалить и отвалить, сцедив на присутствующих избыток желчи. Но теперь… Теперь это была война.

Рузя все еще улыбалась, но зеленые глаза смотрели яростно и твердо. Она ненавидела бизнес своего отца, ненавидела возиться с животными — но еще больше ненавидела, когда кто-то на это указывал пальцем. Отец королевы не может торговать черепашками и хомячками.

Отец королевы должен торговать как минимум бриллиантами.

— Вот как… — медленно протянула Рузя, окидывая Леся взглядом мясника, собирающегося воткнуть в тушу нож. — Крысы, Нейман, очень милые, умные и преданные животные. Хотя откуда тебе знать… Ты же их, наверное, ешь.

Девчонки за спиной Рузи взорвались хохотом, и Лесь почувствовал, как у него наливаются жаром уши. Если бы он сидел один — просто послал бы гребаную Рузю в задницу. Но здесь была Гурская, и в ее присутствии обычная дурацкая шутка сработала, как пощечина.

— Милые и умные? — выгнул бровь Лесь. — Не знаю… Глядя на тебя, так не скажешь.

— Можно подумать, ты в этом разбираешься, — тут же парировала Рузя. — Ты, Нейман, больше по алкашам специалист. Веселенькая у вас, должно быть семейка… Даже мамочка не выдержала и сбежала. Бедная женщина… Как она, наверное, с вами намучилась.

Лесь застыл, сжимая в кулаке ложку, как рукоять ножа. Лицо пылало, во рту было сухо, а в голове крутилась только одна мысль: не ударить. Не врезать гребаной курице здесь и сейчас, потому что потом будет директор, будет звонок в мастерскую, а итогом — беседа с отцом.

Не врезать.

Господи, только не врезать.

— А что это у вас тут происходит?

Збышек Богуцкий возник ниоткуда. Просто раздвинул стайку девчонок, словно ледокол — северные льды, поставил поднос и опустился на стул. За столом тут же стало тесно, как в трамвае. Огромный Богуцкий занял место, вытеснив из него воздух — а вместе с воздухом вытеснил и Рузю.

— Збышек? Ты… тут? — Рузя вложила в этот короткий вопрос все свое безграничное удивление.

— Ну да. Я тут. Еле вас нашел, — Богуцкий, обернувшись, сверкнул белоснежной улыбкой. — Зря вы в этот угол забились. Тут, конечно, уютно, но стол крохотный. Ладно, неважно. Нейман, помнишь, мы с тобой вчера насчет той темы договаривались… Рузенька, ты что-то хотела? — Богуцкий обернулся к Рузе так, словно только что о ней вспомнил. И Рузя — великая и ужасная Рузя — покраснела.

— Но, Збышек… Это же… — она осеклась, нахмурилась и замолчала.

— У нас игра в субботу с «Веложскими львами». Ты придешь? — Богуцкий улыбался Рузе так, словно ситуация была самой естественной из возможных.

— Я? Да, конечно…

— Будешь за меня болеть? — голос Богуцкого наполнился такими бархатными обертонами, что Лесю стало неловко. А Рузя вдруг порозовела щеками.

— Да, конечно. Я ваша фанатка!

— Спасибо. Первый мяч я заброшу в корзину для тебя, — Богуцкий подмигнул Рузе и тут же посерьезнел. — Рузенька, может, оставишь нас? Нужно одну темку с друзьями перетереть…

Рузя, только что пропустившая двоечку из подмигивания и улыбки, соображала туго, но на слове «друзья» вытаращила глаза. Не сказав ни слова, она кивнула, послушно развернулась и пошла прочь.

— Спасибо, Рузя! Ты лучшая! — крикнул ей в спину Богуцкий. И тут же, без паузы, повернулся к Лесю. — Что эта сучка от вас хотела?

Пока ошеломленный Лесь собирал мозги в кучку, чтобы выдать приемлемое объяснение, Гурская смущенно потупилась.

— Кажется, я задела ее самолюбие.

— Что ты сделала? — вытаращился Богуцкий. — Задела самолюбие Рузи? Как⁈ Сказала, что у тебя сиськи больше?

Сиськи у Гурской действительно были больше. Лесь уставился на них, мысленно прикидывая, насколько, наткнулся на шокированный взгляд Гурской и быстро отвел глаза.

— Нет. Просто Рузя очень неприятно пошутила. Мне не понравилось.

— Ну да. У Рузи юмор, как у шимпанзе, — согласно хмыкнул Богуцкий.

— Почему шимпанзе? — не поняла Гурская.

— Потому что шимпанзе злобные мстительные твари. У них даже войны между разными стаями бывают. А убитых врагов шимпанзе жрут. Что? Я не придумал! Я передачу смотрел! — ответил на изумленные взгляды Богуцкий.

— Это точно. Некоторое сходство есть, — фыркнула Гурская. — А Лесь Рузю крысой обозвал.

— Нет. Крыса мелковата, — качнул белобрысой башкой Богуцкий. — Извини, Нейман, но тут ты не прав. С женщинами разбираться — это тебе не радио чинить. Кстати, о радио. Здорово у тебя вчера получилось! Я прямо офигел.

— Спасибо, — небрежно дернул плечом Лесь, чувствуя, как рот сам собой растягивается в дурацкой улыбке. Осознав это, Лесь тут же насупился — чтобы Богуцкий не думал, что его долбаное мнение имеет значение.

Но улыбаться все равно хотелось. Приятно, когда тебя могут оценить по достоинству! Хотя бы и такой остолоп, как Богуцкий.

— Нет, серьезно. Очень здорово. Раз-два и готово. Класс! — Богуцкий улыбнулся. Обычно, по-человечески улыбнулся — а не как гребаный король мира.

— Спасибо, — тоже отважился улыбнуться Лесь. — Обращайся, если вдруг что. С машиной там… В общем, ты понял.

Кажется, получилось глупо, но Богуцкий дружелюбно кивнул.

— Заметано. Вы, кстати, тоже на игру приходите. Посмотрите, как мы в субботу «Львов» порвем.

— Вообще-то я в субботу работаю, — осторожно начал искать пути для отступления Лесь. Тащиться на какой-то дурацкий матч и пялиться на толпу идиотов, сражающихся за мяч? Нет уж, увольте. Есть и более интересные занятия.

— Да? — огорченно вскинула брови Гурская. — Как жаль… А я хотела бы пойти.

Хотела. Пойти. Но Богуцкий позвал на матч эту безумную сучку Рузю, а значит, Гурская будет вроде как с Лесем. Не в романтическом смысле, конечно. Просто… ну… вместе. В одной компании. Из двух человек.

— Может, и получится перенести, — тут же отыграл назад Лесь. — Если хочешь, найди меня завтра. Я точно скажу.

— Ладно, — улыбнулась ему Гурская. — Я на обеденной перемене к тебе сяду.

— Вот и решили, — миролюбиво кинул Збышек. После этого он, кажется, полностью утратил интерес к разговору, полностью сосредоточившись на уничтожении продуктов. Назвать это едой Лесь не смог бы при всем желании. На подносе у Богуцкого возвышалась гора тушеного мяса, рядом с ней — целый курган риса и полная плошка овощного салата. Завороженный невиданным зрелищем, Лесь наблюдал, как Богуцкий закидывает в себя эту прорву еды — стремительно и целеустремленно, с какой-то механической эффективностью.

— Что? — наконец-то заметил направленный на него взгляд Богуцкий. — Я испачкался, что ли?

— Нет, не испачкался. Не обращай внимания, я просто задумался, — Лесь, опомнившись, упер глаза в собственную тарелку.

— Это ты зря. Осталось десять минут перемены. Жрите быстрее.

— Да. Точно. Десять минут, — вскинулся Лесь.

И начал жрать быстрее.