Глава 27 Яся. Месяц назад
— Пане-е-енка Томкевичу-у-увна! Пане-е-енка!
Протяжный и тоскливый, словно крик ночной птицы, зов ворвался в раскрытые створки. Балансирующая на стремянке с тряпкой в руках Яся пошатнулась, охнула и чуть не слетела вниз — слава богу, сзади ее поддержали две огромные ладони.
— Спасибо, Збышек, — поблагодарила она, не оглядываясь. Потому что — ну кто еще? Так быстро, так точно и так бережно? Конечно, Збышек.
Ладони все еще поддерживали ее под талию, и Яся, осторожно переступая со ступеньки на ступеньку, спустилась вниз. Наполовину отмытая люстра укоризненно блеснула ей с потолка хрустальным боком. Второй, недомытый, казался сделанным из какого-то другого материала — пористого и тусклого.
— Пане-е-енка Томкевичу-у-увна-а-а! — снова затянул под калиткой тот же голос.
— Господи, чего она так орет? — Яся, поставив ведерко с уксусной водой, стянула с головы косынку. — Там же звонок есть, он работает — Лесь вчера проверял.
— О! — удивленно вскинул брови заглянувший в гостиную Лесь. — А мы все можем Яську за жопу подержать, или это у Збышека особые привилегии?
— Не за жопу, а за талию, — назидательно поправила Яся. — Збышек поймал меня, когда я с лестницы чуть не навернулась.
— И теперь ему положена награда, — понятливо покивал Лесь. — А я треснувшее стекло в кухонном окне заменил! Можно мне тоже чуть-чуть подержаться?
— Себя подержи, — буркнул Збышек, но руки все-таки убрал. — Мы открывать собираемся?
— Конечно, — Яся, сняв рабочий халат, одернула задравшуюся майку. — Я нормально выгляжу? Лицо не в пыли?
Лесь окинул ее долгим оценивающим взглядом.
— Никакой пыли, ты красотка.
Польщенно улыбнувшись, Яся кивнула и пошла наконец открывать. Но опоздала. Неведомая гостья сама нашарила крючок, откинула его и топталась теперь у калитки, не зная, что делать дальше. Заметив на крыльце Ясю, она вскинулась, приветственно взмахнула рукой и торопливо зашагала навстречу.
Яся растерянно замерла. Незнакомая женщина так уверенно шла по дорожке, словно имела на это право. Но никакого права не было, правильно же? Дом принадлежит ей, Ясе, это нотариус объяснил совершенно понятно. За прадедом, конечно, присматривала сиделка, у нее был свой ключ, но после похорон мама с ней рассчиталась и ключ забрала. С тех пор никто не заходил — не должен был сюда заходить. Ну, кроме тех, кого пригласила бы Яся. А эту странную женщину она точно не приглашала.
Нужно ей об этом сказать. Без грубости, но решительно. Указать, что она не имеет права вламываться в чужие владения, это невежливо и незаконно.
Да. Нужно сказать. Взрослой немолодой панне — о господи, она ведь старше мамы! Приличные девушки не спорят со взрослыми людьми. Это невежливо. Конечно, Ясе доводилось спорить с учителями, а с мамой она вообще… Нет, об этом думать не нужно, это совершенно другое. Главное, что Яся не ребенок, она может не соглашаться со взрослыми, это совсем не трудно, нужно просто открыть рот и сказать…
— Эй, вы кто вообще? — решительно оборвал молчание Лесь. — Вы что здесь делаете?
— А я к паненке пришла, — растерялась женщина. — Звала, звала, а вы все не идете. Ну, я и подумала, что не слышите — пан Томкевич, он глуховат был, не дозовешься, вот и просил заглядывать без церемоний…
— Пан Томкевич, может, и был глуховат, — воинственно набычился Лесь. — Но у нас-то со слухом все хорошо. А вы кричите так громко, что мертвого подымете.
— Но вы же не открывали! — оскорбленно поджала губы гостья. — Я у калитки уже пять минут глотку деру!
— Хоть десять. Мы вообще-то и не обязаны открывать, — пожал плечами Лесь. — Если вы приходите в магазин, а дверь заперта — вы что, в окно лезете?
— Погоди, — положил руку ему на плечо Збышек. — Сдай назад.
— Я? А чего я? Это не я же в чужой двор заперся.
— Я не запиралась. Я в дверь постучать собиралась, как пан Томкевич просил.
— А вы надеялись найти тут пана Томкевича? Серьезно?
— Лесь, да успокойся ты…
— Я внучку его ищу!
— Но внучка не глухая. И ваши крики отлично слышала!
— Тогда почему не открывала⁈
— Уважаемая пани, погодите минуту, мы сейчас во всем разберемся…
— Да чего тут разбираться? Вломилась в наш двор, еще и возмущается!
— Лесь, ну зачем…
— Я не вламывалась!
— Замолчите! — не выдержала стремительно разрастающегося хаоса Яся. Хотелось рявкнуть грозно и властно, чтобы виновные устрашились и затихли, осознав свое недостойное поведение. Конечно же, вместо сурового рыка получился мышиный писк, но все действительно затихли. И удивленно воззрились на Ясю.
— Ты чего? — осторожно, как у больной, спросил Збышек.
— Я ничего. Я в порядке, — нервно облизав губы, Яся всухую сглотнула. — Я просто не хочу, чтобы мы ссорились. Думаю, это обычное недоразумение. Правда же, пани…
— Коляда. Я пани Коляда, на соседней улице живу, — махнула рукой куда-то вправо женщина. — Так это вы паненка Томкевичувна.
— Нет. Я Гурская, — честно ответила Яся.
— Гурская? Как Гурская? — на лице у женщины отразилось искреннее разочарование. — Ну надо же… А Гапка говорила, что правнучка Томкевича приехала, наследство приняла. Соврала, значит, Гапка…
— Ну почему же соврала? — не поняла Яся. — Я действительно правнучка пана Томкевича, и я приняла наследство. Но фамилия у меня Гурская. Пан Томкевич мой прадед по материнской линии.
— А, значит, все-таки Томкевичувна, — обрадовалась гостья. — Ну слава богу! Гапка рассказала, что вы не только дом, вы и дар унаследовали. Ведьма, говорит, приехала к нам. Молоденькая, конечно, не то, что пан Томкевич, но все-таки ведьма. А без ведьмы в городе никуда, трудно без ведьмы…
— С чего это вы взяли? — вклинился в разговор Лесь. — Пани Гурская лицензию не получала, объявление о частной практике не давала. Почему вы решили, что она ведьма?
Женщина глянула на Леся, как полного идиота.
— Ну а кто же еще? Раз уж пан Томкевич дом правнучке завещал — значит, дар в ней увидел. Захотел дело свое передать. Дураку ведь понятно.
— Ну разве что дураку, — прошептал Лесь и получил тычок в бок. Яся потерла ушибленный о ребра кулак.
— Ай! Ты твердый!
— А ты дерешься. — парировал Лесь. — Нет, ты слышала эту чушь? Мужик завещал правнучке дом — значит, правнучка ведьма.
— Но я же действительно ведьма, — развела руками Яся. — Все, Лесь. Правда, хватит.
Лесь недовольно поморщился, но замолчал и даже безропотно отошел в сторону, пропуская Ясю к ступеням.
— Пани Коляда, я ничего не понимаю. Вы искали моего прадеда? Или все же меня? — Яся все еще чувствовала себя неловко, но идиотская беспомощная растерянность отступала.
— Вас, конечно. Пан Томкевич известно где, чего там искать, — хмыкнула женщина. — Вы же теперь местная ведьма будете. А у меня ноги болят. Вот, — она выставила вперед стопу, обутую в мягкий матерчатый тапочек. Под большим пальцем темная ткань вздувалась неровным бугром. — Пан Томкевич мне растирочку делал на спирту, очень хорошо помогала. Может, вы тоже сумеете?
— Я? Ой, нет. Я никогда не… — начала было Яся, но осеклась, почувствовав рывок — кто-то дернул ее за юбку с такой силой, что затрещали пуговицы. — Ты чего⁈ — ни мгновения не задумавшись, Яся обернулась к Лесю. Потому что ну кто еще додумается дергать за юбку. — Люди же смотрят!
— Того, — сделал страшные глаза Лесь. — Помолчи! — и вдруг расцвел в любезной улыбке. — Прошу прощения за досадное недоразумение, уважаемая пани. Мы недавно въехали, пока не освоились, а тут вдруг посторонний человек во дворе. Сразу нехорошие мысли в голову лезут…
Какие именно мысли лезут в голову, Лесь уточнять не стал, но пани Коляда сама додумала нужное — и понимающе покивала.
— Это правильно. Мало ли кто в сад забрался. Может, пьянь какая, а может, и кто похуже.
— Вот-вот! И я о том же! — обрадовался Лесь. — Прямо так и подумал: наверное, алкаш какой-то через забор перелез. Потом понял, конечно, что ошибся, но так разнервничался… В общем, прошу прощения за грубость.
— Ничего страшного, бывает, — удивленно взглянула на него женщина. — Так что насчет растирочки?
— А насчет растирочки приходите завтра. Нет, послезавтра. Мы тут пока обустраиваемся, как раз за рабочее место для ведьмы принялись. Вы же понимаете: абы где колдовать нельзя, нужно, чтобы порядок был. Потом еще травки надо собрать, старые-то протухли давно. В общем, как только закончим — так сразу вашей растирочкой и займемся.
— Что? Лесь, прекрати! — попыталась прервать поток вдохновенного бреда Яся. — Пани Коляда, я не…
— Цыц! — зашипел Лесь, снова рванув ее за юбку. — Я знаю, что делаю. Послезавтра, пани Коляда, не раньше. Может, даже попозже немного. Скажем, дня через три. Потерпите?
— Отчего же не потерпеть, — неожиданно благодушно согласилась женщина. — Мне что, несколько дней туда, несколько дней сюда… А вам, конечно, обживаться нужно. Понятное дело: сходу ничего не бывает. Сначала подготовиться нужно. Ну, я зайду за растирочкой. Это у нас… — пани Коляда начала загибать пальцы.
— Четверг, — тут же подсказал Лесь. — Мы ждем вас в четверг! Всего хорошего!
Яся, онемев от ужаса, только кивнула — с отчетливым ощущением, что одобряет собственный расстрел. Через три дня! Растирочка! О боже!
В гробовом молчании они смотрели, как пани Коляда привычным движением снимет крючок, открывает калитку, потом перегибается через нее — и опускает крючок.
— Ты… ты… — Яся честно дождалась, когда гостья уйдет, но теперь причин для сдержанности не было. — Ты… Ты что, спятил⁈ Ты что творишь⁈ Какая растирка⁈ — напустилась она на Леся, захлебываясь ужасом и возмущением. — Как ты мог? Ты же пообещал! Она будет ждать! Надеяться! А я не умею! Совсем не умею, я никогда никого не лечила, я не…
— Лечила. И меня, и Збышека, — мгновенно парировал Лесь. — Ну вспомни! У меня эта хрень, с температурой и кашлем, Збышек связки потянул.
Яся вздохнула. В описании Леся все было очень просто, вот только это была обманчивая простота. Когда Збышек подвернул ногу на игре, Яся чуть с ума не сошла от волнения, пытаясь одновременно и унять боль, и восстановить поврежденные ткани. Перекосишь в сторону обезболивания — Збышек опять на поле выскочит, совершенно забыв о травме. Перекосишь в сторону регенерации — даже здоровая нога будет болеть так, что не наступишь. А это ведь просто растяжение! Не разрыв связок, не перелом, не запущенный артроз. С пневмонией у Леся было еще хуже. Что бы Яся ни делала, температура упорно возвращалась, легкие оставались темными, горячими и тяжелыми, словно наполненные грязью бурдюки, липкая дрянь расползалась по телу вместе с кровью, наполняя такой же тяжелой темнотой и почки, и печень, и сердце. Несколько раз Яся всерьез думала, что не справится, а Збышек отнес в ломбард свои часы, чтобы оплатить частного целителя, раз уж страховка Нейманов такой роскоши не предусматривала. Но слава богу, все обошлось.
Были еще мигрени у мамы, почечные колики у папы, астма у бабушки. Если задуматься, не так уж и мало… Но это ведь было совсем другое! Просто небольшая помощь по-родственному, помощь, которая ни к чему не обязывала. И Яся всегда знала: если она совершит ошибку, в дело вмешаются взрослые. Вызовут врача, обратятся к целителю, найдут нормальную ведьму в конце концов! Знающую, опытную, а не какую-то школьницу.
— Лесь, ты не понимаешь… — Яся помедлила, собираясь с мыслями. — Я… я же не всерьез это все делала. Не по-настоящему. Когда я пыталась лечить больных…
— Не пыталась. А лечила, — вмешался долго молчавший Збышек. — У тебя получалось, Ясь.
— Но могло же не получиться!
— Это как, интересно? — прищурился Лесь. — Ты ведьма, у вас инстинкты — или как оно там.
— Да, инстинкты, конечно… — Яся понимала, что говорит ерунду, но тихая внутренняя паника никак не желала укладываться в слова. — Но я же совсем неопытная ведьма. Вдруг у меня сил не хватит?
— Значит, не хватит. Мы вернем этой курице деньги и посоветуем обратиться к целителю, — пожал плечами Лесь. — Хотя, честно говоря, не верю я в это. С воспалением легких ты справилась, а с больной косточкой — не сможешь? Ну ерунда же.
— Это не просто больная косточка! Это подагра. Серьезное хроническое заболевание, плохо поддающееся лечению, — уверенно процитировала Яся статью из медицинского справочника.
— Вот именно! Хроническое! — непонятно чему обрадовался Лесь. — Эта тетка сто лет с больной ногой живет. И даже твой дед ее не вылечил. Если ты не сможешь помочь, вообще нифига не изменится.
— Согласен, — кивнул Збышек. — Тетка всего лишь останется при своих. А ты наконец-то получишь практический опыт. Ты ведь за этим сюда приехала, правильно?
Яся открыла рот. И закрыла. Потому что Збышек был прав. Она ведь действительно именно для этого сбежала из дома. Поссорилась с мамой, подвела папу, перечеркнула все планы, такие разумные и надежные. Она сбежала, потому что мечтала стать ведьмой. Лечить людей, помогать им, делать что-то по-настоящему важное, а не протирать юбку в унылой конторе. И вот он, шанс! К Ясе пришла самая настоящая больная. Не родственница, не знакомая, просто женщина, которой нужна была помощь.
Почему же тогда так страшно? Почему хочется убежать в дом и запереться там? Не слышать просьб, не знать, не вмешиваться?
— Слушай, я понимаю, — неожиданно мягким жестом Лесь положил руку на ее плечо. — У меня так же было. Отец в штопор ушел, его напарник в отпуске, мастер на больничном… А постоянный клиент машину пригнал. Нормальный, в общем, мужик, да и проблема несложная — я такие штуки сто раз уже делал. Вот только делал я — а машину клиенту мастер сдавал. Под свою ответственность. А теперь, поучается, ответственность уже моя. И проблемы, если вдруг ошибусь, тоже мои.
Яся смотрела ему в глаза, не отводя взгляда.
— И что ты сделал? — голос почему-то сел, осип, словно от долгого отчаянного крика.
— Отремонтировал машину, конечно, — ухмыльнулся Лесь. — Ответственность пугает, но жрать-то надо. Кстати, напоминаю — родители нас больше не кормят. А карманные деньги имеют тенденцию заканчиваться. Даже если это деньги Богуцкого. Я, конечно, найду работу — грузчиком там или уборщиком, но за такую хрень платят копейки.
— Да. Я поняла.
Яся действительно поняла. Не успокоилась — она все так же нервничала, все так же боялась ошибиться. Но поняла. Раз уж ты делаешь выбор, за него нужно нести ответственность. В любом случае. За любой выбор.
— Я сделаю растирку, — решительно кивнула она.