Глава 19. Все так непросто

И опять я смотрела кино. На этот раз боевик.

Прозрение, что не все чисто, пришло Василию только тогда, когда он заметил в круглом проеме потолка летящего дракона. Хотелось списать явление ящера на ловкий трюк, но дракон приземлился недалеко от храма. Никаким фокусом не объяснить ни переливающиеся под лучами солнца чешуйки, ни вздымающиеся от дыхания бока, ни клокочущий в подчелюстном мешке огонь. Дыхни по какой-либо причине дракон, и от собравшихся в храме не осталось бы и пепла. Люди в черных хламидах упали на колени, лишь наши ребята застыли истуканами, не понимая, что происходит. Дракона окутало золотое пламя до того нестерпимое для глаз, что пришлось зажмуриться, поэтому парни пропустили, как из него вышел человек в красных одеждах. Он заговорил на непонятном языке, и те, что лежали на полу, отвечали, не поднимая голов. Человек в красном был зол. Страшно зол. Он пнул одного из распростершихся и покинул храм.

– Вася догадался, что пошло не так? – я прекрасно представляла, что испытывали наши: растерянность, неверие, страх. – И чего хотел дракон?

– Нет, не догадался. Василий не стал скрывать, что сильно испугался. Так сильно, что едва не сошел с ума. Откуда дракон? Как такое возможно?

Да и кто бы не испугался, впервые столкнувшись с магией? Но Вася все-таки пересилил страх и потребовал объяснений. Он хоть и не был виноват в том, что другие, как и он, легковерно попались на удочку, чувствовал за друзей ответственность.

Вместо объяснений их связали и закрыли в яме с решеткой. Больше ни одного слова по-русски они не услышали. А ночью шестеро сильных парней сумели справиться с запорами и сбежать. Они вернулись в пещеры, где нашли разрушенный подземный город. Оказалось, что в храм их вели окольными путями, иначе парни сразу бы догадались, что находятся в чужом мире.

– Сестра, – Настя подняла на меня больные глаза, – что бы нам ни говорили в школе, все ложь. Нет никаких принцев на белых конях. Нет даже на черных. Мы простые курьеры, которые должны доставить тому мужику в красном разные предметы из нашего мира.

Сами они почему-то не берутся принести их сюда, а потому ищут, кто справится.

– Но Василий и его друзья справились же!

– Похоже, что нет. Иначе драконы вновь и вновь не устраивали бы гонки с препятствиями, посылая за «призом» то бесов, то орков, а то и таких как мы с тобой. Слабых и плохо обученных. Никчемных.

– Ну не совсем уж мы никчемные. Ты же сумела постоять за себя! И наверняка, если бы не выбилась из сил и не уснула у реки, дошла бы до храма Тьмы.

– Но зачем столько людей и усилий, чтобы принести погнутый ключик или разбитую чашку?

– Я думаю, они экспериментируют. Открывают то тут, то там порталы, привлекают людей и нелюдей…

– Не справились сильные парни, давайте-ка попробуем девчонок? – Настя старательно укладывала волосы на голове. Втыкала в кудряшки шпильки, украшенные камешками, похожими на драгоценные. Королева, чего уж! Я же просто заплела косу и закинула за спину. – Но раз дело дошло до нас…

– То выходит, результата у них до сих пор нет. Как и нет времени: нас обещали учить пять лет, а дернули через три года.

Тут же вспомнилось предупреждение призрака матери Эливентора, что нужно спешить. Не связаны ли между собой все эти события?

– Выходит, драконы торопятся? – Пух осталась довольна собой – улыбнулась отражению в зеркале. И хоть тема разговора была волнительной, Настю она не сильно тревожила. У нее есть любимый, который позаботится о ней.

– Пух, а что с собой несла ты?

– Да ничего такого не несла. Ветчину и хлеб съела, бутылку отправила в плавание, ножик вместе с корзиной остались валяться на берегу реки. Василий потом отыскал их и принес. Таких безделушек на рынке пучок за сотню рублей.

– А твою волшебную палочку нашли? Ту, со звездой?

– Ой, Лера, перестань. Я больше поверю, что им нужна корзина, чем палочка китайского производства. 

– А ее нашли? – настаивала я.

– Ее и не искали.

– Вот! Кто знает, что за волшебные батарейки освещали тебе путь?

Пух подергала себя за выбившийся из прически локон.

– Знаешь, ты, наверное, права. Не могли же меня с пустыми руками отправить? Наверняка и у тебя посылочка есть, – она посмотрела на меня с интересом, и я поспешила растянуть губы в улыбке.

– Ага, есть, – я не хотела объяснять происхождение кольца, которое совсем не безделица, поэтому решила схитрить. Ни к чему открывать все секреты. – Трусы и лифчик. Остальное на мне все здешнее.

Чтобы уйти от щекотливой темы, я подошла к зеркалу и придирчиво осмотрела себя. Мешок из-под угля оставил на одежде черные следы.

– М-да. Чучело какое-то. Надо бы тоже переодеться.

– Прости, я пыталась выбрать что-нибудь из своего, но сама видишь, мы в разных весовых категориях, – Настя густо покраснела, и я правильно поняла ее нежелание расставаться со своими вещами. Ее задушила жаба. Красивые, они еще могли послужить ей, а я наверняка не оценила бы ее жертвы. Понятное дело – в подземелье трудно раздобыть сколько-нибудь подходящую одежду, и каждая тряпка на вес золота.

– Ничего. Мне Эливентор курточку почистит. Он умеет.

– Какой хороший у тебя принц…

– Да. Он заботится обо мне, – настал мой черед смущаться. Ненавижу врать, особенно подругам. Но как рассказать о том, что на самом деле толкнуло меня в подземелье? Начнутся ненужные вопросы и неловкие ответы. Лучше уж поговорить о другом. – Вас тут много собралось?

– Сейчас не так уж, – Пух печально вздохнула, но конкретные цифры называть не спешила. Подруга подругой, но жизнь в чуждом мире учит осторожности. – Нам объявили войну, и мы бегаем туда-сюда, будто крысы. Часть наших отловили, и мы не знаем, что с ними случилось.  

Настя подошла к пологу, заменявшему дверь.

– Ты подожди меня здесь, ладно? Я принесу что-нибудь поесть. А то неудобно как-то. Встретила подругу, а угостить нечем. Наверняка наши уже вернулись. Здесь в реке такая вкусная рыба водится, хоть и безглазая.

– Зачем глаза в темноте? – я улыбнулась Пуху. Есть на самом деле хотелось. Надеюсь, там, где промышляют ребята, пещерный змей не охотится. Надо бы предупредить.

***

– Из-за чего война и кто ваш враг? – я облизала каждый палец. Рыба, запеченная на углях, на самом деле оказалась сущим объедением.

Настя отодвинула от себя тарелку. В отличие от меня облизывать пальцы не рискнула, вытерла их белоснежной салфеткой. Умеют королевы жить красиво!

– Нам бы затаиться, но Василий посчитал делом чести насолить красному дракону: он начал отлавливать курьеров и отбирать у них все, что те несут с собой. Он свято верит, что однажды к нему в руки попадется что-то на самом деле важное, и в обмен на «сокровище» нас вернут домой.

Анастасия печально вздохнула, и у меня закралось подозрение, что домой ей возвращаться совсем не хочется. Кто она здесь? Правительница, пусть и самозванная. А в Забугорье она снова сделается сиротой.

«Но с ней же будет рядом Вася! – возразила я сама себе. – Уж кто-кто, а выживший в чужом мире и сумевший сколотить вокруг себя народ, в любом мире останется лидером. Пух не пропадет!»

– Вам встречалось что-то ценное? – вопрос задала не случайно: быть может, я единственная несла с собой непростые вещицы.

– Да нет. Все те же непонятные плошки-поварешки.

– И красный дракон объявил на вас охоту, потому что вы противодействовали ему, – я не спрашивала, а утверждала. Кому понравится, что «почту» перехватывают?

– Ну да. Мы, наверное, давно добились бы результата, но у нас внезапно появился конкурент, который тоже отлавливает курьеров. Вася злится из-за того, что поганый мальчишка портит игру, и мы до конца своих дней не отыщем способ вернуться домой.

– Знаешь, я думаю, что знакома с этим мальчишкой. Узкоглазый такой, да?

– Точно! Он.

– Я сама чудом от него спаслась. Этот пес едва не убил меня. Встречу, самолично пятак расквашу.

– Кому? Псу?

– Ну да. Дайко – нейвер. Он из оборотней королевства Палящего солнца и легко превращается в собаку.

– Блин, – Настя заволновалась, – сколько раз Вася устраивал облаву на мальчишку, но тот всегда уходил! А мы то думаем, откуда в подземелье бродячие собаки?

– Их много?

– Угу. Побольше нас.

– Значит, нейверы давно в деле. И отряды эльфов прямо сейчас пробиваются в Демонову падь. Милая, – я погладила растревоженную подругу по плечу, хотя у самой душа уходила в пятки, – боюсь, вы с Василием попали в крутые жернова, и скоро здесь будет слишком жарко: столкнутся интересы трех сил.

– И мы находимся в самом центре огненного смерча, – полог со звездами откинул подземный король. Рядом с ним стоял мой Эливентор. Никогда еще я не была так рада видеть его.

***

– Тише, тише, – он гладил меня по спине. Я, сама того не ожидая, бросилась муфу на шею. – Ты меня так удушишь.

– Никуда больше не пропадай, – прошептала я, едва сдерживая слезы. Да, женщины непредсказуемы. Сначала они сами выкидывают фортеля, а потом перекладывают вину на своих спутников. Да, это я обиделась и ушла, но почему муф так долго шел за мной? Я волновалась. Не мог появиться еще там, в купальне, и крикнуть, что жив и здоров, и что его не прибили орки? Когда мир вокруг готов рухнуть, так хочется, чтобы в зоне видимости находилась спина, за которую можно спрятаться. – Ты единственный…

Я хотела сказать, что в подземелье творится беззаконие, драконы устраивают одним им известные игры, нейверы тоже пытаются урвать чужое, а еще следом за нами в подземелье пришли эльфы, и как бы не случиться войне, а потому ему, как единственному среди нас представителю власти, следует показать, что он поддерживает повстанцев, и что мы все на стороне добра. Его пламенная речь подняла бы боевой дух четвертой, тайной, только что обнаруженной нами силы, что способна перевесить чашу весов в предстоящем сражении.

«Все будет хорошо, – ждала я от него заверений. – Я-власть не позволю твориться несправедливости. Я-закон встану на защиту обманутых и обездоленных». А муф Эливентор вместо важных для моих собратьев слов прижал меня к себе так сильно, что вышиб дух, и произнес:

– И ты моя единственная.

Последовавший за этим поцелуй начисто лишил не только дара речи, но и способности трезво мыслить. И, о, боже! Я ответила на поцелуй!

Я была права, заявляя о неспособности трезво мыслить, иначе влепила бы муфу пощечину и заявила, что мой единственный – это Федя, а Эливентор – всего лишь власть и закон. Но как же здорово этот закон целуется, и как беззастенчиво власть покушается на мое целомудрие! Как там пишут в книжках о любви? «Я плавилась в его объятиях?» Нет, я не плавилась. Я растворялась со скоростью сахарного песка, что исполняет в стакане молока парный танец с резвой ложкой, я оплывала, как кусочек масла на разогретой сковороде, я поглощалась целиком и полностью, как путешественник, забредший в зыбучие пески.

Я трепетала, как трепещут ресницы взволнованной девственницы, когда Эли лишь на мгновение прервал поцелуй. Я ждала продолжения речей о моей уникальности, раз уж он не захотел произносить поднимающий дух спич, но услышала то, что было равносильно опрокинутому на голову ведру холодной воды.

– Много не болтай. И не смей выдавать, что я глава эльфийской разведки. Оставайся все такой же прелестной дурочкой.

Что?!

Власть и закон вновь погрузили меня в поцелуй, моментально переставший быть волшебным, поскольку им, подобно кляпу, всего лишь затыкали мой рот.

– Как романтично! – глупая Пух приплясывала от счастья. Она радовалась, что я встретила принца на белом коне, и не понимала, что конь ко мне относится гораздо лучше, чем его хозяин.

Пинать в самое больное место под коленом я не стала. Муф сам почувствовал, как меня потряхивает от негодования, и выпустил из рук. Была бы я кошкой, вцепилась бы когтями в его нос, лишь бы причинить боль и сдернуть самодовольную улыбку. Но я приняла правила игры, и мысленно поаплодировала Эливентору. Статуэтку Оскара ему за мастерство изображать влюбленного. Увы, я таковым талантом не обладала.

Когда он ласково провел пальцами по моей скуле, пытаясь скрыть от чужих взоров подергивающуюся щеку, с потолка посыпалась мелкая крошка.

– Тише-тише! – произнес муф, вспоминая, что меня не следует злить. – Дорогая, я вижу, как тебя взволновало мое признание…

– Шило, он назвал тебя единственной! Ах, я тебе завидую! – Пух со слезами на глазах заламывала руки. Уже даже Василий понял, что происходит неладное, а Пух все продолжала восторгаться и, не зная того, подливала масла в огонь. – О такой любви пишут книги!

По полу пошли трещины, и язычки пламени, прорвавшиеся откуда-то снизу, радостно пробовали на вкус звездный полог.

– Бежим! – крикнул подземный король, когда трещины сделались шире, и из них полезла лава. Взвалив на плечо свою женушку, он ринулся к выходу. Его гвардия, подхватив золотой трон – символ власти, кинулась следом, лишь мы с Эливентором застыли бетонными глыбами и продолжали прожигать друг друга взглядами. Мой злобный встретился с его насмешливым.

– Ты любишь Федора, – напомнил мне муф.

– Я люблю Федора, – бездумно повторила я, уже не сдерживая внутреннюю дрожь. Где-то за спиной случился обвал. Сильно запахло сероводородом.

– Могло сложиться иначе, если бы ты не твердила о своей любви к Феде днем и ночью…

– Я же говорила сама с собой. Мысленно…

– Еще и мысленно? Тогда ты действительно его любишь.

– Или пытаюсь убедить себя...

Вокруг нас громыхало, сыпались камни, горели ковры и тряпки, но мы ничего этого не видели. Да, озарение, что я так долго врала самой себе – потрясающая сила.

– Останови меня, – не услышала, а прочла по губам Эливентора.

Хотела крикнуть: «Нет, не останавливайся!», но испугалась, что грохот не позволит ему понять меня правильно, а потому сама потянулась навстречу.

Что я знаю о поцелуях?

Они бывают дружескими, прощальными, на ночь, первыми, робкими и страстными. Наш был всепоглощающим. Он – как открывшаяся через боль истина, что мы действительно предназначены друг для друга. Как я могла не видеть, что мы две половинки единого?! И пусть линии разлома у нас сложные, мы идеально совпадаем. После такого поцелуя просто не остается сомнений, что вероятность встречи обитателей двух разных миров, составляющая соотношение одного к миллиарду – вопреки логике целое число. Нарушая все законы математики оно равно единице.

– Теперь ты веришь?

– Верю, – меня распирало от чувств. До открывшего правду поцелуя я была слепцом, лишь представлявшим, что такое радуга. Теперь я видела все ее многоцветие. Я была чертовым дальтоником, принимавшим зеленое за красное, а красное вот оно – ломится в мое сердце и заставляет радостно биться. – Но почему ты шептал во сне не мое имя, а какой-то Лины? Это же Дарлина, да?

Женщине только дай повод устроить скандал. Даже в такие минуты нас душит мелкая ревность.

– Глупая…

Ну вот, опять! Мне никогда не стать в его глазах умудренной жизнью женщиной. А, может, оно и к лучшему? Неумным проще списать любой поступок на скудость ума. А я сейчас готова разразиться фейерверком всяких глупостей.

– …лина – это по эльфийски любимая…

– Признайся в любви еще раз, но теперь правильно, чтобы я поверила.

– Лина верельфаг дарти.

– Красиво и непонятно. Надеюсь, ты не сказал: «Моя любимая – дурочка»?

– Ну, почти… – он убрал с моего лица выбившуюся прядь, что навело меня на иные мысли.

– А зачем тогда ты ходил на вечеринку Дарлины и позволил ей наматывать свои волосы на палец?

– Ты не все слышала. Я сказал ей, что не могу быть ее мужем. У меня иная судьба.

– Что за судьба?

Он пристально посмотрел мне в глаза.

– Лина верельфаг дарти.

На этот раз я заткнула рот Эливентора поцелуем.

– Ну вы даете! – под уцелевшей аркой стояла Настя. Нас от нее отделяла расщелина, по дну которой лениво текла лава. Вокруг совершенно незнакомый пейзаж – скалы, небо и солнце. – И как вас только не придавило?

Я, все так же находясь в кольце рук Эливентора, зажмурилась, радуясь солнцу, по которому соскучилась. Мы застыли на пятачке земли, который чудом не тронуло землетрясение. Я догадывалась, кто был этим чудом.

– У меня опять будет магический откат? – спросила я муфа, помня, как было плохо в Сосенках.

– Я помогу.

– Там такое! Такое!!! – за спиной Пуха вырос орк. Он таращил глаза и размахивал руками, будто собирался взлететь.

– Что там? – требовательно спросила повернувшаяся к нему Настя. – Ну, говори же!

– Лучше вам самим посмотреть ее.