Взрослые, начитанные люди

Любовь

Вот чума, прости Господи!

Послать бы Русанова куда следует, так ведь он пострадал по моей невнимательности.

Нельзя игнорировать потребности организма, поэтому я сначала покорно вздыхаю. Правда, потом представляю, что придётся снимать с него даже трусы и сразу напрягаюсь. Это уже перебор!

Но там ремень, потом болт и ещё молния...

Он действительно не справится без посторонней помощи.

Непростая ситуация. Неловкая.

— Лучше бы вы пожар штанами тушили! — возмущаюсь вполголоса.

Но Антон остаётся бесстрастным к моему ворчанию.

— Я вас, между прочим, не бросил на произвол судьбы, — с абсолютно ангельским видом напоминает он.

И сразу понятно: откажу – меня просто сожрут угрызения совести! А соглашусь — будем честными, небо не рухнет.

— Пойдёмте. — Прячу пылающее лицо в ладонях.

Как хорошо, что я легла в пижаме: плотной и максимально бесформенной. А то бы ещё из-за внешнего вида смущаться пришлось. Хотя Русанов с лёгкостью подкидывает дров в костёр неловкости. Просто играючи!

Вот куда он свой нос любопытный направил опять? Что вынюхивает?

— «Как это работает?». — Он не смотрит на меня, а то бы давно уже искал нашатырь, потому что, сто процентов, видок у меня сейчас — краше в гроб кладут. Вся кровь от лица за секунду отхлынула! Но Антон занят изучением стопки подкопчённых книг. И конкретно верхней, с невинным названием и изображением мужского достоинства во весь рост…

Я лихорадочно прикидываю, как заставить его ЭТО развидеть и не дать завалить меня тонной сарказма.

Книги, вынесенные мной из бывшей спальни — все как на подбор! Сейчас затянет, как я могла изменить именитым классикам и даже раритетному сборнику Перелыгина с такой аморальщиной? Сам-то он триллеры читает, это не стыдно.

— А что вас удивляет? Я когда-нибудь выйду замуж. Не хочу быть невежественной! — Как ошпаренная подскакиваю с кровати и заслоняю собой журнальный столик. — Это каким надо быть беспардонным, чтобы лезть туда, куда не просят!

Русанов, наконец, переводит на меня взгляд.

Ну и, видимо, зачатки такта всё ему не чужды, потому что он остаётся серьёзным и даже кивает с одобрением, ну надо же...

— Нам сейчас предстоит очень деликатная процедура. Не буду лукавить, для меня это не меньший стресс, чем для вас, — начинает он доверительно. — Представьте, что бы вы сами чувствовали, будь на моём месте.

Да я бы, наверно, терпела, пока не лопнет мочевой пузырь!

— Вижу, представили, — продолжает он, улыбнувшись одними уголками губ. — Предлагаю нам обоим принять неизбежность грядущего, расслабиться и получать…

— Удовольствие? — выдыхаю с сомнением.

— Пользу, Вадимовна, — улыбается он уже в полный рот, открыто и совершенно обаятельно. — Воочию посмотрите, что и как устроено. Никто же не смущается обнажённых скульптур? Тот же Давид. Кому придёт в голову хихикать с его наготы? Границы приличия определяет цель. А вы как думаете?

Я подвисаю заслушавшись.

Как здорово он рассуждает, какие вещи правильные говорит!

— Я-а-а… думаю. Да. — Киваю решительно. — Не будем устраивать детский сад.

Антон галантно пропускает меня вперёд.

— Конечно. Мы взрослые, начитанные люди. И не станем вести себя как животные, у которых на уме только одно.

— Разумеется. — Будто в тумане иду на ватных ногах. — Ничего такого и близко нет в мыслях.

Мои критическое мышление словно попало под гипноз. Но интуиция бубнит: проблемы будут.

Где-то глубоко-глубоко в моей грешной душе я до последнего надеюсь проснуться. Но нет. Русанов продолжает стоять перед дверью в уборную неподвижный и абсолютно невозмутимый, ожидая, когда я начну его раздевать.

— Боже, какая дикость… — бормочу себе под нос, растирая виски.

— Вадимовна, — с укором вздыхает Антон. — Мы ведь уже решили, что мы взрослые, начитанные люди.

— Да-да, конечно… — киваю, делая глубокий вдох.

Я сама себя загнала в ловушку. Теперь надо с достоинством из неё выбраться. Что мне остаётся?

Ремень, большой железный болт и молния. Не так уж надолго растянется моё испытание.

— Вы могли бы не молчать? — напряжённо выдаю, пытаясь не смотреть вниз.

— Например, что я должен сказать?

— Не знаю… Хоть про пляжи Доминиканы расскажите!

Антон усмехается.

— Там я не был.

— Тогда про экономику!

— В таком случае цены на недвижимость…

Я решительно хватаюсь за кожаный пояс, но тут же замираю.

— Русанов, только без шуточек!

— Даже мысли не было!

А мне почему-то кажется, лукавит. Всё-таки мы уже не первый день знакомы, а второй.

Непослушными пальцами берусь за ремень. Довольно быстро щёлкает пряжка. Сказать, что это самый неловкий момент в моей жизни — ничего не сказать. И это ещё не конец!

— Готовы? — спрашивает Антон, когда я берусь за молнию.

— К чему?

— Ну, мало ли, — усмехается сипло. — Вдруг вы неожиданно поймёте, что хотите замуж именно за меня. А книжки-то, судя по всему, ещё не прочитаны.

Я резко вскидываю голову, заподозрив, что он меня бессовестно водит за нос.

— Русанов!

— Не принимайте близко к сердцу, это нервное, — заверяет он с неподдельным раскаяньем. — Но вообще, за такую самоотверженность я бы точно мог предложить вам руку и сердце.

— Лучше предложите себе помолчать!

— Вас не поймёшь. Сами же поболтать предложили, — смеётся Антон, а я выковыриваю болт из узкой петли, расстёгиваю молнию и отворачиваюсь, предоставляя ему самому свободу действий.

— Всё, дальше сами!

— У меня трусы в облипочку, сам не стяну, — озабоченно вздыхает он.

На взводе дёргаю вниз штаны вместе с бельём. Для этого приходится слегка согнуться. Как ни старайся, а всё на виду.

Ну что тут скажешь…

Чутьё меня не подвело.

Проблемы вот они — торчат во всю длину.

И нет, «Давид» работы Микеланджело — вообще не то, что характеризует ситуацию. У мраморной статуи хотя бы эрекции нет!

А, да!

Ещё и Русанов не спешит прикрывать срам руками. Стоит, слегка расставив ноги, словно ждёт реакции.

Ве-се-ло…

— Вадимовна, пока вы не убежали куда-нибудь расшибать себе лоб, позвольте напомнить, о чём я вам говорил, — раздаётся спокойно над моей головой. — Не нужно смущаться физиологии. Это просто рефлекс от женских пальцев на ширинке. Согласитесь, для здорового мужчины момент волнующий, но не более того. Вы же ни о чём таком неуместном не думаете?

Вот же! Звучит как будто это я озабоченная.

— Я думаю, что в таком состоянии вы промахнётесь мимо унитаза, — старательно выдаю тоном научного мужа.

— А знаете, что самое страшное? — отвечает он мне с таким беспристрастием, что в конце фразы прямо просится: «коллега».

Меня аж отпускает немного. Появляется чисто исследовательский интерес.

— Что?

— Убрать-то я за собой не смогу. А вам не позволю.

Ну-у, логично.

— И как нам поступить?

Русанов тянет с ответом, из чего можно сделать вывод, что мне он не понравится. А сам смущается.

Русанов. Смущается!

Смотрит в пол, ресницы подрагивают…

— Вам придётся направить…

ДА ПОШЁЛ ОН В ЗАДНИЦУ!

С неожиданной даже для самой меня силой заталкиваю наглеца в туалет.

Он и договорить не успевает, как дверь между нами с треском захлопывается. Со спущенными-то штанами не знаю, как не убился.

— И только рискните где-то набрызгать!

— Но как же…

— Молча. — стучу кулаком по дереву. — Сидите и ждите, когда «рефлекс» пройдёт.

— Включите хотя бы свет!

Зло бью по выключателю.

— И далеко не уходите, — не унимается Антон. — Не ходить же мне по дому голеньким.

Вот шляпа! Этот может…

— Не переживайте, — кричу ему через дверь. — Мы же адекватные люди. Что-нибудь придумаем!

Я направляюсь к шкафу Антонины Степановны, в чью комнату сегодня переехала. Здесь должно остаться что-то из вещей «на выход». Повезло, я ещё не всё успела перебрать и раздать нуждающимся.

Среди стопок аккуратно сложенного текстиля нахожу то, что нужно.

Бабушкин халат.

Очень жизнеутверждающий. Жизнерадостные подсолнухи, молния во всю длину, рукава с рюшами. Размер достаточно большой, чтобы вместить Антона.

Но и это ещё не всё.

Верхний угол шкафа таит в себе мою коронную находку — кружевной, серый пуховый платок. Такой большой, что можно замотаться в него с головы по пояс и никакие ветра не будут страшны.

Возвращаюсь к Русанову с полным комплектом одежды и коротко стучу в дверь.

— Вы закончили?

Ответом мне служит звук сливаемой воды. А следом выглядывает моя головная боль

— Учитывая вашу затруднительную ситуацию, и то, что она носит систематический характер, я нашла замену неудобным штанам. — Невозмутимо разворачиваю перед ним халат. — А для уюта ещё вот это. — Снимаю с плеча платок.

Русанов моргает. Потом снова моргает.

— Вы издеваетесь?

— Что вы, забочусь, — улыбаюсь вполне искренне. — Мне завтра на работу, я хочу быть спокойной за вас. Всё-таки подол задрать проще, согласитесь.

Он открывает рот, но потом резко закрывает. Вижу, как напрягаются скулы — сдерживается...

— Я даже не знаю, что сказать.

— Благодарность будет уместна. — Пользуясь моментом, буквально запихиваю ему в руки халат и платок. — Одевайтесь и ложитесь спать, Русанов.

Вряд ли меня что-то заставит ещё раз общаться с ним голым.

Не заставит же?