Макар

Антон

— Спасибо, мужики! — Возвращаю им коробок спичек. Для вида отхожу на пару шагов и оборачиваюсь, как будто мысль мне пришла в голову только что. — Вы же местные. Антонину Степановну знали?

— Ну знали, и чё? — бурчит бородач.

— Так, может, помянем? — намекаю на повод продолжить банкет.

— А чего это ты на ночь глядя поминки затеял? — Настороженно щурится он.

— Ну а когда ещё? Днём у всех дел по горло. Вот, думаю, хоть вечерком посижу, с нормальными людьми поговорю.

Бородатый переглядывается со своим товарищем.

— Таки за бабушку хорошего есть что сказать. Но ты нас тут за простаков не держи, да? — Кудрявый ревниво обнимает футляр. — Мы, знаешь ли, люди занятые, чтобы нас на пустой желудок разговорами морочить. Так что нам нужно сначала покушать, передохнуть, а потом уже, может быть, найдётся минутка.

— Какие проблемы? — усмехаюсь радушно. — Я угощаю, посидим, закусим.

— Вот это наш человек, — хвалит кудрявый, моментально расплываясь в улыбке. — Я Фима, а этот уважаемый бородач — Циря. И мы таки никуда не торопимся, уже поохотились.

— Со скрипкой охотились? — прыскаю невольно.

— Циря, поясни-ка человеку за бестактные вопросы! — Закатывает глаза словоохотливый Фима.

— Да у Жанки мы были. Куда ещё пойти, когда любви охота, — бурчит его неразговорчивый товарищ. — Кстати, надумаешь пойти, не утруждайся. К родне опять уехала, зараза.

Я решаю смолчать, что не настолько одичал. Ещё обидятся.

— Ну что же мы стоим? Пойдёмте, — приглашаю «охотников» в дом.

— А Любка ворчать не будет? — Замирает на середине пути бородатый.

— Та шо она ему сделает? — искрит оптимизмом Фима, уже явно настроившийся на халявный банкет. — Она ему не жена, говорить шо попало! Я же правильно рассуждаю за ваш гражданский статус?

— Боже упаси, — хмыкаю, представляя, как Вадимовна с выражением читает мне Бродского в первую брачную ночь. — Кстати, я не представился, Антон.

— За это надо выпить, — лаконичен Циря.

— Проходите. — Перешагнув через стопку книг, приглашаю их в дом.

Бородатый Циря и кудрявый Фима))

Пока мои гости осматриваются, я накрываю на стол. В ход идёт бутылка коньяка, сырная нарезка и копчёный окорок, вызвавший у них особый всплеск энтузиазма.

Бокалов не нахожу. Разливаю напиток по обычным гранёным стаканам.

— Ну, мужики, рассказывайте. Как здесь вообще жизнь? Люди, соседи?

— Обычная жизнь. Люди как люди.

М-да, из Цири много не вытянешь. Предлагаю тост:

— За Лопушки.

Впервые вижу, как ХО пьют залпом. Полстакана сразу.

— Душевное место, — одобрительно крякает Фима. — Пастораль, закуска, опять же, растёт на каждом кусте... Одна беда, конечно. С дамами туго. Все, понимаешь, замужем. Причём не просто замужем, а, я бы сказал, принципиально замужем! Ну хоть бы одна для приличия развелась, а то как жить?

Ошарашенно наливаю ещё по одной.

— Как замужем? Что, и Любаша тоже?

Циря морщится:

— Этой козе бы в церкви проповедовать. Свалилась на наши головы! — Он кивает в сторону второго этажа, как будто Вадимовна прямо сейчас стоит над нами.

— Откуда она здесь вообще взялась?

— Детдомовская она. Стояла в очереди на квартиру. Устала ждать жильё и купила дом в соседней деревне за бесценок. После этого Любу моментально исключили из списка: жильё-то появилось. Потом паводок, дом затопило. Степановна по доброте душевной приютила гадину.

Ух, столько слов от Цири я не ожидал. Да каких!

— А чего она тебе сделала? — интересуюсь как бы невзначай.

— Так он же баню решил строить, понимаешь? — подключается порозовевший Фима. — Целый месяц ночами с фермы кирпичи таскал. Работал, можно сказать, не покладая рук! А эта… как её… ну, ты понял, его поймала. И говорит: «Сосед, ну шо это за дела такие? Ты же человек приличный, верни стройматериал, а то я, не дай бог, пожалуюсь куда надо!» Ну, шо делать… пришлось возвращать. Обидно, конечно, но баня — это же не главное, да? Главное — с соседями дружить!

— Коньяк закончился, — угрюмо сообщает Циря и встаёт из-за стола.

— Да погодите вы, сейчас затаримся. — Силой усаживаю гостя на место.

— Закрыто всё, — ворчит он в бороду.

— Но я таки знаю, у кого можно купить! — Фима хитро щурится, выкладывает на стол свой футляр и с важным видом откидывает крышку. А там вообще не скрипка! — Сивуха. — Кивает он на мой немой вопрос. — Натурпродукт между прочим! Сам гнал.

— Муть какая-то, — пытаюсь откосить.

— Не дрейфь, не отравишься, максимум — пронесёт!

Час от часу не легче.

— Уверен, я об этом пожалею… — Достаю бумажник, поняв, что иначе диалога не будет.

Фима любовно проводит пальцем по горлышку.

— Потом пожалеешь, шо взял только одну. Кстати, у Цири в газете, между прочим, сало завёрнуто. Вот ты сейчас удивишься, но за чисто символические двадцать пять процентов я с радостью его тебе продам.

— А морда не треснет? — удивляемся в один голос с Цирей.

— Шо? Нет, ну я же не для себя стараюсь, а для вас! Чтобы ты продал, а ты купил и мы, не дай бог, не остались без культурной закуски.

Решаю не спорить. Сало так сало.

Циря вообще зависает, молчит.

Пьём. Я закашливаюсь.

— Эх, был бы у Любы мужик, она бы ночами не шастала, где не надо. — делаю вид, что проникся общей бедой — Может, сплавим её кому-нибудь?

Кудрявый прохиндей фыркает, наполняя стаканы:

— А то Фима об этом не думал! Я ж человек такой, за всех переживаю. Даже к Макару ходил. Говорю: «Смотри, какая по тебе девка сохнет! Где ты, там и она. Ну какая дружба? Осчастливь ты уже её, а? И тебе хорошо, и у людей голова не болит!».

— А он что?

— В глаз мне зарядил! Я теперь, понимаешь, не только душой, но и лицом страдаю!

О как. Чем больше я о Вадимовне узнаю, тем чудесатее.

— Что за Макар там у неё борзый такой?