Часть триннадцатая. Эмма

— Мама, а можно я?

Алиса протянула руку к половнику, чтобы зачерпнуть из кастрюли смесь для блинчиков. Это было что-то вроде нашего личного ритуала — вместе готовить, когда появлялась такая возможность. И сегодня был как раз тот самый случай.

— Только аккуратно, — улыбнулась я. — Не пролей на плиту и сама не обожгись.

Я смотрела, как дочь аккуратно заливает в блинницу тесто, от усердия прикусив губу и сосредоточенно хмурясь. Теперь, когда я знала ее отца чуть лучше, чем в нашу первую встречу, ловила сама себя на том, что невольно подмечаю сколь многое в ней было от Крамольского.

Когда в дверь позвонили, я впервые за последнее время не испытала испуга. Недавний платеж должен был на некоторое время успокоить коллекторов, да и обещание Влада разобраться с этой проблемой почему-то внушало мне спокойствие. Хотя он, вероятно, уже успел о нем забыть.

Заглянув в глазок, я невольно улыбнулась. Крамольский был легок на помине! Оправив платье, я открыла дверь и, едва успел Влад поздороваться, как на звук его голоса маленьким ураганом в прихожую влетела Алиса. Слегка растрепанная, со следами муки на лице, но бесконечно милая и трогательная. Я подняла взгляд на Крамольского и задалась вопросом — неужели он может не захотеть быть ей отцом? Впрочем, как бы там ни было, а я должна была ему все рассказать. И оставалось только надеяться, что Влад воспримет это… как? Я сама не могла сказать. Просто надеялась, что от таких новостей он не сбежит куда подальше, разбив Лисе сердце.

— Папа! — воскликнула дочь восторженно, и в этот раз я не стала ее осаживать.

Вместо этого с удивлением наблюдала за реакцией Влада. Она была какой-то… иной. Сначала он вздрогнул, а потом сделал то, чего я совсем не ожидала — раскрыл Алисе объятия.

— Привет, Лисенок.

Что-то в нем изменилось, я видела это. И почему-то испытывала тревогу. Как оказалось — не зря.

— Как вы тут? — спросил Крамольский, не сводя глаз с Алисы. Словно изучал ее. Словно примерял… к чему-то. Или кому-то.

— Мы с мамой печем блинчики, — с гордостью сообщила Лиса и я испуганно охнула, вспомнив о включенной плите.

— Точнее, пекли, — заявила мрачно, снимая мгновением позже блинницу с огня. С живописным черным углем вместо блина.

— Прости, мамочка, — пробормотала Алиса, но я только рукой махнула:

— Да бог с ним. Сделаем новый.

— Папа, ты будешь с нами завтракать? — воззрилась Алиса на Крамольского с надеждой, от которой у меня защемило сердце.

— Если твоя мама будет не против, — ответил он, чуть ли не впервые взглянув на меня за все то время, что находился здесь. — Но сначала я бы хотел с ней поговорить с глазу на глаз.

— Опять эти взрослые секретики, — вздохнула Лиса, выразительно закатив глаза.

— Именно так, — серьезно кивнул Влад. — Найдешь чем себя занять пока что? А потом, если мама разрешит, я вас куда-нибудь свожу.

— Да уж не маленькая! — фыркнула Алиса, удаляясь.

Я вдруг поняла, что почему-то нервничаю. Сцепив руки в замок, инстинктивно сжимала и разжимала их. Потом, когда молчание затянулось, собралась с духом и призналась:

— Я тоже хотела с тобой поговорить кое о чем.

Вскинув бровь, Влад оперся плечом о косяк двери и предложил:

— Говори.

— Сначала ты.

Он усмехнулся, но как-то устало. Потом, потерев затылок, сказал то, что заставило меня мигом похолодеть:

— Я все знаю, Эмма.

— Знаешь что?

Голос предательски дрогнул. Я понимала, к чему он ведет, но не могла найти объяснение той уверенности, с которой Крамольский говорил. Неужели он меня вспомнил?

— Алиса — действительно моя дочь, — произнес он веско. А потом, сократив расстояние между нами, подошел так близко, что я невольно отступила, оказавшись прижатой к подоконнику. Но не собиралась позволять себя деморализовать.

— С чего ты это взял? — спросила, вздернув подбородок и глядя Владу прямо в лицо.

— У меня есть… неопровержимые доказательства, скажем так. И очень много вопросов к тебе.

Неопровержимые доказательства… что он, черт его возьми, имел в виду?

— Поясни, — попросила отрывисто.

— Тест днк, — откликнулся Крамольский кратко и воззрился на меня в ожидании реакции.

Я же в этот момент испытывала столько всего, что от этого бурлящего коктейля готова была взорваться. Какой, к черту, тест днк? Какое он имел право делать подобное за моей спиной?!

— Как ты посмел? — процедила я сквозь зубы. — Кто дал тебе право так поступать?!

— А кто дал тебе право скрывать от меня дочь?!

Между нами словно пламя полыхнуло, сотканое из гнева и возмущения.

— Я собиралась рассказать! А вот ты поступил как… как….

Задыхаясь от злости, я не могла подобрать слов. В итоге выплюнула первое, что пришло на ум:

— Как бессовестная свинья!

— Это не я, — парировал он холодно. — Тест сделал мой отец. Но сути дела это не меняет. Тебе придется многое мне объяснить.

— Объяснить тебе? — усмехнулась я в ответ. — Человеку, который даже не помнит, с кем он спал!

Удар попал в цель. Серые глаза угрожающе сузились, затем Влад насмешливо заметил:

— Так дело в ущемленной гордости.

— Нет! — отрезала я. — Дело в том, что я не собиралась с порога признаваться незнакомому человеку в таких вещах!

— А когда собиралась? С того света, когда эти твои коллекторы оставили бы Алису сиротой?

— Мы как-то и без тебя жили все эти годы, не умерли! — окончательно разозлилась я.

— Ну а теперь будете жить со мной, — парировал он невозмутимо.

— А ты, я смотрю, уже все решил! А мое мнение тебя, видимо, не волнует!

На скулах Крамольского заиграли желваки. Казалось, он готов сорваться, но в итоге все же сделал глубокий вдох и отчеканил:

— Мы и дальше будем ссориться или поговорим спокойно и все выясним?

— Ты уже и так все выяснил, без моего ведома, — не удержалась я от того, чтобы съязвить.

— Еще не все. Например, мне очень интересно, почему я узнаю о своем отцовстве спустя столько лет? Я был так плох в ту ночь?

Не сдерживаясь, я фыркнула. Мужчины! Был ли он тогда плох — вот что его сейчас волновало!

— Трудно сказать, — ответила, задумчиво выпятив губы. — Я помню о нашей близости не многим больше твоего.

— Но ты вспомнила меня, когда увидела.

— Именно — когда увидела. И отвечая на твой вопрос — я не могла тебе ничего сказать о ребенке просто потому, что знать не знала, кто ты такой. В постели мы обошлись без имен.

Он потер переносицу. Видимо, переваривал тот факт, что тоже не стал для меня незабываемым любовником. От этой мысли я испытала некоторое мстительное удовлетворение.

— Но ты видела меня на обложке журнала, — наконец заметил Крамольский и я передернула плечами в ответ:

— Только недавно, когда подруга притащила мне этот журнал. Не поверишь, но обычно я не слежу за светской жизнью бизнесменов и прочей богемы.

— Что ты помнишь о той ночи?

Хороший вопрос. И вряд ли ему понравится ответ.

— Я уже сказала — не так уж и много. В тот вечер я узнала, что мой парень мне изменил. В итоге пошла в клуб, выпила там лишнего и по дури решила подцепить кого-нибудь в отместку.

— И повезло именно мне, — мрачно заметил Крамольский.

— Как приятно, что ты осознаешь свою удачу, — ядовито улыбнулась я.

— Чтобы осознать ее в полной мере, боюсь, мне придется несколько освежить память.

С этими словами Влад приблизил свое лицо к моему, и его горячее дыхание коснулось моей кожи. А потом он накрыл мои губы своими. Властно, требовательно, почти жестко. Оказавшись застанной врасплох, под его натиском я приоткрыла рот, позволив языку Влада по-хозяйки ворваться внутрь.

На задворках сознания мелькнула мысль, что нужно его оттолкнуть. Какого черта он творил все, что хотел, со мной и моей жизнью? Но сил отстраниться почему-то не нашлось. Все тело от его прикосновений словно бы превратилось в раскаленный и покорный воск.

Я смогла скинуть с себя это ощущение только с глотком свежего воздуха. Выскользнув из крепких объятий, насмешливо уточнила:

— Ну что, помогло?

— Возможно, — протянул он задумчиво. — Но я бы еще повторил.

— Забудь об этом, — пресекла я его грандиозные планы. И испытала странную помесь возмущения и надежды, когда услышала в ответ:

— Это мы еще посмотрим. В твоей жизни теперь все изменится, Эмма. И тебе придется с этим смириться.