Глава 20

Веки поднимались непростительно медленно. Они словно налились свинцом, так сложно было открыть глаза. Ощущала себя заторможенной, обессиленной. Не могла ни закричать, ни сдвинуться с места. Что-то оплетало меня, сковывало, принося неимоверный холод. Зубы уже не стучали, челюсть свело, но меня и без каких-либо звуков нашли.

Отрешенно смотрела на темный силуэт, что стоял в двух шагах от меня. Яркий ослепляющий свет ударил по глазам, на мгновение освещая лицо герцога. Себастьян был зол. Себастьян был в ярости и совершенно этого не скрывал.

Свет, теплый, льющийся из его рук свет затапливал меня, обнимая мое тело, словно одеяло. Я не шевелилась — попросту не могла, но то, что меня оплетало, с диким визгом сжало мое тело еще крепче, лишая остатков драгоценного воздуха.

Мысленно я уже прощалась с жизнью. Прощалась с Себастьяном и Анги — с теми единственными, кто стали мне близкими в этом странном мире. Нет, не хотела сдаваться, цеплялась за то, что видела, но страх сковывал цепями…

— Ы-ы-ых-х! — жадный вдох, рваный выдох, еще один хрипящий вдох.

Лианы не переставали визжать, оглушая, но их воздействие становилось все меньше. Ко мне постепенно возвращалось утраченное тепло, и я могла совсем немного пошевелить пальцами на руках и закрыть веки. Глаза слезились от света. Еще немного, и дышать стало значительно легче. Еще немного, и путы высохли, истончились, спали, но подняться я была не в силах.

Была не в силах сказать такое простое, но значимое «Спасибо». Герцог же не проронил ни слова. Молча взял меня на руки и внес в открывшийся портал. Вышли мы уже в спальне, которая принадлежала ему. Уложив меня на собственную кровать, мужчина собирался уйти.

Попытка ухватить его за руку успехом не увенчалась. Силы возвращались, но слишком медленно, так что остановить мужчину я не могла. Только проследила взглядом за его спиной, а на глаза навернулись слезы.

Глупо. Так глупо. Всего этого могло бы просто не быть, если бы нам удалось поговорить. А что теперь?

Обессиленно закрыв веки, я ощутила, как на моих щеках появились дорожки слез. Попытавшись встать, смогла сдвинуться на жалкие миллиметры. Это страшно. Действительно страшно чувствовать себя настолько слабой. Но еще страшнее осознавать, что эта любовь, эти чувства, возникшие на пепелище моей прежней жизни, мне необходимы как воздух. Герцог необходим. Такой, какой есть.

И от этого больнее в сотни раз. Я готова сдаться ему, тогда как разум твердит, что так не должно быть. Я его не знаю, а Себастьян не знает меня. Я не понимаю его поступков, а он не желает ничего объяснять. Я хочу забыть все как страшный сон, а он…

— Потерпи, сейчас станет легче, — раздалось всего в шаге от меня, и я испуганно распахнула веки, потому что совершенно не слышала, как герцог приблизился к постели.

Узкий, чуть изогнутый кинжал в его руке сверкнул в сиянии огоньков свечей, а я только рот открыла, не имея возможности закричать. Страх сковал, ужас захлестнул…

Ткань рвалась легко и непринужденно. Просто разрывалась на куски, поддеваемая острием. Я была настолько ошеломлена, что даже и не подумала о том, чтобы прикрыться. А когда подумала, вспомнила, что сделать этого просто не могу.

— Пожалуй, нижнюю рубашку мы оставим, — отчего-то хрипло произнес Себастьян, старательно пряча взгляд.

Проследив за тем, как он откладывает кинжал на прикроватный столик, я заметила темно-зеленую банку. Никаких надписей, никаких этикеток. Просто темно-зеленая банка, содержимое которой мгновенно заставило слезиться глаза и задержать дыхание, когда крышка все же была открыта.

— Лучшее лекарство из тех, что я знаю, — сообщили мне, а я чувствовала, как от ужаса расширяются мои глаза. Чем-то эта смесь по запаху напомнила мне пресловутую «Звездочку», но гораздо, гораздо ярче. Если бы у меня сейчас был заложен нос, хватило бы лишь запаха, так что следующие слова вселили в меня надежду: — Всего лишь мазь, чего вы испугались?

Глаза. Мы лишь на миг встретились взглядами, и этого хватило, чтобы утонуть в этих синих глазах. В метели, что бушевала в них. Казалось, я ощутила и вой, и ветер, и даже снег, что хлестал по лицу. Но не было холодно.

Меня бросило в жар. И этот жар лишь усилился, когда герцог точечно начал наносить мазь сначала на мои запястья, руки — каждое прикосновение было объято нежностью. Виски, шею, ключицы и грудь — дыхание мужчины обжигало. Ему пришлось склониться ко мне. Еще немного, и поцелуй бы свершился, но, мотнув головой, будто прогоняя наваждение, Себастьян продолжил экзекуцию.

Продолжил, неожиданно заговорив и давая мне отвлечься от целомудренных прикосновений, которые таковыми совершенно не казались:

— Я не считаю, что я совершил ошибку, — глухо произнес он, пачкая нижнюю рубашку, что мгновенно пропитывалась темно-зеленой субстанцией. — Больше того, я поступил по велению сердца, но расчет имел место быть. Мне не стыдно, Сандра. Я знаю, что поступил правильно. Я должен думать не только о себе, но и об Анги. Мне жаль лишь того, что я не мог ждать. Время — это самое ценное, что есть, но мы понимаем это слишком поздно. У меня не было времени. Не было времени на ухаживания, которых ты, несомненно, достойна. У меня не было времени на долгие речи и уютные вечера, чтобы мы могли как следует узнать друг друга. У меня не было времени на то, чтобы влюбленность, отражающаяся в твоих глазах, окрепла и превратилась в любовь. У меня и сейчас нет этого времени.

Закончив с ногами, в противовес своим словам герцог медленно закрутил крышку и лишь после посмотрел на меня, внимающую каждому его слову. Попытавшись заговорить, я смогла просипеть: «Расскажите». Глубокое чувство тревоги поселилось в моей груди, сжимая, не давая нормально дышать.

— Я рассказал тебе почти все. Почти. Это началось тогда, это продолжается сейчас и закончится этой ночью. — Сделав несколько шагов к комоду, стоящему напротив кровати, Себастьян легко подхватил кубок и вернулся ко мне.

Сердце забилось с утроенной силой. Я понимала, о чем он говорит, — феи, но не понимала, как именно все закончится. Мысли — они роились в моей голове столь испуганно, что я не могла ухватиться ни за одну из них.

Я видела! Да, я видела, что присевший на край постели рядом со мной герцог держал в руках ту самую «Чашу Желаний». В тот момент, когда он порывисто накрывал меня одеялом, сорванным с другого края кровати, я смотрела именно на нее — на эту проклятую чашу, из-за которой на Себастьяна столько лет ведется охота.

— Знаешь, как говорят? Хочешь скрыть — положи на самое видное место. И я положил. В спальне, которую по праву считают проходным двором, учитывая попытки разномастных невест взыграть на моем воспитании. Даже дворец короля не отличается такой проходимостью. — Вложив в мои безвольные руки чашу, герцог сказал самое страшное — то, что я и без того уже прочла в его взгляде: — Мне действительно жаль, что у нас получилось все так… неправильно, но я буду надеяться, что впереди для нас найдется время, — грустно улыбнулся мужчина, придерживая мои руки и чуть сжимая пальцы.

Следующая фраза прозвучала скупо и отрывисто:

— Если я не вернусь на рассвете, Алдрид переместит вас с Анги в безопасное место. Забери с собой «Чашу Желаний» и утопи ее в «Озере Мертвых». Феи доберутся до нее… Когда-нибудь. Но у вас будет время, чтобы скрыться как можно дальше. Эти твари мстительны.

Себастьян намеревался встать. Решительно, порывисто, не давая себе и минуты на раздумья. Схватив его за руку, другой рукой прижимала к себе ненавистную чашу. Говорила… Говорила быстро, срываясь в слезы и хрипы. Пыталась сказать так много, но звуки никак не складывались в слова.

Я сипела, а хотелось кричать.

Склонившись надо мной, герцог пытался улыбаться. Его пальцы с нежностью скользнули по моей щеке, стирая мокрые дорожки. Он не понимал меня. Не понимал того, что я говорила, а я хваталась пальцами за его камзол, хваталась за рубашку.

Отчаяние — никогда раньше я не испытывала такого отчаяния.

Поцелуй. Слишком короткий, чтобы задержать его. Слишком грубый, напористый, чтобы не понять, что со мной прощаются. Слишком желанный, чтобы отпустить.

В синих глазах бушевала метель, но я не боялась его. Я боялась за него и…

Сияние портала вспыхнуло прямо за спиной герцога. Я даже закричать не успела. Не успела ничего. Безмолвный крик прошил вены паутиной страха. Глаза, что взирали на меня с ледяным огнем, вдруг опустели.

Вой! Дикий вой был словно не в замке, а в моей голове, оглушая, поражая неверием. Нет, я не верила. Глядя на то, как проворачивается острие меча, замершее лишь в сантиметрах от моего лица, я не верила своим глазам.

Грохот! Он сотряс стены, пол и потолок, но ядовито-золотое свечение уже оплело каждый сантиметр комнаты. И оно принадлежало не Себастьяну. Тысячи блесток, что словно в насмешку ярко сверкали, напоминая о праздниках, о чем-то волшебном, о чуде, были сотворены не им.

— Прости. Прости за все, — одними губами произнес Себастьян и рухнул на колени, едва лезвие покинуло его тело.

За его спиной стоял даже не человек. Лишь туман, тень в черном балахоне, крепко удерживающая огромный меч.

И все, что я могла, — это продолжать впиваться пальцами в его камзол.

— Черное серебро — то единственное, что пробивает любую защиту, любые чары, любую магию, — раздался из портала каркающий голос.

Я узнала ее мгновенно. Словно королева, Матушка Тез вышла из портала, любуясь сотворенным. Стены содрогнулись повторно. Кто-то отчаянно пытался прорваться к нам, но улыбка, полная превосходства, говорила слишком о многом.

— Гордись, герцог де Зентье. Последний меч из черного серебра нашел свой покой в твоей плоти. Это было трудно, но я отыскала его. Я же обещала, Себастьян. Ты заплатишь за смерть моей сестры.

Меч в руках тени начал плавиться прямо на глазах. Жидкий металл каплями стекал вниз, но до ковра не долетал, словно растворяясь в воздухе.

— Жалкий даже в смерти! — выплюнула женщина, глядя на захрипевшего герцога. — Щенок, тебе со мной не тягаться. Тебя даже эта идиотка вокруг пальца обвела.

Яркая желтая птичка вылетела из портала в тот самый момент, когда тень исчезла вместе со своим орудием, и взгляд Матушки Тез остановился на мне. В этот самый миг кольцо, о котором я уже забыла, запылало, причиняя неимоверную боль. Я закричала, но не слышала своего крика.

— Матушка Тез! Матушка Тез, вы убьете мое тело! Вы обещали! — истерично взвизгнула Айя.

— Столько магии на нее потратила! Идиотка! Если бы не кольцо, если бы я не смогла сдержать чары, наложенные на это тело, она разрушила бы весь мой план!

Столько ненависти! Столько жгучей ненависти — и боль стала сильнее! Все, о чем я могла сейчас думать, — это чтобы все прекратилось. Чтобы боль ушла.

— Но вы же справились! Вы же не позволили силкам вытянуть чары! Пожалуйста!

Наверное, я даже не плакала. В этой возникшей тишине я осталась с болью один на один. Она затапливала сознание, а я просила, просила всех богов о помощи, но боги не откликнулись. Зато я отчетливо ощутила, как начала нагреваться чаша, которую я по-прежнему прижимала к себе одной рукой.

Ощутила и вспомнила, что я фактически фея и имею право на одно желание для себя. «Вернуться домой» — шептал разум, не желающий находиться в этом страшном мире. «Избавиться от боли» — кричал каждый сантиметр моего тела. И только сердце умоляло излечить смертельную рану герцога де Зентье. Мужчины, чье дыхание прервалось в тот самый миг, когда последняя капля меча растворилась.

И я взмолилась. Взмолилась как никогда. Игнорируя боль, слабость и голос, что мог только шептать.

Шептала отчаянно и дико. Шептала, намертво вцепившись в «Чашу Желаний». Шептала, когда боль резко схлынула, а стены спальни Себастьяна содрогнулись повторно.

— Уходим! — закричала Матушка Тез, а я услышала треск, но не остановилась ни на мгновение.

Ни тогда, когда чашу попытались забрать из моих рук. Ни тогда, когда приспешницы феи схватили меня за волосы, стаскивая с кровати. Ни тогда, когда двери щепками вылетели из проема, а нас поглотил портал. Я шептала как мантру, как заклинание. Я шептала как безумная, а голос рвался, то взлетая, то вновь ломаясь на шепот.

Я молила о чуде. О чуде, в которое давно перестала верить. Вспоминала родителей, свою прошлую жизнь — детство, юность, все плохое и хорошее. Я молила о чуде, отказавшись от всего, лишь бы герцог де Зентье снова был жив.

— Да заберите же у нее чашу! — скомандовала Матушка Тез, и меня швырнули в стену.

Удар был настолько болезненным, что я прервалась — закричала, неожиданно обретая голос. Да только чаша выскользнула из моих рук, прокатившись по каменному полу какого-то подземелья. Слезы струились по щекам, но в полумраке их вряд ли кто-то заметил. Огромный зал освещали лишь три факела.

— Матушка Тез, мое желание! — напомнила о себе Айя.

— Твое желание? — расхохоталась эта ведьма, выглядящая по-настоящему жутко в полумраке. В ее глазах мелькали огненные отсветы. — Ты утратила право на него, когда сговорилась с этой жалкой подселенкой.

— Но Матушка…

— Ты не достойна моего доверия! — торопливый кивок в мою сторону. — В камеру ее. Будешь знать, дрянь, как перечить мне Скрючившись на грязном холодном полу, я даже не вздрогнула, когда меня схватили за руки и потащили к железным решеткам, что занимали часть зала. Бросив меня, одна из девушек заперла с виду хлипкий засов, но вспыхнувшая надежда угасла тут же, когда чужая магия прокатилась по прутьям, осветив лицо молоденькой прислужницы с торжествующей улыбкой на губах. Она стояла в шаге от клетки, от девушки, выполнившей приказ, от меня и смотрела со злобой, с торжеством.

И вот все бы ничего, но эту девушку я знала. Одна из приставленных ко мне служанок. Самая первая.

Идиотка. Действительно идиотка. Я даже не подумала о том, что в замке может быть кто-то, кто работает на фей, но феей при этом не является.

Я следила за происходящим отстранено. Феи спешно покидали подземелье, а меня все больше сковывал леденящий душу холод. Ушли абсолютно все. Даже Айя улетела, хоть и выглядела жалко. Ее мечты разбились. Мои? Мои тоже.

Все то время, пока один за другим гасли факелы, погружая зал во мрак, я просто лежала, бесцельно, бездумно глядя в одну точку. Я боялась думать. Я боялась надеяться. Я боялась, что «Чаша Желаний» меня не услышала, не признала во мне фею.

Слезы высохли. Через час, через пять, через сутки. Я не знала, сколько пролежала в этой камере, не пытаясь предпринять даже попытки спасти себя. Я не видела смысла, потому что во всем произошедшем винила себя.

Я то проваливалась в забытье, но выныривала в такую же непроглядную тьму. Пустота — она была мной, занимала мой разум. Сердце больше не разрывало от боли. Ко мне так никто и не явился даже затем, чтобы позлорадствовать. Тишина, темнота, пустота. Они начинали сводить с ума, а передо мной словно наяву появлялись такие знакомые, такие родные синие глаза.

— Уходи! Уходи! — кричала я, срывая горло, и вновь проваливалась в забытье. — Уходи… — шептала обессиленно высохшими губами, едва приоткрывая веки.

— Уйду, — вдруг четко ответили мне. — Но ты уйдешь вместе со мной.