Глава 23–24

Не могу никому отказать

Неделя выдалась тихой и спокойной. Леська с некромантом больше никак не проявляли себя, может, затаились, а может, передумали, меня это мало волновало. Напряжение как-то спало, и наша честная компания продолжила себе спокойно жить. Нет, конечно, мы не совсем расслабились, но уже не так беспокоились.

Как-то понадобилось посетить мне наш «Сельмаг». Марина в этот раз была неразговорчивой, слишком много покупателей было в этот день, да еще товар ей привезли, так что не до разговоров. Она быстро отпустила меня, и я, захватив свои покупки, направилась в сторону дома.

— Агнета, Агнета, подождите, — услышала я в свою сторону.

По жидкой грязи ко мне бежала пухлая молодая женщина. Я остановилась.

— Подождите, — приговаривала женщина, перепрыгивая глубокие лужи.

Посмотрела на нее, лицо знакомое, Марина что-то про нее говорила, но я не особо не вслушивалась в чужие сплетни. Отзывалась она о ней не особо лестно, что-то из разряда «вечно у нее то мужики, то долги».

Женщина допрыгала до меня и остановилась, переводя дыхание.

— Помогите мне, — сказала она, тяжело дыша.

— Я денег в долг не даю, порчи, привороты, рассорки и прочую чернуху не делаю, — ответила я.

— Нет, я не по этому вопросу.

— А по какому? Зуб болит или желудок или понос мучает, или, может, козьего молока хотите купить?

— Нет-нет, помогите мне, я дура, — сказала она.

Я аж опешила от такого высказывания.

— Чем же я вам помогу? С такими вещами лучше обращаться к профильному специалисту, а я не медик.

— Я уже к нему ходила. Меня послали к другому специалисту, а тот берет столько за один сеанс, сколько публичная женщина за два. Я погуглила. И за один раз он ничего не может решить.

— Да уж.

— Мы можем с вами где-нибудь поговорить? — спросила она.

— Вас как зовут? — спросила я.

— Ой, а я разве не сказала? Маня я, Маша, Мария. Называйте, как нравится.

Я окинула ее внимательным взглядом, у женщины было такое лицо, что стало понятно, что она находится на грани отчаяния.

— Идемте, Маша, ко мне.

— Сейчас? — спросила она, перекладывая тяжелый пакет в другую руку.

— Можно сейчас, можно чуть попозже.

— Но сегодня?

— Да, сегодня, — кивнула я. — Вам же это срочно нужно?

— Очень, а то мне скоро уезжать на вахту, а я как была дурой, так и осталась. Опять в какую-нибудь историю влипну.

— Ну вот, — кивнула я.

— Я продукты сейчас домой оттащу и приду. Просто я не думала, что вы согласитесь со мной поговорить. С родными-то я не могу, они мне так и говорят: «Ох ты, Машка, и дура». А я и так знаю, — затараторила она.

— Я вас буду ждать, — не стала я слушать ее пространные рассуждения, да и грязь, которая норовила забраться в мой сапог, не способствовала долгому стоянию на улице.

— Ага, хорошо, я только продукты домой закину и мигом к вам, — закивала Маша.

Я развернулась и отправилась к своему дому. Мария быстро поскакала по улице к своему.

Через пятнадцать минут кто-то затарабанил в калитку.

— Звонок же есть, чего ломать-то, — проворчала Катюшка.

Я пошла открывать дверь. Маруську на всякий случай закрыли в большой комнате. В летней кухне никто не топил, так что придется с гостьей общаться в моем доме.

Маша топталась около калитки и испуганно озиралась в разные стороны.

— Там кто-то есть, — ткнула она пальцем в сторону пустующего дома.

— Может и есть, — пожала я плечами. — Когда в доме долго не живут, в нем заводится всякое. Идемте, Маша.

Она зашла во двор и стала крутить головой.

— Как тут все изменилось. Я к бабушке свою Люську приносила. Она ее лечила от испуга и от пупочной грыжи, — сказала мне Маша.

— Так бабушки уже сколько лет нет.

— Ну да, у новой хозяйки все по-новому, хотя вы вот тоже кое-что умеете, — кивнула Маша.

Мы с ней поднялись на крыльцо и вошли в дом.

— Разувайтесь, снимайте куртку и проходите на кухню, — кивнула я в сторону дверного проема.

— Ага. Хорошо у вас, тепло.

Маша стала озираться и все рассматривать.

— Ну да, осень ведь, топим. А вы разве нет?

— Так я экономлю. Днем ведь плюс. Я на ночь только включу на часик, чтобы батарейки немного прогрелись, да ребятишки в тепле засыпали, а потом выключу.

— Ну ночью-то и минус бывает, — я с удивлением на нее посмотрела. — Зачем экономить на здоровье своих близких?

— Потому что Маша — дура, — сказала она мне и улыбнулась.

— Идемте, Маша, в кухню, будем пить чай. Я вон вкусных конфет купила. Расскажете мне, почему вы так себя называете. Мы с ней устроились за столом. Я налила чай и поставила вазочку с конфетами и печеньем.

— Может чего-то существенного? — спросила я.

— Нет, я к вам не за борщами пришла, — Маша помотала головой.

— Так почему вы так себя называете?

— Потому что я отказать никому не могу, — вздохнула она и опустила глаза. — Если бы у меня последняя беременность не была внематочной, то было бы у меня, наверно, уже шесть, а то и семь детей.

— Это вы про это дело? — спросила я.

— И не только про него. Мне все должны, и я кругом должна, — сказала она.

— Это как?

— А вот так. Придут ко мне и просят денег, а у меня таких нет, просят взять кредит, а я, как та самая особа, иду и беру. Я уже столько денег банкам должна, что впору объявлять себя банкротом. Вот только я себе ни копейки не взяла, все людям раздала. И я даже не могу объяснить, зачем я это делаю. Ведь прекрасно понимаю, что мне не отдадут ничего, а я иду и беру. Понимаете, Агнета, не могу я отказать, стыдно что ли мне, или как. Психолог сказал, что это ложные установки в голове у меня сидят. Можно от них как-то избавиться?

— Не знаю, — пожала я плечами.

— Психолог сказал, что можно, но это долго, и долги мне никто не вернет, а чтобы ходить на его консультации, мне надо еще кредит брать.

— Ну и я бесплатно не работаю, — усмехнулась я.

— Так может у вас все получится быстро сделать, а то же я скоро с детьми без дома останусь. Ну и вторая проблемка — я не могу никому отказать. Я на вахте поваром работаю. Три недели там, а три недели здесь. И обязательно кто-нибудь меня подберет, а я вроде и не хочу, а вот отказать не могу. Глазами лупаю только и все.

— Так может вам за это деньги брать, так сказать, совместите приятное с полезным, — усмехнулась я.

— Вот мне мать точно так же говорит. А я же дура, я еще и сама им денег подкидываю. У меня мать уже карточку отобрала, чтобы я с работы без ничего не приезжала. Так сейчас почти все деньги списывают по долгам. Езжу туда за еду, — вздохнула она.

— Прямо проклятие какое-то.

— Ой и не говорите, — махнула она рукой.

— Не надо мне этого, я как разговаривала, так и буду говорить.

Она сначала запнулась, а потом ойкнула.

— Что-то я не то сказала.

— Бывает, — кивнула я, — За языком нужно следить.

— Это точно. Никак я за ним уследить не могу, — вздохнула Маша. — Вы мне поможете?

— Сначала, моя хорошая, диагностика, а потом все остальное, — ответила я.

— А если по диагностике все нормально будет, то поможете?

— Если это будет в моей власти.

— А как?

— Я тебя сейчас обнадежу, а окажется, что не имею права тебе помогать или это не лечится, — покачала я головой.

— Ну хотя бы примерно какой план? — продолжила она меня допытывать.

— Надо делать диагностику и от этого уже скакать, — ответила я.

— А что для этого нужно? Анализы там какие или еще чего? — спросила Маша.

— Ага, кал и моча в баночке, по ним и смотреть буду, — рассмеялась я.

— Как интересно, у меня бабушка смотрела по осадку от кофе.

Маша подняла на меня глаза и тоже рассмеялась.

— Я думала, вы серьезно, а вы шутите, — сказала она.

— Конечно, ситуация у вас ни фига не смешная, но не плакать же, — кивнула я.

Вытащила из кармана карты и стала раскладывать прямо на столе среди чашек. Мария внимательно следила за моими руками, даже подалась немного вперед, так ей было интересно. Карты почему-то ничего не хотели показывать. Смотрю на них, а передо мной просто яркие картинки и больше ничего, никаких ассоциаций, тишина, штиль. Долго в них всматривалась, аж взмокла.

— Что там? — тихонько прошептала Маша и вытерла вспотевший лоб.

— Ничего, — ответила я.

— В смысле, я умру? — испуганно спросила она.

— В смысле, я ничего не вижу.

— То есть на мне нет никакого магического воздействия? — уточнила Маша.

— Однозначно что-то имеется, но я не могу этого увидеть.

— Может, сегодня день не такой, или магнитные бури, или полнолуние?

— Луна в первой четверти, — машинально ответила я. — Маша, давайте вы мне все свои данные оставите, и я посмотрю вас попозже.

— Хорошо, — кивнула она, — Записывайте.

Она продиктовала дату своего рождения.

— И телефон, — попросила я.

— По нему тоже гадают? — удивилась Маша.

— Нет, если диагностику удастся провести, я вам позвоню.

— А если не получится?

— Я вам тоже позвоню, — ответила я.

— Ладно. Ну я пошла? — она стала подниматься со своего места.

— Да идите, — кивнула я.

— Все равно вам спасибо, хоть выслушали меня и не стали называть дурой.

— Может быть, вы в этом не виноваты. Зачем делать поспешные выводы, — сказала я.

— Мама говорит, что у меня такой характер, я и в детстве была такой простодырой, а во взрослом возрасте все усугубилось.

Проводила Машу до калитки.

— Какая-то эта Маша не везучая, — рядом появился Шелби.

— Странно все это, — ответила я. — И карты молчат.

К нам подошел Исмаил и посмотрел вслед Маше.

— У нее там кто-то на спине сидит, — сказал он.

— Опять бесы что ли? — вздохнула я. — А почему я не увидела и не почувствовала?

— Да мало ли, может, какой непрогляд на ней стоит, морок, — пожал он плечами.

Исмаил вытащил из кармана газетку с махоркой, уселся на лавку и принялся скручивать свою любимую козью ножку.

— У меня папиросы есть, — Шелби протянул портсигар.

— Не надо, у меня свое.

Они закурили вдвоем, а я вернулась в дом, не люблю сигаретный дым. Да и в такую погоду он навевает грустные мысли.

Рыбные обломки

Ушла Маша, а я задумалась, жалко мне было женщину, но и без диагностики как ей помогать? Никто не работает без собранного анамнеза. Достала я все свои карты из стола и из книжного шкафа и стала раскладывать, только вот сколько ни раскладывала, не идет гадание, хоть ты тресни.

— Ничего не понимаю. Непрогляд что ли стоит? — пробормотала я.

— Ты неправильно смотришь, — рядом появился Шелби.

В уголке его рта торчала папироса.

— У меня не курить, — строго сказала я.

— Я и не курю, это аксессуар, — хмыкнул он.

— Тогда ладно, — кивнула я. — Так чего я там неправильно смотрю? Я вон уже на лампу поглядываю, и она молчит.

— Ты не Машу смотри, а всю ситуацию в целом.

— Так можно разве? — удивилась я.

— Нужно. Агнета, ты же вроде не первый раз замужем. Не получается посмотреть человека — смотрим, что и почему. Давай снова, но на ситуацию.

— Давай, — кивнула я. — Эта Маша не похожа на злодейку и прохиндейку, — сказала я. — Она говорила, что с детства такая, значит, это все идет оттуда. Может, переклад был на нее какой-то сделан?

Задумчиво раскладывала карты. Моя магическая лампа пошла волнами, и по ее поверхности поплыли картинки. Перед моим взором появилась какая-то болезненно худая молодая женщина.

— Но это не Маша, — удивленно сказала я.

— Это ее мать, смотри дальше, — сказал Шелби.

Женщина что-то жарила на сковороде. Судя по обстановке, находилась она на общей кухне. Я внимательно следила за происходящим. Вдруг я оказалась на ее месте, и это я жарила какие-то рыбные обломки. Есть хотелось дико, при этом мутило, голова кружилась.

— Хорошо, что хоть кто-то выкинул эти обломки, и никто не успел их подобрать, — промелькнуло у меня в голове. — Морковки добавлю с луком, и на пару дней мне хватит. Может, деньги к тому времени найду, еду куплю нормальной. Ничего не осталось, даже овощей.

Вдруг кто-то прошаркал на кухню.

— О, опять эта, снова будет клянчить, заберет больше половины, как всегда. Толстая, неповоротливая, ей бы похудеть не помешало, куда такой вес иметь? Еще и метет все подряд, — снова всплыли чужие мысли у меня в голове. — Если поделюсь, то буду опять голодная сидеть несколько дней, у нее рука тяжелая. Если что взяла, то потом долго будет пусто. Соседи поговаривают, что она черная ведьма, вот и боятся ее, и делятся с ней.

— Дай, — уперлась тарелка в спину.

— Не дам, самой мало, у вас пенсия, а я работу потеряла, и одна я, помощи ждать неоткуда, а вам помогают все.

— Дай, — тарелка врезалась в спину.

— Нет, — женщина повернулась к старухе лицом.

Все нутро прожгло от ее взгляда, который горел гневом и ненавистью.

— Не дашь? — прошипела старуха.

— Нет.

— Тогда никогда не сможешь никому отказать и всю жизнь одна промаешься, замуж никогда не выйдешь, — бабка ткнула скрюченным пальцем в живот женщине.

— Да пошла ты, — зло ответила женщина. — Твоим же салом тебе же по мусалам, иди отсюда, ничего тебе никогда не обломится.

Картинка схлопнулась, а я оглушенная сидела за столом и по инерции продолжала смотреть на лампу.

— Получается, что эта старуха прокляла мать, когда она была беременна Машей.

— Угу, — кивнул Шелби. — И часть проклятья ушла к Маше.

— Самая забористая его часть, — вздохнула я. — Поэтому-то мне ничего и не показывало по Маше, проклятие оно общее, на матери и на дочери. Лечить надо и ту, и другую. Не снимешь его с Маши, пока мама согласия не даст. Сейчас позвоню, поговорю с ней.

Взяла телефон и задумчиво посмотрела на Шелби.

— А работать мне можно с ней? — спросила я.

— Как ты думаешь, справедливое это проклятье или нет? — поинтересовался он.

— По тому отрывку, что я видела, нет, но сам знаешь, высшие силы просто так никого не наказывают.

— У них удивительное чувство юмора, — хмыкнул он.

Я кинула верхнюю карту с вопросом, выпала карта «Мир».

— Хорошо, звоню Маше.

Набрала, долго слушала гудки, только на второй раз мне ответили.

— Алле, — услышала я детский голосочек.

— Детка, а маму можно к телефону позвать?

— А мама с бабушкой ругаются, — сказала девочка.

— Ты передай маме, чтобы она потом Агнете перезвонила.

— Ой, вы та самая чертова ведьма? — испуганно спросила девчушка. — Это так бабушка говорит.

— Изумительно, — хмыкнула я. — Бабушке можешь сказать, что рыбные обломки я у нее отбирать не буду.

— Дай сюда, — послышался раздраженный женский голос.

Видно, у девочки кто-то отобрал телефон.

— Ничего она вам не даст, никаких денег, и не звоните сюда больше, — рявкнула женщина с той стороны.

— Мне Маша нужна, — сказала я спокойным голосом.

— Вы не поняли? Всё, лавочка закрылась, никаких денег в долг и без отдачи.

Рядом что-то пролепетала девочка.

— А, так вы и есть та самая всеми известная Агнета, — зло проговорила женщина. — Не надо нам ничего, мы в ваших услугах не нуждаемся. Еще вам, шарлатанкам, деньги отвали. Она и так ходила ко всяким психолухам, лучше бы детям одежды новой купила.

— Я не буду отбирать у вас рыбные обломки, — проговорила я.

— Рыбные обломки? Вы о чем?

Видно было, что я ее сбила с толку.

— В тот год, когда вы были беременны Машей, вы жили в коммуналке и у вас постоянно отбирала еду старая соседка.

Я замолчала, и она молчала.

— Мы придем сейчас к вам с Машкой, — ошарашенно сказала она. — Только у нас денег нет.

— Отдадите после того, как вам начнут долги возвращать.

— Ой, скажете тоже, — хмыкнула она. — Ваш муж еще не дома?

— Нет, пока с работы не вернулся, но долго я с вами общаться не смогу.

— Да мы не в гости, — усмехнулась она.

Через десять минут ко мне пришла Маша со своей мамой. У Марии под глазом красовался свеженький синяк.

— В дом проходите, — кивнула я.

Пока женщины раздевались в коридоре, я искала мазь от синяков. Они зашли на кухню.

— Вот, хорошая мазь, — положила я на стол тюбик. — Если сразу начать мазать, то назавтра ничего уже не будет.

— Это я на дверной косяк налетела, — нахмурилась Маша.

Она взяла в руки тубу и стала намазывать вокруг глаз.

— Вы представляете, она пообещала денег Сидоровой, а эта коза еще прошлые долги не отдала, — сердито сказала мама.

— Не дала пока ничего? — спросила я.

— Нет, не с чего, — насупилась Маша. — Вы мне в долг не дадите?

— Нет, Мария, я в долг не даю и не беру. Как говорилось в одном анекдоте: банк не торгует семечками, а я не даю в долг.

— Учись, как надо отказывать, — женщина пихнула дочь в бок.

— Мама, отстань, — надулась Маша.

— Как маму зовут?

— Точно, я же не представилась, Ираида меня зовут. Только сокращать не нужно, мне мое имя нравится.

— Мне тоже нравится мое, — улыбнулась я.

Ираида была полной противоположностью Маше. Она была худой, поджарой женщиной с вытянутым лицом и ввалившимися щеками. Именно ее я видела давеча в лампе, только моложе. Она положила руки на стол и сцепила их в замок.

— Чаю? — предложила я.

Маша закивала, а женщина на нее строго посмотрела.

— Вы же не просто так Машку к себе позвали? — спросила Ираида.

— Она попросила помощи, — ответила я.

— Вы как волшебник Гудвин выдадите ей мозги? — хмыкнула она.

— Тут дело не в мозгах, тут дело в вас.

— И вы туда же, — сдвинула брови Ираида. — Этот олух ей впаривал, что во всем виновата мать, теперь и вы хотите свалить вину на меня, что эта бестолочь не может удержать ничего в руках и усидеть в трусах. Я ее этому не учила. Я всю жизнь к деньгам бережно относилась и тряслась над каждой копейкой. Да и к мужикам в койку не прыгала. А она всем дает пользоваться своей сахарницей. Все кому не попадя лезут туда своими грязными ложками.

— Мама, прекрати, — зашептала Маша.

У женщины на глазах выступили слезы.

— А чего «мама, прекрати»? Ты небось выставила меня в неприглядном свете, пусть все знают, какая ты, — сердито посмотрела на Машу мать.

— Маша мне все рассказала, примерно такими же словами, как и вы, про сахарницу, конечно, интересное выражение. Но ладно, давайте не будем отвлекаться. Я вам кое-что расскажу, а там уже вы сами решать будете.

— Давайте, Агнета, удивите меня.

— А чего вас удивлять, я думаю, что вы и без меня все знаете. Проклятьем с дочерью поделились. Не специально, конечно, но вот так оно получилось и легло.

— Мама, каким проклятьем? — с удивлением на нее посмотрела Маша.

— Никаким, — насупилась Ираида.

— Все же я вашей дочери расскажу, каким. Мама ваша была уже вами беременна, работу она потеряла, ваш отец исчез за горизонтом. Есть было нечего, голодно было и помочь было некому, — сказала я.

— Тогда всей стране голодно было, — проворчала Ираида.

— И вот повадилась одна поганая старушка у всех еду отбирать, и хотела забрать то, что Ираида смогла себе добыть — поломанные рыбные тушки. Только вот отдавать она свою добычу не захотела, за что до сих пор расплачивается сама и вы, Маша.

— Из-за рыбы? — удивилась Маша.

— Я тогда три дня не ела, только варенье в воде разводила и пила такой морс. А тут целый пакет рыбных обломков кто-то на помойку выкинул. Видно, для котов, а я подобрала, схватила и побежала домой. Нашла у себя полузасохшую морковку и чуть подгнивший лук, и стала все это тушить на воде. У меня даже масла не было. А тут эта пришла и попыталась у меня отобрать, — женщина закусила губу и отвернулась. — Я даже не думала, что вот это проклятье сработало. Сколько времени прошло, а оно до сих пор не исчезает.

— Так оно уже вросло в вас, а дочь вообще с ним родилась. Будем выдирать? — спросила я Ираиду.

— Нам подумать надо.

Она резко встала со своего места, видно, нахлынувшие воспоминания затронули глубокие струны души.

— Пойдем, Маша, домой, там у нас дети одни, — сказала она дочери.

Маша что-то хотела сказать, но посмотрела на меня, а затем на мать и отказалась от своего намерения.

— Агнета, я позвоню, — тихонько прошептала она мне.

Я проводила их до калитки. Ираида остановилась, смахнула каплю дождя с лица.

— Спасибо вам, — сказала она.

— За что? — удивилась я.

— Я всегда считала себя плохой матерью, раз у меня родилась такая дочь, а оказывается, я ни в чем не виновата. Спасибо вам за это. Но насчет всего остального нам надо подумать.

— Думайте, — кивнула я, — только после комплекса работ чуда не ждите.

— Если она научится говорить «нет», то это уже будет чудом, — вздохнула Ираида.

Они попрощались и вышли за ворота.