Тоже мне Гарри Поттер

Откуда-то сверху с диким мявом и воем свалился Прошка прямо на голову гражданке. С другой стороны спикировал тот самый ворон, который уже несколько дней караулит и что-то высматривает в нашем дворе. Девица инстинктивно прикрыла лицо ладонью. Из руки на землю у нее вылетела шпилька. Кот самозабвенно драл ей голову, во все стороны летели каштановые волосы.

Ворон летал над её головой, хлеща крыльями то по лицу, то по плечам и издавая резкие каркающие звуки, больше похожие на боевой клич. Света оглушено взвыла, пытаясь одной рукой отцепить от себя разъярённого кота, а другой — отмахиваться от птицы.

Я наступила на шпильку, которая с тихим чавкающим звуком ушла, даже можно сказать, что всосалась в землю.

— Тоже мне Гари Поттер, — хмыкнула я, рассматривая, как девицу дерет мой помощник и какой-то левый ворон. — Ава-кедавра ёптиль!

Хриплый, отрывистый смешок донёсся сзади. Исмаил стоял, прислонившись к забору, и наблюдал за представлением, медленно раскуривая свою неизменную козью ножку.

— Не Гари, а Гарри, — поправил он невозмутимо, выпуская колечко дыма. — И не ёптиль, а ёкараный бабай, если уж быть точным до конца. А в остальном, бабоньки, вы развлекаетесь на славу. Прямо как в цирке шапито.

Но цирк этот был кровавым и по-настоящему опасным. Света уже не просто кричала — она визжала, захлёбываясь собственной яростью и болью. Прошка, вцепившись ей в плечо, работал задними лапами, деря ветровку и кожу под ней. Ворон, словно бомбардировщик, пикировал снова и снова, его острый клюв выдёргивал клочья тех самых каштановых волос. От девушки уже шёл не просто запах страха, а вонь паники и растерянной, бессильной злобы.

Этого мгновения хватило Матрене. Она, пригнувшись, метнулась к «девятке», к распахнутой двери, за которой сидела бледная, застывшая Елена. Старуха схватила её за руку и буквально выдернула из машины, оттащив в сторону, под защиту стен дома.

— Всё, красавица, твой номер не прошёл, — сказала я, глядя на Свету. — Уходи, пока жива. Или ты хочешь, чтобы ворон выключил тебе ещё и свет в окошке? У вас там с тётушкой Ларисой совсем голова не работает или у вас, как у Страшилы, в голове солома и нитки с иголками? Ты чего в деревню-то поперлась? Мы же деревенские, церемониться не будем, свернём голову, как куренку, и выбросим в старые силосные ямы. У нас там как раз народ свежий навоз свозит, там и утопнешь, и никто искать не будет. Или ты думаешь, магия спасёт тебя от лома? На моей земле? — хмыкнула я.

Я сделала шаг вперёд, и земля под моими ногами снова отозвалась глухим, предупреждающим гулом. Света, наконец, сумела отшвырнуть от себя Прошку. Кот отлетел, приземлился на лапы и тут же забрался на забор на свой наблюдательный пост, оставив её в рваной, окровавленной куртке. Ворон, сделав последний заход и клюнув её в темя, взмыл вверх и уселся на крыше гаража рядом со своим собратом.

Она выпрямилась. Её лицо было исцарапано, в волосах — проплешины, в глазах — чистая, неразбавленная ненависть. Воевать с нами втроём (впятером, если считать кота и воронов), на нашей территории, без поддержки сторожа, которого Исмаил отогнал — было самоубийством.

— Это ещё не конец, — прошипела она, и её голос был хриплым, сорванным. — Тётя Лариса… она сотрёт вас в порошок. Вы даже не представляете…

— Да-да, представляем, представляем, — перебил её Исмаил, отряхивая пепел с цигарки. — Уже слышали. Беги лучше, пока кот не вернулся с подмогой. Соберёт по всей округе котов, и хана тебе, девочка. У него, я смотрю, только разминка началась.

Света бросила на нас последний взгляд, в котором было столько яда, что, будь она ползучим гадом, хватило бы его на несколько десятков бутылок с лекарством. Затем она резко развернулась и, прихрамывая, почти побежала в сторону трассы. На сей раз она не оглядывалась.

Мы стояли и смотрели ей вслед, пока её фигура не растворилась в тенях деревьев. Потом все разом выдохнули.

— Ну и денёк, — сказала Матрена, подходя к нам и плюнув под колёса «девятки». — То призраки, то сторож, то вот эта красотка. Я уж и не помню, когда в последний раз так отрывалась.

— А ты, милая, — обратилась она к Елене, которая всё ещё дрожала, но уже пыталась улыбнуться, — молодец. Держалась. Теперь главное — не сломаться после. Всё только начинается.

Я подошла к тому месту, где шпилька ушла в землю. На влажной почве осталось лишь маленькое, аккуратное отверстие, будто от червяка. Но от него тянулся холодок. Я положила ладонь на это место, запечатав его простым, но сильным заговором на забвение. Пусть лежит. Глубоко и никогда не появляется.

— Заходим в дом, — сказала я, поднимаясь. — Чай, травы, баня нас ждут. А завтра… завтра будем думать, как найти саму Ларису. Потому что ждать следующего её хода — себе дороже. И надо звякнуть будет Николаю, узнать, как у него дела обстоят, получилось что-нибудь или нет.

Исмаил кивнул, сел за руль «девятки» и завёл мотор.

— Отгоню в сторону машину, чтобы не мешалась. Да проверю ее на наличие всякого недоброго и гнусного. Да и сторожа надо найти и избавиться от него. Теперь дело за Прошкой, пусть он за домом присматривает.

Прошка, будто услышав, материализовался из ниоткуда и, гордо подняв хвост трубой, первым вошёл во двор на правах главного победителя. Вороны с крыши проводили его карканьем.

Мы зашли внутрь двора. Калитка закрылась с мягким щелчком. Всей компанией направились в дом.

— И где твой зубастый шатается? — проворчала Матрена, заходя в летнюю кухню.

— Небось, как обычно, наблюдает со стороны, — пожала я плечами. — В последнее время у него мода такая появилась — не вмешиваться.

— То он повеселиться не прочь, а то его на такое представление не дозовешься, - фыркнула она.

Она стащила с себя ботинки и прошла в само помещение кухни, и там плюхнулась на диван.

— Эх, умаялась бабушка, — вздохнула она, — А у тебя тут ничего так, тепло.

— Наверно, Катя со Славкой печку протопила, — ответила я, доставая из шкафчика кружки.

Матрена зажгла одну из свечей, которые стояли на столе.

— Ну-ка иди сюда, красавица, — поманила старуха пальцем Елену, — Бабушка на тебя посмотрит. Что там тебе эти гадины нарисовали.

Елена нерешительно сделала шаг вперёд, всё ещё похожая на испуганного зверька. Матрена усадила её на табурет, взяла за подбородок и пристально, почти безжалостно, вгляделась в её лицо, особенно в ту самую «паутинку» у виска.

— М-м-м, — проворчала она, проводя шершавым пальцем по тонким линиям. — Не просто рисунок. Канал. Как иглой прошили. Тонко, аккуратно, чтоб душа не ушла сразу, а потихоньку сочилась. Грязная работа. Держись, красавица, щипать будет.

Не успела Елена испугаться, как Матрена выдернула из своего вечного пучка одну из многочисленных шпилек — простую, железную, но отполированную до блеска. Быстрым, точным движением она кольнула ею в самую середину узора на виске Елены.

Раздался негромкий хлопок. Елена вскрикнула, но не от боли, а от странного ощущения — будто из её головы выдернули тонкую, холодную иглу, которую она раньше не замечала.

Из крошечной ранки не выступило ни капли крови. Зато на кончике шпильки повисла капелька чего-то тёмного и вязкого, будто смолы. Она тянулась тонкой нитью, не желая отрываться. Матрена принялась наматывать "нитку" на шпильку, чего-то шепча себе под нос. Как только она вышла полностью, покрутила перед носом внимательно рассматривая небольшую буро-черную каплю.

— Вот она, дрянь-то, — сказала Матрена и, не глядя, сунула шпильку в свечное пламя.

Нитка с каплей вспыхнули синим, бездымным пламенем и исчезли с противным шипением. В воздухе повис запах палёного волоса и чего-то сладковато-гнилостного.

Елена ахнула и схватилась за голову.

— Ой! Голова… кружится…

— Это хорошо, — кивнула Матрена. — Значит, живая ещё. Душа на место встаёт. Теперь главное — дырку заткнуть, чтобы новую гадость не подсунули.

Она полезла в свой рюкзак и достала маленькую баночку из темного стекла с густой мазью, пахнущей мёдом, воском и чем-то горьким — полынью, что ли.

Пока Матрена втирала мазь в виски и за уши Елены, напевая под нос старинный заговор-оберег, я, наконец, разлила чай по кружкам. Аромат мяты, смородинового листа и душицы наполнил комнату, понемногу вытесняя остальные запахи.

Мы сидели и молча пили чай, слушая, как за окном зашумел дождь. Прошка устроился у печки и вылизывал лапу. Всё казалось тихим, спокойным и мирным.

Первой не выдержала тишины Елена. Она поставила кружку. Руки её всё ещё дрожали.

— Спасибо вам, — тихо сказала она. — За всё. Я… я даже не знаю, что бы сейчас было, если б не вы. Но… что дальше? Она же не остановится. Эта Лариса.

— Конечно, не остановится, — хмыкнула Матрена. — Мы ей план испортили, помощницу изувечили, ловушку обратно отправили. Теперь для неё это дело принципа. Или, вернее, дело репутации.

— Мы подумаем об этом завтра, — сказала я и отпила чай из кружки.