Все какое-то мутное

— Ты хочешь сейчас навестить этого Сергея? — спросила Мара, глянув на меня в зеркало заднего вида.

— Да, и ещё у меня есть куча вопросов к отцу Леониду и к тому, с кем они забирали этого Сергея из дома, — нахмурилась я.

— Звякни Николаю, пусть остановится, поговорим, — сказала она.

— Прямо на дороге? — удивилась я.

— Да, сейчас в кармане в каком-нибудь встанем или в пролеске, — кивнула Мара.

Я набрала номер Николая.

— Да, — послышался старческий голос в трубке. — Николай за рулём, говорить не может.

— Притормозите около того поворота, — велела я.

— Зачем? — поинтересовался старец.

— Переговорить надо. Около дома Сергея нам не дали поговорить оперативники. Надо всё обсудить. Вопросики есть к Леониду. Он как?

— Да так. Сейчас Николаю всё передам, — ответил старец и сбросил звонок.

Я смотрела в телефон, пытаясь понять, что означало это «всё передам». Впереди машина Николая включила правый поворотник и начала съезжать на узкую грунтовку, ведущую к старому лесоповалу.

Мара, не спросив больше ни слова, плавно двинулась следом. Гравий заскрипел под колёсами. Мы углубились метров на сто в лесную чащу. Матрена рядом со мной заворчала, видимо, тоже считала, что поговорить в уединении сейчас важнее.

Обе машины встали. Николай вышел из своей. Он выглядел усталым и растерянным. Из пассажирской двери медленно, с какой-то древней, неторопливой грацией выбрался отец Иоан. Он не подошёл к нам, а остался у капота своей машины, сложив руки на груди.

Мы с Матреной и Марой вышли к Николаю. Светик остался в нашей машине, прислонив голову к стеклу — караулил.

— Что случилось? — спросил Николай, понизив голос, будто даже здесь, в глухом лесу, нас могли подслушать.

— А то ты не знаешь, что случилось. Вляпались мы по самое не балуйся, — без предисловий начала Матрена. — Отец Леонид. Он последний, кто видел Сергея. Он знает, куда его отвёз. И он единственный, кроме нас, у кого были ключи от дома. И что он делает? Он молится и трясётся, ничего не говоря и не объясняя. Может, он чего видел, когда этого Сергея забирал из дома?

Я кивнула, подхватывая:

— Нам нужны детали. Кто ещё с ним забирал Сергея? Как он или они выглядели? Что Сергей говорил, конкретно? И самое главное — название монастыря или скита, адрес, телефон. Хоть что-то. Куда его увезли? Почему отец Леонид из машины не выходит? Ему совсем плохо?

Николай провёл рукой по лицу.

— Да как-то он не особо откликается, всё что-то своё бормочет, — вздохнул он. — А я тебе толком ничего сказать не могу, ибо мы с ним об этом и поговорить не успели.

Он бросил взгляд на свою машину, где в полумраке заднего сиденья угадывалась сгорбленная фигура отца Леонида.

— Ясно, — покачала я головой. — Может, старец Иоан что-то знает?

Я повернулась в сторону старика, тот только пожал плечами.

— Я всё время был рядом с вами. Леонид мне ничего про этот случай не говорил. Я только сегодня утром приехал.

— Сейчас попробую с ним поговорить, — я направилась в сторону машины.

— Может, не стоит, — мне попытался перегородить дорогу Николай.

— Стоит, — упрямо ответила я.

Я подошла к машине. Отец Леонид сидел на заднем сиденье, сгорбившись, лицо было обращено к тёмному стеклу. Казалось, он даже не слышал, как мы подъехали и разговаривали.

— Отец Леонид? — тихо позвала я, приоткрыв дверцу. — Вы меня слышите?

Он медленно, будто скрипучей куклой, повернул голову. Его глаза были широко открыты, но взгляд пустой, словно затянутый дымкой. Он смотрел сквозь меня. Я села в автомобиль рядом с ним.

— Отец Леонид, вы же Сергея вчера из дома забирали? — тихо спросила я.

Тот только головой кивнул.

— Отлично. А по комнатам ходили, видели что-то подозрительное?

Он помотал головой.

— У него что-то трещало в доме, и свет мигал, и кто-то подвывал, — вдруг выдал отец Леонид. — Когда мы вошли, Сергей лежал в коридоре, недалеко от входной двери. Рядом с ним стояла сумка.

— Что за сумка? — не удержалась я.

Отец Леонид заморгал, его взгляд стал немного осмысленнее, будто память пробивалась сквозь шок.

— Не знаю, вроде с вещами какими-то. Там по комнате какие-то предметы летали. Мы его под руки подхватили, взяли сумку и посадили в машину.

— Дверь на ключ закрыли? — продолжила я свой допрос.

— Да, конечно, — кивнул он испуганно.

— По дому ходили?

— Нет, что ты, — он так активно замахал на меня руками, что у меня закрались некоторые подозрения касаемо его самочувствия.

— Куда отвезли его? — поинтересовалась я.

— Не помню, — Леонид вдруг опять сник. — Вот те крест, ей-Богу не помню. Как в тумане все.

Он принялся истово креститься.

— Вот те крест, ей-Богу не помню, — повторил он шёпотом, и в его глазах снова поплыла муть. Разум, только что начавший проясняться, снова уходил в туман, словно сама память была для него невыносима.

Я поняла, что больше ничего не выжму. Не сейчас. Он либо действительно стёр это из головы шоком, либо его заставили забыть. Вторая мысль была не из приятных.

— Ладно, отец Леонид, — мягко сказала я, кладя руку ему на плечо. Он вздрогнул, но не отстранился. — Спасибо. Отдохните.

Я вышла из машины и закрыла дверь. У остальных на лицах читалось нетерпение и тревога.

— Ну? — выдохнула Матрена.

— Он ничего не помнит, — честно призналась я. — Или делает вид. В доме, по его словам, летали предметы, мигал свет, Сергей лежал без сознания в коридоре с какой-то сумкой. Они его просто подхватили, захватили сумку, закрыли дом и уехали. Куда — провал в памяти. По дому никто не ходил, так что неизвестно, когда был проведён ритуал.

— Летающие предметы, — безо всякого удивления констатировала Матрена. — Значит, нечисть таки была активна. Или очень мощный выброс остаточной энергии. А сумка… Интересно, что в ней было такого ценного, что её не забыли впопыхах.

— Теперь у нас больше вопросов, чем ответов, — вздохнул Николай. — И ключевой свидетель бесполезен.

В этот момент раздался спокойный голос отца Иоана. Он подошёл так тихо, что мы его не заметили.

— Память не ушла. Она спрятана от страха, как ребёнок, который зажмуривается, думая, что его не увидят.

Он посмотрел на машину, где сидел Леонид.

— Его отвезут ко мне в скит. На день или на два. В тишине и молитве страх отступит, и он вспомнит дорогу.

— У нас нет этих двух и трёх дней, — зло ответила я старцу. — И вашему Леониду не стоит никуда отлучаться, пока проводятся следственные действия. Или вы хотите, чтобы мы все хором отправились в изолятор?

— Агнета, не стоит спорить со старцем Иоаном, — попытался остановить меня Николай.

— Да? Это почему же? — я прищурилась и окинула его внимательным взглядом. — Отец Леонид говорил тебе, куда отправили этого Сергея или уже не Сергея? А?

— Агнета, ты не с теми воюешь, — он попытался меня остановить.

— Это ты не на той стороне, — тихо прошипела я.

— Боже мой, да не воюю я ни с кем! — Николай выдохнул, проводя рукой по лицу. Его растерянность сменилась усталой досадой. — Мы все в одной яме! Но если ты начнёшь сейчас подозревать каждого, кто не даёт тебе немедленных ответов, мы вообще ничего не узнаем. Отец Иоан — не враг. Он пытается помочь единственным способом, который знает.

Он посмотрел на старца, ища поддержки, но тот молчал. Его лицо было по-прежнему спокойно, лишь глубокие глаза внимательно изучали меня.

— Агнета, поехали домой, — Матрена меня развернула к себе. — Может, Саша что-то знает.

— Он мне не скажет, ему не положено, — сердито ответила я.

Она мягко взяла меня за плечи и повела к машине.

— Не нравится мне всё это, — пробурчала я тихо. — Что-то они скрывают.