1

Я сидел в солярии Джорджии Пайнз с отцовской ручкой в руке. Время остановилось для меня, — я вспоминал ту ночь, когда мы с Харри и Брутом вывезли Коффи из блока к Мелинде Мурс, пытаясь спасти ей жизнь. Я уже писал о том, как мы напоили наркотиками Вильяма Уортона, хвастливо называвшего себя вторым Крошкой Билли, о том, как мы запаковали Перси в смирительную рубашку и затащили в комнату с мягкими стенами в конце коридора. Я писал о нашей странной ночной поездке — жутковатой и волнующей одновременно — и о чуде, свершившемся в конце пути. Мы видели, как Джон Коффи спас женщину, находившуюся не просто на краю могилы, но и, как нам казалось, на самом ее дне.

Я писал, очень смутно ощущая текущую вокруг меня жизнь приюта «Джорджия Пайнз». Пожилые люди спускались на ужин, потом ковыляли в Центр отдыха (да, здесь вы можете усмехнуться) принять вечернюю порцию мыльных опер. Вроде бы я помню, как мой друг Элен принесла бутерброд, я поблагодарил, а потом съел его, но совсем не могу сказать, ни в котором часу она приходила, ни с чем был этот бутерброд. Я почти целиком находился там, в 1932-м, когда мы покупали бутерброды у старого Тут-Тута с тележкой, расписанной библейскими изречениями, за пять центов — с холодной свининой, за десять — с говядиной.

Помню, как стихал шум, когда жившие здесь ископаемые готовились к очередной ночи чуткого и беспокойного сна. Я слышал, как Микки — может быть, не самый лучший здесь санитар, но уж точно самый добрый — напевает своим чистым тенором «Долину Красной реки», проходя по комнатам и раздавая вечерние лекарства: «Из долины, говорят, ты уезжаешь… Будет ясных глаз твоих нам очень не хватать…». Эта песня опять напомнила мне о Мелинде и о том, что она сказала Джону, когда произошло чудо. «Ты мне снился. Мне снилось, что ты блуждаешь в темноте, как и я. Мы нашли друг друга».

В Джорджии Пайнз стало тихо, наступила полночь и прошла, а я все писал. Я дошел до того места, где Харри напомнил нам, что даже если мы доставили Джона в тюрьму незамеченными, нас еще ждет Перси. «Вечер еще не закончен, пока мы не уладили дело с ним», — примерно так выразился Харри.

На этом месте мой длинный день, исписанный отцовской ручкой, все-таки закончился. Я положил ее, как мне казалось, лишь на секунду, чтобы хоть немного размять затекшие пальцы, — а потом опустил голову на руки и закрыл глаза, чтобы отдохнули. Когда я открыл их опять и поднял голову, на меня через окно глядело утреннее солнце. Я глянул на часы и увидел, что уже девятый час. Я проспал, как старый пьяница, положив голову на руки, около шести часов. Я встал, покачиваясь, чтобы вернуть к жизни свою спину, и подумал, что не мешало бы спуститься на кухню, взять пару гренков и пойти на утреннюю прогулку, а потом посмотрел на кипу исписанных листов, рассыпанных по столу. И сразу же решил ненадолго отложить прогулку. Да, у меня были обязанности, но они могли подождать, мне совсем не хотелось сегодня утром играть в прятки с Брэдом Доланом.

Вместо прогулки я закончил свой рассказ. Иногда лучше заставить себя доделать начатое, несмотря на протесты души и тела. Иногда это единственный способ закончить дело. И сильнее всего, я помню, в то утро мне хотелось освободиться от неотступного призрака Джона Коффи.

— Ладно, — сказал я. — Еще одна миля. Но сначала…

Я прошел по коридору второго этажа в туалет. Пока я стоял там у писсуара, взгляд мой скользнул по детектору дыма на потолке. Я вспомнил, как Элен удалось отвлечь Додана, так что я смог вчера совершить прогулку и выполнить свой маленький долг. Закончил я туалетные процедуры с улыбкой.

Я вернулся в солярий, чувствуя себя лучше (и намного приятнее в области почек). Кто-то — я не сомневался, что Элен, — поставил чайник рядом с моими страницами. И прежде чем снова сесть, я жадно выпил сначала одну чашку, потом вторую. Затем снова уселся, снял колпачок с ручки и принялся писать.

Я уже полностью погрузился в свой рассказ, когда чья-то тень упала на бумагу. Подняв глаза, я ощутил холодок в животе. Это был Долан, он стоял у окна. И улыбался.

— Ты пропустил свою утреннюю прогулку, Поли, — сказал он, — поэтому я пришел узнать, что ты здесь затеваешь. Убедиться, что ты, скажем, не болен.

— Вы очень любезны, сэр. — Мой голос звучал нормально, но сердце колотилось бешено. Я его боялся, и это чувство мне было в новинку. Он напоминал Перси Уэтмора, а его я никогда не боялся… но в те времена я был молод… Улыбка Брэда стала шире, но не стала приятней.

— Мне сказали, что ты находился здесь всю ночь, Поли, сидел и писал свой маленький рапорт. А это очень плохо. Таким старперам, как ты, нужен полноценный отдых.

— Перси, — произнес я, но увидел, как недобро выглядела его улыбка, и понял свою ошибку. Я глубоко вздохнул и начал снова: — Брэд, что ты имеешь против меня?

Секунду он озадаченно смотрел, может, слегка неспокойно. Потом снова заулыбался.

— Старожил. А может, мне просто рожа твоя не нравится. Что ты все-таки там пишешь? Завещание, небось?

Он подошел, вытянув руку. Я прижал ладонью листок, над которым работал, начав сгребать остальные другой рукой, сминая их в спешке, чтобы сунуть под мышку, под одежду.

— Ну-ка, — сказал он, словно ребенку, — на этот раз не получится, старичок. Если Брэд хочет посмотреть, то Брэд посмотрит. А ты сможешь положить это в задолбанный банк.

Он схватил мое запястье своей молодой и неожиданно сильной рукой и сжал его. Боль пронзила мою кисть, словно укус, и я застонал.

— Отпустите, — смог я произнести.

— После того, как ты дашь мне посмотреть, — отозвался он, уже не улыбаясь. Его лицо было все же веселым, такое бодрое веселье часто появляется на лицах людей, которым нравится делать гадости.

— Дай мне посмотреть Поли. Я хочу знать, что ты пишешь. — Моя рука стала сползать с верхней страницы. С описания нашей поездки с Джоном Коффи назад по тоннелю. — Я хочу посмотреть, связано ли это с тем, куда ты…

— Оставьте его в покое.

Голос прозвучал словно свист хлыста в сухой жаркий день… и по тому, как Брэд Долан подпрыгнул, можно было подумать, что целились в его задницу. Он отпустил мою руку, которая упала назад на бумагу, и мы оба посмотрели на дверь.

Там стояла Элен Коннелли, свежее и бодрее, чем когда-либо. На ней были джинсы, обтягивающие ее стройные бедра и длинные ноги, в волосах — голубая лента. В своих скрюченных артритом руках она держала поднос: сок, яичница, гренок и чай. Глаза ее сверкали.

— И что это вы делаете? — спросил Брэд. — Ему нельзя есть здесь.

— Можно, и он будет есть, — заявила она все тем же сухим командным тоном. Я никогда раньше не слышал его, но сейчас обрадовался. Я поискал признаки страха в ее глазах, но увидел в них только гнев. — А вам сейчас следует убраться отсюда, пока вы в своем тараканьем занудстве не уподобились червю — этакому крысусу американусу.

Он сделал шаг к ней, глядя одновременно и неуверенно, и злобно. Я подумал, что это опасное сочетание, но Элен и глазом не моргнула.

— Спорим, я знаю, кто включил ту проклятую сирену, — сказал Долан. — Это, должно быть, одна старая сучка с когтями вместо рук. А теперь иди отсюда. Мы с Поли еще не закончили свой разговорчик.

— Его имя — мистер Эджкум, — парировала она, — и если я еще раз услышу, как вы называете его «Поли», то, думаю, смогу пообещать вам, что дни вашей работы в Джорджии Пайнз будут сочтены.

— А кто, по-твоему, ты такая? — Долан надвигался на Элен, пытаясь смеяться, что у него не очень получалось.

— Я думаю, — спокойно отчеканила она, — что я — бабушка человека, который в настоящее время является спикером Палаты представителей штата Джорджия. Человека, который любит своих родственников, мистер Долан. Особенно пожилых родственников.

Вымученная улыбка сползла с его лица, как написанные мелом буквы, стертые с доски влажной губкой. Я прочел на нем неуверенность, сомнение, не берут ли его на пушку, страх, что это правда, ведь логически рассуждая, все легко проверить, она это знает, следовательно, не лжет.

Вдруг я засмеялся, и хотя смех прозвучал резковато, он был искренним. Я вспомнил, как часто Перси Уэтмор грозил нам своими связями тогда, в трудные старые времена. А теперь, впервые за мою долгую жизнь, такая угроза возникла снова… но сейчас она высказана в мою пользу.

Брэд Долан посмотрел на меня свирепо, потом перевел взгляд на Элен.

— Сначала я думала оставить все без последствий, — сказала Элен. — Я уже старая, и незачем осложнять себе жизнь. Но когда моим друзьям угрожают и плохо с ними обращаются, я этого стерпеть не могу. А теперь убирайтесь. И без единого слова.

Его губы шевелились, как у рыбы, — ах, как ему хотелось сказать одно слово (наверное, то, что рифмуется со словом «штука»). Но он его не произнес. Долан бросил на меня последний взгляд, потом прошагал мимо нее в коридор.

Я глубоко-глубоко и шумно вздохнул, когда Элен ставила поднос передо мной, а потом села напротив.

— А твой внук правда спикер Палаты? — спросил я.

— Да, правда.

— А что тогда ты делаешь здесь?

— Спикер палаты штата — достаточно высокая должность, чтобы разделаться с таким тараканом, как Брэд Долан, но она не приносит богатства, — сказала Элен, смеясь. — А кроме того, мне здесь нравится. Я люблю компанию.

— Принимаю это как комплимент, — ответил я польщенно.

— Пол, ты себя хорошо чувствуешь? У тебя такой усталый вид. — Она протянула руку через стол и убрала мои волосы со лба. Прикосновение ее скрюченных пальцев было прохладным и удивительным. На секунду я закрыл глаза. Когда я открыл их снова, то принял решение.

— Я в порядке. И я почти закончил. Элен, ты бы не хотела кое-что прочитать? — Я предложил ей страницы, которые неловко сгреб вместе. Наверное, они теперь лежали не по порядку — Долан и впрямь меня сильно напугал, — но они были пронумерованы, и Элен легко могла бы сложить их, как надо.

Она задумчиво посмотрела на меня.

— Ты закончил?

— То, что здесь, ты прочтешь до обеда. Если, конечно, сможешь разобрать.

Она наконец взяла листки и посмотрела на них.

— У тебя очень хороший почерк, даже когда рука уже явно устала, — заметила она. — Я легко смогу прочитать.

— А когда прочтешь это, я закончу все остальное, — сказал я. — И тебе останется всего на полчаса. А потом… если тебе все еще будет интересно… я смог бы показать кое-что.

— Это связано с твоими прогулками по утрам?

Я кивнул.

Она сидела и обдумывала мои слова довольно долго, лотом кивнула сама себе и поднялась с пачкой листков в руке.

— Я опять пойду на улицу, — сообщила она. — Солнце сегодня такое теплое.

— А дракон побежден, — заметил я. — На этот раз прекрасной леди.

Элен улыбнулась, наклонилась и поцеловала в чувствительное место над бровью, что всегда заставляло меня вздрагивать.

— Будем надеяться, что так. Но по своему опыту я знаю, что от драконов типа Брэда Делана нелегко избавиться. — Она помедлила. — Счастливо, Пол. Надеюсь, ты сможешь победить все, что так тебя мучает.

— Я тоже надеюсь, — произнес я и подумал о Джоне Коффи. «Я не смог ничего сделать, — сказал Джон. — Я пытался, но было уже поздно».

Я съел яичницу, которую она принесла, выпил сок, а гренок оставил на потом. Затем взял ручку и снова начал писать, думая, что это уже в последний раз.

Одна последняя миля.

Зеленая миля.