Глава 29

– Это мне! – Я бросилась со всех ног к ящику для магпочты, звеневшему на все лады и источавшему фиолетовую дымку. – Точно мне, даю гхаррово копыто на отсечение.

Выудила оттуда магкопию договора, отправленную отцом, и помахала ей в воздухе. Подруги расселись по кроватям, готовясь внимать.

Утром я рассказала им обо всех происшествиях, со мной приключившихся. И про темный дар, и про Диккинса, и про «визиты» Тьмы, и про теорию Граймса с обезболивающими шариками… Даже устала языком шевелить. Выдохлась. Раньше у меня и за полгода столько новостей не набиралось.

Я помнила предостережение Даннтиэля, но… если не верить лучшим подругам, то кому?

С утра пораньше, сразу, как вернулась в свою спальню, сбежав от сладко сопевшего Рэдхэйвена, я написала отцу. Потребовала немедленно выслать копию его с хитанцем соглашения.

Проспав всю ночь в жарких объятиях и чужом одеяле, я еще более отчаянно захотела свободы. Заставляла себя ее желать. Подталкивала, разжигала внутри огонь. Понимала, что еще немного, и сама не захочу выпутываться из сложившейся западни. Но вряд ли в будущем смогу себе простить эту девичью слабость.

– Должен быть какой-то выход, – пробормотала, разворачивая желтый листок. – Такой, чтобы папенька не пострадал.

Я, конечно, желала ему полуночного нашествия клопов-убийц, но исключительно понарошку.

Вдумчиво пробежалась глазами по документу. Стандартному, в чем-то даже скучному. Надо понять, в какую темную субстанцию и насколько глубоко я вляпалась.

«…В том, что по окончании текущего года будет заключен законный союз между единственной дочерью Эрнеста Адриуса Ламберта, девицей двадцати лет от роду, и сиром…»

Через три месяца?!

Ох, Имира Сиятельная, в каком бы иномирском гареме ты сейчас ни сидела, жахни его молнией хорошенько! Их. Итого, и этого, обоих.

– Тут даже имени моего не указано! – возмущенно потрясла бумажкой. – Какая очаровательная обезличенность. Словно очередной намек, что моего мнения тут не спрашивают.

Вот только нет у папы других дочерей. А жаль, я бы с ними поменялась.

Так, идем дальше.

«…С момента бракосочетания… возлагаются все обязанности честной, порядочной супруги… До этой даты… пребывает в официальном статусе невесты… и имеет возможность продолжать обучение…»

Собственно, все. И ни слова о двусторонних обязательствах.

– Вот же гхарр линялый!

– Он тебе совсем не нравится? – пытливо протянула Рисса, заглядывая через мое плечо.

До чего неуместный вопрос! Я бы сама себе его в жизни не стала задавать. В целях сохранения душевного равновесия.

Может, и нравится. Немножко. Я теоретик, я не умею отрицать очевидные факты, если ими бросают прямо в лицо. Греться в его руках нравится. Танцевать с ним нравится. Разгадывать его нравится. Нюхать его нравится. Кусать, облизывать… тоже, как выяснилось, ничего. Приятно.

– Э-э-эв?

– Нравится. Временами даже сильно, когда убить не хочется и на суп отправить, – кивнула сосредоточенно и потерла заспанное лицо. – Но это совершенно неважно.

– Как это неважно? – поперхнулась Тейка, распихивая украшения по миниатюрным коробочкам.

Она вдруг с утра пораньше решила навести порядок в своей жизни и не сваливать все в одну кучу. Начала, уж понятно, с самого дорогого сердцу.

– Я не хочу, чтобы он мне нравился. Работаю в этом направлении, – проворчала, высматривая в зеркале «квахаров». – Рано или поздно у меня получится выкинуть этого мужчину из головы.

– Эв!

– Я бы, может, наплевала на свои принципы, – бормотала, остервенело орудуя расческой, – засунула бы все свои предубеждения насчет надменных хитанских снобов в…

– В линялую, – подсказал Фидж, хрумкая чем-то и осыпая крошками мою подушку.

– В нее, да, – поспешно согласилась. – Пригласи он меня на прогулку. Спроси он о моих желаниях, поинтересуйся он моим мнением. Предложи он мне что-то и… дождись он, Варх дери, моего согласия!

Я растерянно глянула в зеркало, требуя от него ответов. Вот кто додумался воспитать сира, чтоб его гхарры затоптали, Рэдхэйвена в столь невозможном, несносном ключе? Веди он себя иначе, я бы, может… вполне бы… А так нет, точно нет. Без шансов.

– Но этот кваха… гхм…достопочтенный сир просто ставит меня перед фактом. Обзывает собственностью, – гневно напомнила девочкам и себе. – Грозится всякими разными постельными смыслами и рогами за непослушание! И ему совершенно неинтересно, что я обо всем этом думаю.

– Если бы не твоя аллергия на хитанцев…

– Она не на хитанцев, а на их уверенность в том, что имеют право брать все, что пожелают. На их эгоизм и равнодушие к чужим грезам и планам.

– Он подарил тебе Милезингера… – Рисса повела бледным плечиком и поправила на себе любимый растянутый свитер.

– Это взятка. – Я нахохлилась новорожденным квахарчонком. – К трактату прилагаются трение и всякие разные смыслы, в которых меня, видите ли, столичному сиру угодно. К нему прилагается отмена научного проекта, ссора с Вейном и вероятный брак с непонятным, едва знакомым мужчиной. А еще в комплекте с драгоценной книжкой идут рабские кандалы, которые на меня надели, пока я спала, Рисс!

– Но вдруг тебе в них будет приятно? – наморщила нос подруга. – Удобно вполне?

Нет, она явно начиталась идиотских книжек про доварховы времена. Но сейчас-то они другие! Варховы!

– В кандалах?!

– Но он же тебе нравится, – снова встряла Тейка, и я чуть волосы себе не выдрала – так дернула расческой.

– Это поправимо. Уверена, что поправимо.

Достаточно поменьше о нем думать. Не ночевать в спальне Рэдхэйвена, не нюхать Рэдхэйвена, не кусать, не облизывать… Какой-то такой план, да.

Ящик для магпочты разразился новым звоном, и я нерешительно сунула в него ладонь. Отец еще что-то прислал?

– Вархова бездна! – скривилась, прочитав вызов в диагностическое. От Граймса.

Если я и дальше буду игнорировать дока, дело точно кончится принудительной ампутацией мозга. Еще и скажет, что мне не повредит.

Накинув кофту на форменное платье (по коридорам с приходом первого морозца начали гулять сквозняки), я потопала в целительский корпус. И через несколько поворотов поняла, что бродит по академическим коридорам не только ветер.

– Ой! – вскрикнула импульсивно, едва заметила черную тень, отслоившуюся от стены.

Выставила руки перед собой, заслоняясь от морока. Вчерашней ночью мне хватило тьмы за глаза!

С ладоней слетела витая фиолетовая нить и бешеным серпантином вляпалась в противоположную стену. Морок отшатнулся испуганно, словно из нас двоих чудовищем была я. Взвыл с отчетливой обидой:

– У-у-у!

– Я случайно, Рок, – призналась исчадию с хоботком. – Испугалась просто.

Не то чтобы он задавал вопросы и требовал объяснений. Просто жался к стенке так, будто я на него с магической плетью надвигалась или с ручной пилой с автозапуском. Косился своими жуткими колдовскими глазами на фиолетовый моток, который я как раз старательно стряхивала на пол.

Лишь когда я дочиста вытерла ладонь о платье, он двинулся ко мне. Выкинул из тела длинный черный жгутик и в пару оборотов опутал им мое запястье.

– Стой, куда?! – вскрикнула, едва он дернул меня на себя.

Рука послушно вытянулась к мороку ладошкой вверх, и я начала жалеть, что так тщательно ее вытерла. Все-таки мы оба определились, что Рок мне достался Злой.

Из туманного изменчивого тельца выплюнулось что-то желтое и твердым камешком упало мне на ладонь. Морок гордо нахохлился и отпустил запястье, позволяя осмотреть «подарок».

Гладкий овальный кристалл с несколькими сколами по бокам. Может, топаз, а может, джантарь… Довольно крупный, с анжарский орех размером. И он сиял изнутри, хоть это было заметно далеко не сразу.

– Мисс Ламберт, вас повсюду ищут! – налетела на меня Донован, не замечая ни исчадия мрака у стены, ни вообще чего-либо вокруг. – Немедленно явитесь в диагностическое.

Как истинная ассистентка профессора, она была фанаткой своей науки и… своего профессора. Хоть Мюблиум, на мой вкус, и был староват для объекта слепого обожания.

– Я уже… туда… – пробубнила, сжимая камешек в кулаке.

Заходя в диагностическое, сунула «джантарик» в карман, пытаясь сделать это как можно незаметнее. Но жест не укрылся от Рэдхэйвена, обнаружившегося слева от меня.

– Ну и откудаэто у вас? – наморщил лоб, нахально заглядывая в мой карман.

– Друг подарил, – отшатнулась вбок. – Обычный топаз или джантарь.

– Это не топаз. И не джантарь, – ухмыльнулся хитанец, внимательно рассматривая мои заспанные, помятые щеки. Этим утром я выглядела странно выспавшейся, сама в зеркале заметила.

– А что?

– Похоже, у него есть шансы найти к вам подход раньше, чем у меня, – хмыкнул тот беззлобно, оставив мой вопрос без ответа. – Вот подлиза… Подарки, значит!

Даннтиэль тоже был весь из себя какой-то выспавшийся, цветущий, загорелый, пахнущий…

Не нюхать, Эйви! Не думать, не облизывать!

– Мисс Лонгвуд нашла это вчера утром в коридоре. – Граймс закрутил серебряный шарик на столе и поджал губы, привлекая наше с сиром рабовладельцем внимание.

– Я решила, что это магистр Райс… кхм… «обронил», – замялась рыжая целительница, глядя куда угодно, только не в сторону мрачного сира, тоже тут находившегося.

– И вызвали меня прямо с занятия заполнять бумажки? Вы в своем уме, мисс «в Тарлинской лечебнице такого не было»? – рассвирепел темный магистр.

– Формы и правила существуют для всех! – фыркнула.

– От дотошности…

– Занудности, – поправил Райс.

– …И принципиальности мисс Лонгвуд есть польза: теперь мы знаем, что у сира Райса нет привычки разбрасываться в коридорах разряженными артефактами, – договорил елейным тоном док.

– Вархова благодать, мы все-таки пришли к этой истине! – воздел руки к небу мужчина и пугающе сдвинул брови. – Я могу продолжить занятие?

– Если вам неинтересно, что на вашу бесценную почти-ученицу было совершено очередное покушение… Оно ведь было, милочка? – Док потер руки и сунул их мне под волосы.

От неожиданности даже пискнуть не успела. Ну почему меня все время кто-то трогает? Ощущала себя Тейкиной каффой, шипящей на каждого, кто протянет к ней лапу. Был бы у меня хвост, я бы им сейчас нервно дергала.

– Уже заросло. Ну и слава Варху, милочка, – одобрительно покивал док. – Я все ж, в отличие от знакомых мастеров некромантии, не сторонник теории «лучшие студенты – мертвые студенты».

– И как понять, кто меня?..

– А никак! – довольно хохотнул Граймс, покручивая шарик в руках. Вещественное, между прочим, доказательство. – На артефакте нет ничего, кроме пальчиков мисс Лонгвуд и моих. Ваш коварный злодей стер магический след и выбросил «орудие» в толпу. Мы, конечно, накинули следящие чары на шкаф с обезболивающим. – Он кивнул на стеллаж за своей спиной. – Но едва ли будет третья попытка после двух неудач.

– Вы полагаете, больше покушений на мисс Ламберт не будет? – неуверенно подала голос рыжая ассистентка.

– Что вы, мисс Лонгвуд! Напротив: уверен, что будут. Просто другие: видно же, что фокусы с Тьмой не работают. – Граймс восторженно оскалился, и я осела на ближайшую кушетку. – Я и так удивлен, что «злодей» дважды обратился к столь странному способу.

– Или изощренная месть, или… что-то, нам пока непонятное, – пробормотал сир Райс, постукивая пальцами по подоконнику. – Давайте, мисс Ламберт, выкладывайте, как поживает ваш темный дар.

– Можно без интимных подробностей, но с ними интереснее, – покивал мне ободряюще несносный док.

Я сумбурно поведала им о двух столкновениях с хаотическим мороком. О том, что в первый раз у меня ничего не получилось, а вот во второй фиолетовые нитки выпрыгнули из ладоней сами, стоило мне испугаться.

– Выходит, дар заснул, – прохрипел Райс, усаживаясь на край письменного стола. «Спиной» к возмущенной рыжей ассистентке. – Но пробудился вновь после очередной «экскурсии» Тьмы. Моя теория верна: вторжение в тело темного яда срывает предустановленные блоки.

– А у вас была теория, да? – неловко поерзала на кушетке. Странное чувство, что я снова все проспала.

– Мы с коллегами обсуждали ваш случай, – скупо выдал магистр. – Обычно дар, если он заложен природой, пробуждается на первом курсе, незадолго до выбора направления. Иногда он ярко очерчен, иногда это просто склонность, комфорт в работе с той или иной стихией. Но вы теоретик.

– У меня ничего нигде не пробуждалось и не очерчивалось, – проворчала, обхватывая себя за плечи.

Док не шутил, говоря, что все повторится? И как мне теперь быть? Не могу же я уехать в Аквелук, отказавшись от учебы! И прятаться в четырех стенах – тоже не могу. И к Рэдхэйвену в спальню бегать каждую ночь – тем более.

– Потому мы и говорим о блоках, – напомнил Райс. – Внутренних, психологических… разных.

– Ничего не понимаю.

– Что тут непонятного, Эйвелин? – подал голос Рэдхэйвен, до этого стоявший посреди палаты немой статуей. – Вы подавляете свою сущность. Такая сильная искра – и теормаг? Самая обычная трусиха.

– И предпочту ей остаться, – закатила глаза. – Не люблю взрывы. Не люблю лаборатории. Про работу с темной стороной и вовсе молчу!

– Возможно, блоки были предустановлены извне. А нежелание мисс Ламберт практиковаться в стихийной магии лишь укрепило их, – пробубнил Граймс, снова угрожающе потирая лапы. Этот его жест всегда жутко нервировал. – Не загляни сама Тьма в ваше надломленное тело, милочка, дар мог и вовсе никогда не проснуться. Жили бы себе дальше теоретичкой, стали бы старой девой, как мисс Хендрик… А теперь все, доблестный сир Райс вас не выпустит из своих мрачных черных щупалец.

Я кашлянула в кулак: очень непросто остаться старой девой при живом (пока еще) женихе.

Мне очень не понравилась теория про блоки, кем-то там установленные. И про то, что визиты Тьмы разжигают мой дар все сильнее. Я резко подошла к Даннтиэлю и ухватилась за рукав очередного пиджака. Вполне неформального, без эмблем, но все равно лощеного.

– Выньте из меня эту гадость!

– Каким же образом?

– Ну… не знаю. Высосать попробуйте. – Я послушно откинула голову назад и подставила шею.

Ничего, что при свидетелях. Это для пользы дела.

– Высосать? Это не мрак и не отрава. Это дар, с которым вы легко поступили бы в Высшую Хитанскую академию, если бы захотели, – проворчал Рэдхэйвен и, удивительное дело, оторвал мою руку от своего рукава.

Ну нет, так мы не договаривались.

– Какое чудесное слово «если бы»! Высасывайте. – Ухватила его за затылок и потянула упирающегося мастера к себе. Не тот сейчас момент, чтобы ломаться и невинность строить. И я не про себя.

– Почему вы так испугались дара? – нахмурился хитанец, не поддаваясь.

Когда не надо, его не отлепить от меня, а когда надо… не прилепить!

– Потому что меня устраивает жизнь без вот этих вот экстремальных вещей, – всплеснула руками, объясняя очевидное. – Я не хочу, как магистр Райс, штопать материю, выворачивая наизнанку весь свой резерв. Лакать по ночам настойку дварфов, чтобы пережить магический откат. Рисковать быть затянутой в межмировую воронку и навсегда потерять ориентир…

– Теормаг – это скучно. Занудно, Эйвелин, – медленно прошептал Рэдхэйвен, так тихо, словно мы в кабинете были одни. – У вас прекрасный потенциал, а теперь и сильный природный дар, но вы не рады ему. Ваша жизнь только начинается, а вы уже похоронили себя под слоем книжной пыли. Как невинный росток под копытами гхарра.

– Как невинный росток я буду, если меня сомнет, как маму, – прошептала в ответ. – Она верила в то, что ей все будет удаваться. Рисковала почем зря. Я же – ответственная, рациональная. Не стремлюсь занять место поближе к Варху: у меня нет таких амбиций.

– Есть. Ты дерзкая, упрямая девочка, готовая драться за себя, отстаивать кулаками, зубами, – пробормотал в мои волосы Даннтиэль. – Сражаться до запекшейся крови под ногтями… Это заложено в тебя, оно уже есть. Внутри. Ты не домашняя скучная каффа, ты дикая вирра. Просто забыла об этом, когда… случилось то, что случилось.

Я подняла на него глаза, сглотнула, вспомнив свои попытки его сожрать посреди ночи. Я не вирра, нет. Я просто спятила от всей этой безумной чехарды, вот на людей и бросаюсь.

– Пускай серединой довольствуются те, у кого средний потенциал. Это нормально. Каждому свое. Каждый хорош в чем-то своем, – «проповедовал» Рэдхэйвен уверенным шепотом. – Но твой высок, а ты закапываешь его поглубже. Чтобы никто, не дай Варх, не приметил, разрешая и дальше глотать книжную пыль.

– Вы сами разве не тем же занимаетесь при королевском дворе? – прошипела с укором.

Сам прячется «от себя», а еще меня поучает!

– Сейчас речь не обо мне, – нахмурился мастер, украдкой приобнимая меня за талию, пока Райс с Граймсом отвлеклись на шарик-артефакт. Нервная «каффа» внутри меня на этот раз не дернулась. – Тебе не нужно бояться нового. Не нужно бояться своей силы. Как и меня, Эйвелин. И себя. И своих желаний…

И такой взгляд у него был пронзительно-двусмысленный, что я без лишних пояснений поняла, о каких он желаниях. О тех самых, щекотно-согревающих, которым во мне совсем не место!

– Вы как-то зачаровали свои руки, да? – сбивчиво прошептала, чувствуя, как жжет кожу на талии в тех местах, где украдкой отмечается его лапа.

То ли привычка все-таки начинала вырабатываться (а ее так-то об этом не просили!), то ли мудреная магия. Вейн меня часто пытался пощупать под тем или иным предлогом, но ни одной захудалой мурашки… Ни одной!

– Что? – закашлялся Рэдхэйвен, рефлекторно сжимая ткань. И меня.

Тело шарахнуло невидимой молнией, и я чуть не сложилась пополам в кабинете Граймса.

– Да как вы вообще это делаете?! – Попыталась отдернуть от себя лапу, бесстыдно забравшуюся под кофту.

– Не понимаю вас, Эйвелин.

– Вы только касаетесь, а меня уже всю мурашит до пяток. Это ненормально. И нездорово. И…

– Полагаете? – Лапа бесцеремонно поехала вниз. Уф-ф-ф… – Правда хотите знать секрет?

– Да уж будьте добры. Это какое-то плетение? – пыхтела, изворачиваясь в стороны. – Небось запрещенное!

– Все очень просто. Мне нравится к вам прикасаться, мисс Ламберт. Очень нравится, – искренне выдохнул хитанец. – И мне хочется, чтобы вам это было приятно. Тогда больше шансов, что вы не начнете драться и кусаться снова… И будете позволять мне это делать и дальше. Так что в итоге я, как всякий эгоист, забочусь о себе.

Он развернулся, закрыв нас своими широкими плечами, поймал мой кулак и «оттопырил» от него палец. Сжал, мягко прокатившись по фалангам до ноготка, притянул к губам и поцеловал в подушечку. Стадо непослушных, невоспитанных и окончательно от рук отбившихся мурашек проскакало от пояса до шейных позвонков. Что и требовалось доказать: чародей!

– Если вижу, что вам приятно, запоминаю, – делился наукой негодяй, поглаживая основание указательного пальца.

Внутри закипал керрактский вулкан, непонятно что вообще в моем теле забывший.

– Прямо научный подход… – проворчала, суматошно вспоминая, зачем я вообще в кабинет Граймса приходила.

– Скорее, интуитивный. Вот так, да? – Потер впадинку между пальцами, надавливая на какую-то волшебную точку и высекая искры из всего остального тела.

Сумасшествие. Фо-о-орменное. Огхарреть, просто огхарреть.

– П-перестаньте, а? – взмолилась шепотом.

Пожар внутри не собирался стихать. Словно Даннтиэль меня уже всю зацеловал и загладил, предварительно раздев и швырнув на черные простыни. С золотыми вензельками.

И тут совсем не получалось сказать: «Это же просто палец!» Или «это же просто ухо». С Рэдхэйвеном вообще все непросто!

– Я не подопытный зверек, я…

У меня уже легкие, как дышать, забыли. Зато бешеное сердце помнило, как колотиться.

– Вы моя невеста, – довольно ухмыльнулся хитанец. – К свадьбе я буду знать все ваши чувствительные места, мисс Ламберт. И буду надежно застрахован от укусов и побоев.

– А у вас глаза желтые, – осоловело отметила, сглатывая слюну.

Как истинная дикая вирра, я, кажется, снова мечтала его сожрать. А еще над Килирой хихикала!

– Снова? – вздохнул удрученно.

– Вы что, совсем это не контролируете? – подивилась золотистым радужкам, в которых вполне могла бы поймать свое отражение, если бы способна была сейчас сфокусироваться.

– Побочный эффект, – пожал плечами Даннтиэль и, горестно вздохнув, добавил: – Очень дурная наследственность. Вас это сильно смущает?

– Нет, я… почти привыкла.

– Так, господа безбилетники, воришки и тунеядцы! – громыхнул Граймс с порога, с шумом распахнув дверь. А я и не заметила, что он куда-то уходил. Док, озарив диагностический кабинет едкой ухмылочкой, продолжил: – Я кое-что нащупал.

В доказательство «нащупанного» он потряс свежим томиком в бордовой обложке. Книгу я узнала без труда: сама вечно залипала на полке с биографиями великих ученых. Особенно на этой, в которой была и мамина.

– Ваша мать, если не ошибаюсь, принадлежала к тэль Лаэлям? – бормотал док себе под нос, просматривая содержание относительно современной книги. – Диковинный род, старинный. Я в свое время писал научную работу для журнала, ссылаясь на ее труды. Очень любопытные исследования в области контроля и медикаментозного подавления магической сути…

Док, не глядя по сторонам, прошелся до своего стола и плюхнулся точно в кресло.

–«Лаура тэль Лаэль, ведущий ученый последнего десятилетия в области магической медицины, отважный борец с иномирскими хворями, широкий практик и бесстрашный экспериментатор», – зачитал бегло Граймс, найдя искомую страницу. – Моя, в каком-то смысле, коллега. М-да… и как истинный целитель – пусть не полевой, а лабораторный, – она знала, когда нужно «резать». Вам было четырнадцать, когда вы лишились матери после трагического случая?

– Как вы дошли до этой дикой, но потрясающе занятной идеи, Граймс? – хмуро прохрипел сир Райс, грозовой тучей нависая над плечом целителя.

– О, все просто: если дар девчонки не проявился при поступлении, значит, его заблокировали раньше, – бубнило себе под нос «светило медицины». – А кто, как не великий ученый-экспериментатор, мог приложить руку к подавлению сущности собственного дитя? Папаша ваш, насколько я понял, весьма скромных талантов, мисс Ламберт?

– В-весьма… – выдохнула ошалело.

– Первые зачатки магической предопределенности появляются в период… кхм… созревания. Могу я спросить, милочка, вы с матушкой часто ссорились в последние дни ее жизни? – деловито уточнил док, шумно захлопывая книгу. – Может, были еще какие-то признаки пробуждающейся женственности?

Я зажмурилась, отказываясь впустить в себя воспоминания. После них всегда приходила боль – тихая, тягучая, саднящая в области груди.

Мы действительно много ругались из-за мелочей. Во мне бушевали проснувшиеся гормоны, и раздражало решительно все – от розовых рюшей, которыми мама вдруг украсила интерьер спальни, до ее нового увлечения пичкать меня «полезными тониками» собственного изобретения.

Солнце ужаленной россохой прыгало по глянцевым крышам дворца. Дом наш находился на приличном расстоянии от королевского двора, но макушки башен так ярко сияли, что даже здесь оставались доминантой в пейзаже. Каждый раз, устраиваясь на подоконнике, я уплывала взглядом туда, за ряд стройных жилых домов, за парк, за реку… к золоченым шпилям.

Вот из маминой лаборатории в Хитанском центре магических исследований можно было даже эмблемы на форме стражей рассмотреть. Почетный караул пересчитать, перышки в платьях фрейлин поразглядывать… Но там, в лаборатории, у меня обычно хватало иных занятий, так что на чепуху я время не тратила. Там нам с Фиджем доставались самые вкусные крекеры и самые интересные книги «на усвоение».

– Завтра опять поедем в центр, – объявила с важным видом мизауру, коричневым клубком с несоразмерно большими ушами свернувшемуся на моих коленках. – Выпрошу у мамы что-нибудь о темной изнанке. Вдруг ты не самое главное исчадие в Эррене, мм?

В поле зрения пробралось что-то раздражающе розовое… И я резко задернула невозможную штору, отгораживая нас с Фиджем и томиком «Классификации миров по Сеймуру» от прочей зефироподобной комнаты. «Глазовыкалывательный» декор мама притащила вчера. Мы так крепко поссорились, что мизаур даже язвить на эту тему не решался.

– Ты меня до сих пор не простила, Эйвелин? – раздался голос по ту сторону шторы.

– Мам, повторюсь: это глупо выглядит. Мне уже не девять, – профыркала, удрученно понимая, что на новый виток споров меня сегодня не хватит.

Да и поздно: Долия расстаралась и уже все пространство упаковала в розовые кружева. Стыдно будет теперь звать в гости подруг из магшколы. Не то чтобы у меня их много было, но с таким кошмаром и те, что есть, разбегутся.

– Не спеши взрослеть, девочка моя. Не спеши. – Кажется, она всхлипывала, хотя за мамой такого обычно не водилось. – Что бы они ни думали, а ты у меня еще слишком маленькая… для такого.

Она отдернула штору, нашла ладонями мое лицо и подняла к себе. Всмотрелась пытливо в разгоряченные щеки и покрытый испариной лоб, ласково стерла мелкие соленые капли. Из-за гормонального взрыва в организме я теперь все время потела и постоянно хотела пить.

– Для какого такого? – нахмурилась, откладывая на подоконник «Классификацию».

– Для всякого. Вот, попробуй это. Должно купировать хотя бы на время… А при большой удаче – и навсегда. – Она сунула мне в руки новый то ли тоник, то ли взвар, и я с опаской сжала губы. Предыдущий по вкусу и запаху недалеко ушел от сушеных дедовских носков. – Пей, Эйвелин.

Я послушно опустошила склянку, все еще ощущая вину за вчерашнюю истерику из-за глупого интерьера. Мама не желала признавать мое взросление. Дай ей волю, обложила бы куклами и раскрасками. Это было обидно и несправедливо, но не давало мне права орать на весь дом.

– Слишком, слишком маленькая…

Она смахнула слезу, и я в очередной раз подумала, что маму мою все-таки подменили. Вот те самые ученые с Сеймура, что пару лет назад подбросили нам зубасто-ушастую нечисть. С них станется!

Потому что кто-кто, а Лаура тэль Лаэль никогда не плакала. Не сюсюкала. Не покупала мне кукол и не упаковывала меня в рюши. Она всегда называла меня полным именем и общалась уважительно, как с коллегой по лаборатории.

Все время, кроме последней недели, когда она резко вдруг начала меня ощупывать, осматривать, нервировать… А еще поминать то блудливых гхарров, то Варха, хотя, как многие ученые, была ярой атеисткой. Даже прабабке нашей досталось, которая что-то там предвидела, а ей никто не верил.

– Мам, ты себя хорошо чувствуешь? – Я наморщила лоб, поглаживая языком нёбо, окрашенное горечью нового тоника. – Из лаборатории не вылезаешь и будто вообще не спишь.

– Я потом высплюсь, – потрепала меня по голове. – Когда решу нашу небольшую проблему.

– Такая уж проблема? – сощурилась. – Я ж не монстр какой! Подумаешь, вымахала на полголовы за лето. Все равно папе дышу в пупок.

– Не бывать такому в нашей семье, – возмущенно бубнила мама, не согласная с тем, что я не монстр и лечить меня не надо. – Мы ученые! А не эти… сумасброды… как их там… Все будет хорошо, Эйвелин. Я тебя им не отдам, ясно? Спрячу так, что вовек никто не найдет. Ничего не бойся. Ты вырастешь талантливым экспериментатором и будешь сама себе хозяйка. Сильная, смелая, свободная. Тебе ведь нравится наука?

– Очень! – восторженно вспыхнула, забыв разом про все гадостные тоники. – Особенно артефакторика.

– Знаю… Ты вся в деда. Он тоже вечно мастерит… всякое, – улыбнулась мама. – Тогда завтра поедем в центр, и я тебе покажу, что нам новенького прислали с Сеймура…

Засыпала я совершенно счастливой, напрочь выбросив из головы и споры из-за рюшей, и сомнительное лечение. Поездка в Хитанский исследовательский центр стоила любых страданий!

Но на следующий день я узнала, что все-таки не любых… И с тех пор больше не заходила ни в одну лабораторию.

– Да, мы ругались. – Я с трудом вытолкнула воздух из сжавшегося горла, не глядя на присутствующих.

– Подростки бывают вспыльчивы, – спокойно отметил Райс.

– Это меня не извиняет.

– Вы ведь именно тогда… кхм… впервые ощутили свою женственность и… эмм… готовность к воспроизведению на свет потомства? – Граймс взял со стола какую-то папку и принялся делать в ней пометки.

Я закашлялась, прикрываясь ладонью. Готовности к потомству, надо сказать, я не ощущала до сих пор.

К слову об этом… Оно ведь не входит в комплект «всяких разных смыслов», одобренных сиром рабовладельцем?

– Граймс, вы смущаете девицу, – нахмурился Райс.

– Ничего нового я ей не сообщил. – Док пожал плечами.

– Полагаете, дар пытался пробудиться уже тогда? – Я погладила себя по плечам, вспоминая все новые и новые подробности наших с мамой бесед.

Она обещала искать способ спасти меня до победного, но нашла или нет – кто знает? И от чего? Ответ так и остался там, под обломками ее лаборатории.

А что, если она спасала не меня, аот меня – весь прочий Эррен? Что, если я и впрямь чудище какое? Не зря же мы с Роком поладили. И Рэдхэйвен всерьез обзывает исчадием.

– Знаете, я так ругалась с мамой из-за этих розовых штор и зефирного покрывала, – вздохнула, обернувшись к «жениху». – А когда настало время переезжать из Хитаны, мы с отцом очень трепетно собрали все, что имело к ней отношение. Каждое полотенце, каждую картину. И перевезли в Аквелук.

– Камень с души, – благодарно кивнул Даннтиэль. – Спасибо, мисс Ламберт.

– За что?

– За то, что не любите рюши, – искренне ответил он. – Мне стало немного спокойнее. Минус один пункт из моих кошмаров…