Глава 18

Я вышла из зала с мягкой улыбкой на губах, чувствуя в теле приятную негу и лёгкую ломоту, словно после хорошей тренировки. По дороге завернула на кухню — там, к счастью, никого не оказалось. Покой и тишина. Я прошлась между шкафчиками, открыла один из ящиков с продуктами, выбрала что-то ароматное и, как мне казалось, подходящее для моего маленького пушистого друга.

С пригоршней вкусняшек отправилась в каюту, где меня уже ждал озорной взгляд из-под кровати. Почему-то я совершенно не удивилась, обнаружив его не в клетке. Стоило мне открыть ладонь, как он тут же выскочил и, издав довольный писк, ринулся к угощению. Я рассмеялась и села прямо на пол, бросая ему кусочек за кусочком.

— Нет, так дело не пойдёт, — прищурилась я. — Надо учиться хорошим манерам.

Я поднимала кусочек выше и каждый раз чуть отодвигала руку, пока он не вставал на задние лапки или не делал крошечный прыжок. Иногда он хулиганил — пытался перехитрить меня и схватить угощение с другой стороны. Но чаще подчинялся, смешно морща носик и щуря глазки, когда у него всё получалось.

— Умница, — шептала я, гладя его по мягкой шерстке. — Самый лучший зверь.

Он, кажется, понимал, что его хвалят, потому что устраивался у меня на коленях, громко урча, и подставлял животик под поглаживания. Я даже не заметила, как пролетело несколько часов. Просто наслаждалась моментом, домашним уютом и этим глупым счастьем — чувствовать, что кому-то с тобой хорошо. Даже если этот кто-то — пушистый вредитель.

И, пожалуй, именно этого мне так не хватало на Земле.

В дверь постучали, и я, всё ещё угощая своего пушистого монстрика, обернулась.

На пороге стоял Келлар, чуть нахмурив брови.

— Можно?.. — Он сделал едва заметный жест к каюте.

Я кивнула, и он зашёл, прикрыл за собой дверь и задержался у порога.

— Я пришёл извиниться, — сказал он после короткой паузы. — В коридоре… Я тогда был груб. Не должен был так с тобой разговаривать.

— Спасибо, — мягко ответила я. — Это было неожиданно. Но всё в порядке.

Он хотел что-то добавить, но вдруг его взгляд метнулся к моей руке. Потом — к ключице, к бедру. Келлар побледнел.

— Это что? — Голос стал резким. — Кто это сделал?

— Всё хорошо, — попыталась я отмахнуться.

— Виола, чёрт возьми! У тебя синяки. Ты вообще себя видела? Болит? — Он сделал шаг ближе.

— Нет, правда. Они уже намаз…

— Я имею право требовать наказание, если тебе причинили боль, — перебил он.

— Не надо, — твёрдо сказала я.

— Это не вопрос твоего желания, — глухо проговорил Келлар, не отводя взгляда от моей кожи. — Это закон. Закон нашей планеты. Если женщине причинена боль — мужчина должен быть наказан.

— Разве не тот же закон требует исполнять все желания жены? — спокойно спросила я, наблюдая за тем, как он стискивает челюсть.

— Ты не могла такого пожелать, — прошипел он.

— Но я пожелала, — ответила я. — И, насколько понимаю, следов скоро не останется. Они уже почти незаметны.

— Это ты называешь незаметным, Виола? — он шагнул ближе, сжав кулаки. — Это преступление. Против женщины. Даже если ты этого хотела — это совершенно недопустимо.

Я уже знала, что он хочет продолжить — скорее всего, прочитать мне лекцию о морали и чести. Но я не дала ему шанса.

— Почему ты меня избегаешь? — спросила я, глядя прямо ему в глаза.

Он застыл, будто я ударила его чем-то тяжелым. Он даже не сразу понял, о чём я.

— Я здесь, разве нет? — пробормотал он. — Не избегаю. Вот, стою перед тобой.

— Я не о том, — я покачала головой. — Ты держишься на расстоянии. С самого начала. Я вижу, что тебе я не безразлична. Но ты словно… боишься приблизиться.

Он сжал губы в тонкую линию, тяжело выдохнул и медленно опустился на край моей кровати. Его хвост шевельнулся за спиной, будто отражая внутреннее напряжение, а затем лёг вдоль пола. Ногой он мягко подтолкнул моего зверька к клетке.

Тот обиженно фыркнул, но подчинился — забрался внутрь и заворчал, явно всем своим видом показывая, что его спокойствие снова нарушили.

Келлар же опустил локти на колени и уставился в пол, будто надеясь найти там правильный ответ.

Он долго молчал, глядя в пол. Я уже хотела спросить, не зря ли начала этот разговор, как он заговорил, хрипло и медленно:

— Когда-то… была одна женщина. Это было давно. Я тогда только подался в наёмники, служил на другом судне. Я был юн. Глупый, злой на весь мир, но… всё ещё с верой в то, что могу быть кому-то нужен.

Он усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья.

— Она появилась внезапно. Гостья с одного торгового корабля. Красивая, умная, уверенная. И смотрела на меня… — он провёл рукой по лицу, словно стирая ту давнюю маску. — Будто виделась во мне что-то… Будто я был ей интересен.

Он помолчал, подбирая слова. Я не перебивала, лишь слушала.

— Конечно, между нами ничего не было. Она не была моей. А, ты уже знаешь наши правила. Но… она говорила, что не против. Что, может быть, останется. Что я не такой, как остальные. А потом, когда я уже почти поверил, что всё это не сон — оказалось, что ей просто нужно было получить проход на закрытую станцию.

Он сжал кулак, и я почувствовала, как напряжены его плечи.

— Она получила доступ через мой код, оформила разрешение на вход для своих подельников и через день исчезла. Перед этим… она рассмеялась мне в лицо. Сказала, что если даже женщины моей расы брезгуют таким, как я, то с чего я вообще решил, что она — инопланетянка — посмотрит на урода. Я был так потрясен этим всем, что даже не додумался проверить станцию на целостность. Я едва не лишился работы тогда.

Он замолчал. Воздух в каюте стал тяжёлым, как перед бурей.

— С тех пор я… зарёкся. Даже смотреть в эту сторону. Женщины — это не для нас. Не для таких, как я. Я смирился. Стал лучше. Стал сильнее. Принял, что есть только долг, команда… и этого достаточно. Должно быть достаточно.

Он сжал кулаки, пока костяшки не побелели, и тяжело выдохнул.

— А потом появилась ты.

Я сглотнула.

— Думаешь, я тоже хочу тебя использовать?

Он посмотрел на меня и покачал головой.

— Нет. Очевидно, что ты… сумасшедшая, — в голосе мелькнуло что-то мягкое. — Но искренняя.

Я хохотнула, чуть дрожащим от чувств голосом, а потом медленно придвинулась ближе, осторожно обняла его и положила голову ему на грудь. Он был горячим, напряжённым, как тетива. Несколько секунд он сидел, словно не знал, что делать, а потом — медленно, но крепко обнял меня в ответ. Его дыхание было сбивчивым. Я чувствовала, как в нём борется страх… и надежда.