6 глава

Трясет так, что зубы стучат. Колени ватные, в ушах шумит собственный пульс. Это не сон и не мираж какой-то… все настоящее, до тошноты реальное. Я осторожно переступаю, поправляя сорванную лямку майки: ткань липнет к коже, пропитанной потом и чужими запахами. Еще шаг — и дыхание моментально сбивается, как у загнанного зверя.

Смыкаю дрожащие пальцы в кулак и бросаюсь к сенсорной панели рядом с дверью. Прикладываю ладонь, вспоминая, как делал тот первый мужчина. Пластина вспыхивает ледяным голубым, под ладонью чувствуются теплые пульсации, и створки, шипя, раздвигаются. Я едва не падаю от неожиданности — их приборы признают меня… или им все равно, выйду ли я?

Коридор встречает стерильным полумраком. Светлые стены, будто отлитые из матового стекла, проходят в обе стороны; по ним бежит тонкая сеть янтарных ламп, дрожащих в такт далекому гулу двигателей. Справа тупик, слева — широкая лестница, уходящая вниз по спирали. Я делаю шаг, еще один, потом срываюсь и бегу, пятки гулко отбивают ритм тревоги. Наверняка здесь полно камер, но мысль о тех двух гонит меня быстрее любого шока.

Лестница уже рядом, когда стена слева внезапно заканчивается, открывая огромное изогнутое окно. Я автоматически ныряю обратно, за угол, прижимаюсь к панели и, не удержавшись, заглядываю.

За стеклом очень даже шумно и оживленно. Размеры колотят по мозгу, заставляя желудок скрутиться. Я инстинктивно отшатываюсь, ладони липнут к прохладному металлу стены.

Это не экран. Нет пикселей, нет искажений. Все по настоящему. Глаза режет резкая паника, ноги делаются ватными. Воздух в коридоре, прежде теплый, разом кажется разреженным: я ловлю ртом кислород, чувствуя новый приступ страха.

Это не может быть правдой.

За стеклом открывается панорама, от которой у меня уходит пол из-под ног. Не просто ангар, а гигантское помещение, уходящее далеко вниз, с металлическими платформами и мостами, соединяющими уровни. Внизу стоят странные машины — корабли, если уж верить, что я действительно попала к инопланетянам. Но как в это поверить? Как смириться с тем, что я не на Земле? Что я… где? В космосе?!

Нет! Должно быть, это тоже проекция, как и в спальне!

Но нет…

Секунду стою, не смея даже дышать.

Меня снова трясет, но теперь дрожь холодная, стальная, и сковывает все тело. Я сглатываю, прижимаю к груди ладони и принимаю решение. Если мне нужно бежать, чтобы спастись, я буду спасаться. Главное — не остаться там, где за моей невинностью охотятся сразу двое.

Там, за стеклом, кипит жизнь… По уровням мерцают световые линии, и когда никого нет, они гаснут.

Гигантские фигуры в одинаковых темных комбинезонах двигаются размеренно, почти грациозно: широкие плечи, сильные руки, чуть вытянутая шея — напоминают людей, но что-то мне подсказывает, что это не они. Пониже, в ангаре, стоят корабли-«птицы» со сложенными крыльями; их корпуса глянцевые, блестят холодным светом, будто под полировкой течет жидкое серебро. По каждой обшивке время от времени вспыхивают светодиоды — и у меня по коже ощущается похожее покалывание.

Воздух в коридоре стоит, ниоткуда не дует, пахнет озоном и легкими восточными сладостями; сладковатая нотка даже прилипает к небу. Почему-то не выходит забыть недавние прикосновения. Они снова вспыхивают в голове горячими импульсами Ощущаю, как ткань майки тянется между лопаток, когда я, пригнувшись, почти ложусь грудью на начало лестницы. Металл под ладонями прохладный, но не ледяной.

Надо бежать. Мысль взрывается пульсом во всех венах. Кровь громко шумит в висках.

Я скольжу к лестнице: ступени выше привычного, приходятся почти до колена, и каждый шаг растягивает мышцы бедер. В мышцах дрожь — смесь страха и адреналина. Пальцы цепляются за край перил, кожа на ладонях слегка вспотела, поэтому гладкий сплав скользит под ней, оставляя влажный след.

Тишина вокруг вязкая, как мед, несмотря на оживленность за стеклом. Отчетливо слышно мое дыхание, ускоренное сердцебиение, каждый мой шаг. Потому металлический лязг вдалеке режет слух. Эхо катится по коридору, вибрация тонко проходит вдоль позвоночника — и я, едва успев втянуть воздух, прыгаю за выступ лестничного марша.

Патруль. Шаги тяжелые, размеренные. Сначала кажется, что это обычные люди, но когда они приближаются, различаю их рост — почти под потолок, грудные пластины доспехов вздымаются с каждым вдохом, от них пахнет свежей смазкой и едва заметной пряной ноткой, как от сандалового масла. Эта смесь ароматов слабо кружит голову, будто обволакивает. Я прижимаюсь к холодной стойке, грудь ходит ходуном, и каждый удар сердца отдается в животе.

Кажется, я никогда еще не ощущала так хорошо свое тело: жар кожи под тонкой тканью, прохладу металла на который я оперлась лопатками, дрожь внутри бедер. Чувствую липкую каплю пота, соскользнувшую по шее к ложбинке ключицы. Чувствую собственный страх — очень неприятный, сводящий мышцы, и одновременно возбуждающее покалывание, будто каждый нерв обнажен.

Эти громилы — не больше тех двоих, но все равно огромны; их шаги заставляют пол тихо дрожать. Хотя, возможно, мне так кажется. У страха глаза велики. Стоит мне выдать себя — они развернутся, схватят, поймают. Я зажимаю ладонью рот, вбираю сладко-кислый воздух глубоко и сдерживаю дрожь, сжав кулаки.

Остается только одно: бежать, когда они потеряют бдительность.

Я замираю, прижавшись к холодной стойке перил. Пульс оглушительно бьется в ушах, а настенные световые полосы мерцают тревожным рубиновым — они будто отсчитывают секунды до поимки.

Секунда — и коридор наполняет глухой рокот чужой речи, низкой, вибрирующей, словно раскат далекого грома. Но смысл вспыхивает в мозгу ясным приказом, хотя язык звучит абсолютно инопланетно:

— Леди, вернитесь в спальню.

Удар слов отзывается дрожью в солнечном сплетении. Как? Почему я понимаю их? Что эти твари успели сделать с моим разумом? На мгновение становится не до страха и паники— будто кто-то подменил внутри все настройки восприятия.

Я не отвечаю, сжимаю пальцы так крепко, что ногти впиваются в ладони. Не знаю, на что я надеюсь.

— Леди, прошу вас, вернитесь в спальню. — голос чуть мягче, но это все равно приказ, и в его тоне слышится сталь.

Шаги тяжелеют. Здоровяк в черном комбинезоне вытягивает руку — пальцы, обтянутые матовой перчаткой, тянутся ко мне, будто клещи. Блестит сегментированный наплечник, мелькает эмблема, похожая на крылатый трезубец.

Я вспыхиваю и делаю выпад. Моя компактность наконец играет на руку. Резко отталкиваюсь от стены, скольжу по полу и ухожу от захвата по касательной. Его пальцы едва ли не задевают воздух у моего виска — чувствую ­на коже горячее вихревое дуновение.

Коридор взрывается эхом моих шагов. Ступни обжигает лед металлического пола, но страх подкидывает меня вперед сильнее любого двигателя. Позади раздаются короткие команды, потом тяжелый топот — патруль кидается в погоню. Световые полосы под ногами сменяют оттенок с желтого на слепящий красный. Словно сам корабль может помочь меня поймать.

Налево! Я врываюсь в ответвление, резко срезаю угол; воздух там плотнее, все еще пахнет озоном и горькой пластиковой пылью. Справа мерцает еще одна лестница, ведущая вниз, но здравый разум шепчет иной выход.

Там может быть целый взвод.

Выбираю левый коридор, где стены чуть темнее, а освещение еще не такое алое и опасное. Сердце стучит в горле, язык сушит, волосы прилипают к влажной шее.

Я несусь по гулкому периметру ангара. Впереди уже вырастают новые фигуры охранников. Сначала двое привычных громил-стражей, но за их спинами — целая шеренга существ, до сих пор не ведомых мне. Тела такие же могучие, а вот вместо ног… хвосты. Длинные, мускулистые, с жесткими пластинами, щелкающими о металл, при каждом извороте огромного хвоста. Морды искажены яростью, губы вытянулись в хищный оскал, обнажая зубы. В руках — орудия, схожие с алебардами из огненного кварца: стержни мерцают внутренним светом, словно внутри течет расплавленный металл.

Они расходятся веером, отсекая путь к выходу. Сердце колотится так громко, и кажется — что сам корабль это слышит.

Зачем им я? Что за охота?

Глоток воздуха обжигает легкие, и я стрелой бросаюсь к блестящей панели. Там, на уровне плеча, створка вентиляции едва-едва приоткрыта. Тонкая щель. Скребусь ладонями, цепляясь ногтями за прорези, ухитряюсь втолкнуть себя внутрь. В последний момент хвост одного из змеиных хищников хлещет воздух там, где была моя лодыжка.

Кромешная тьма. Металл изнутри холодный, шершавый. Царапает кожу. Воздух густой, спертый, пахнет электрическим озоном и сладковато-неприятной машинной смазкой. Ползу на четвереньках. Локти зудят, колени горят, пальцы дрожат. В каждую щель вентиляции вползает отголосок погони: тяжелый бег охраны по настилу, металлические щелчки оружия, гортанные выкрики на том же языке, который мой мозг теперь может понимать.

Тонкие стенки ходят ходуном — то ли двигатель грохочет глухо, то ли это еще какие чудовища подо мной. Я сворачиваю направо, потом еще раз и еще — каждый поворот дается непросто и лишает ориентации. В конце туннеля тлеет матовый прямоугольник — очередная решетка. Оттуда сочится теплый свет и тянет ароматом пряного хлеба и подсолнечного масла. Желудок болезненно сжимается — и тут же скручивает страх: если я полезу к выходу, меня увидят.

Прильнув боком к холодной стенке, меняю позу, вытягиваю ноги к решетке, будто уже тянусь к теплу и спасению, и в этот момент вижу всплеск света позади: кто-то открыл люк в прежнем коридоре.

Сердце бьется в горло.

Я сжимаюсь и всхлипываю.

Что страшнее? Двое владельцев той спальни, охрана-великаны с приказами на неизвестно-понятном языке… или эти рептилии с человеческими торсами и огромными змеиными хвостами? Не знаю. Не хочу знать. Я прижала лицо к коленям, невольно съежилась в плотный комок. На горячие щеки обрушиваются слезы — жгучие, соленые, смешивающиеся с потом и пылью. Они капают на металл, тут же высыхая.

Шутка затянулась.

Или это уже вовсе не шутка, а реальность, где мне отвели роль добычи.