Глава 13

Дарийцы ворвались неожиданно.

Громкие, отрывистые выкрики резали слух. Они приказали всем подняться на ноги.

Я вскочила первой, хотя сердце бешено колотилось. Нас начали выстраивать по двое. Кто-то из девушек всхлипывал, кто-то прерывисто дышал, но никто не осмеливался сопротивляться.

Только одна Матильда не шевелилась.

Она не реагировала на приказы.

Дариец, стоявший ближе всех, раздражённо рыкнул и, не колеблясь, ударил её по лицу. Раздался глухой стон: Матильда даже не закричала. Только сильнее сжалась в комок, уткнувшись лбом в колени.

Гнев вспыхнул во мне моментально.

Меня затрясло.

Я хотела... Боже, я так хотела врезать этому мерзкому гаду! Разбить его шлем, выбить из него дух!

Но знала, что не могу. Я ничего этим не добьюсь. Нужно ждать…

Стиснув зубы, я резко шагнула вперёд, наклонилась к Матильде и рывком подняла её на ноги. Она была лёгкая, как перышко, истощённая, слабая.

Я прижала её к своему боку, чувствуя, как её тело дрожит, словно у испуганного зверька.

Дариец уставился на меня.

Я не видела его глаз за зеркальным шлемом, но чувствовала этот взгляд кожей. Несколько секунд он раздумывал, затем коротко кивнул и сделал знак встать на место.

Я подчинилась, хотя пальцы всё ещё зудели от желания вцепиться в его горло.

Возможно, он заметил мой костюм. Но вопросов никто не задавал.

Нас вывели наружу.

***

Как только мы покинули космолет дарийцев, яркий свет ударил в лицо.

Я зажмурилась, прищурившись, чтобы глаза привыкли.

Солнце висело над горизонтом очень низко, раскаляясь до белизны. Его свет был не просто ярким, а ослепительным, режущим, заставляющим глаза слезиться. Кстати, этим мерзким дарийцам это сияние нипочем: их защищают шлемы.

Под ногами расстилалась гладкая платформа космодрома, похожая на застывший жидкий металл. Она отливала зеркальными бликами, отражая небо и силуэты кораблей.

И небо...

Оно было не голубым.

Оно было глубокого лавандового оттенка, с плавными переливами в серо-золотистые тона. Густые облака висели высоко, но двигались не так, как на Земле. Они словно растекались, дрожали, растворяясь и снова собираясь в причудливые фигуры.

А воздух...

Я глубоко вдохнула и тут же закачалась.

Голова закружилась.

Воздух был слишком плотным, слишком насыщенным. Словно лёгкие наполнялись вязкой жидкостью, а не кислородом.

Дыхание сбилось.

Я зажала губы, стараясь не дышать слишком резко. Девушки вокруг тоже тяжело дышали, кто-то схватился за голову.

Я прямо-таки чувствовала, как насыщенный кислород проходит по венам, как наполняет каждую клетку тела, как усиливает восприятие.

Вдалеке, за платформами космодрома, расстилались холмы, поросшие чем-то, напоминающим гигантские лепестки.

Не деревья, не кусты — скорее громадные цветы, стебли которых уходили глубоко в землю, а лепестки раскрывались вширь, испуская слабое свечение.

Их оттенки менялись: от золотистого до лазурного.

Я сильнее прижала к себе Матильду, пытаясь сохранить равновесие.

Передо мной расстилался чужой мир.

И я понятия не имела, что нас здесь ждёт.

***

Я думала, нас оставят на планете, но вместо этого пленников резво погнали в другой корабль. Он был гораздо больше прежнего — громадный, массивный, с гладкими металлическими стенами, уходящими ввысь. Внутри было холодно. Без лишних слов нас засунули в такую же безликую камеру. Когда дверь закрылась, девушки попадали на пол обессиленные. Кто-то всхлипывал, кто-то рыдал. Только Матильда продолжала бессмысленно смотреть перед собой. Я молча прижала её к себе, глядя в темноту.

Что происходит? Значит, это была просто пересадка, обычная смена транспорта... Но почему-то я чувствовала, что всё не так. Будто в системе произошёл сбой, будто этот перелёт не был запланированным. Но что-то пошло не так — и теперь нас куда-то везут.

Мы летели несколько дней. Нас кормили, поили, позволяли пользоваться уборной, спрятанной в углу камеры. Дарийцы не обращали на нас внимания. Они заходили бесшумно, приносили пищу и уходили. Мы были для них грузом. Просто биологическим материалом, который нужно куда-то доставить. Я не считала дни, но примерно на шестой, как мне казалось, мы почувствовали толчок. Корабль приземлился. Сердце сжалось. Где мы теперь?

Нас снова выстроили. Матильду я не отпускала ни на секунду. Она была слишком слаба, чтобы идти самостоятельно, но никто не пытался нас разлучить.

За эти дни я поняла, что обладаю неким сокровищем. Мой костюм. Я долго играла с ним, пробуя разные функции, и оказалось, что могу управлять его внешним видом. Каким-то образом я установила с ним ментальное соединение. Стоило мне представить другую одежду, как комбинезон начинал изменяться. Сейчас он выглядел как обычная земная одежда — тёмные брюки, простая куртка. Никаких чужеродных технологий, ничего бросающегося в глаза. Надеюсь, его у меня не отнимут. Возможно, он ещё пригодится.

Когда мы вышли, я сразу поняла, что это совершенно другая планета. Ничего общего с прежней. Мы стояли на огромной металлической платформе, парящей высоко над землёй. Я осторожно шагнула вперёд, огляделась и… у меня захватило дух.

Внизу расстилался мегаполис. Гигантский. Огромные башни сливались в единую сеть из металла и стекла. По воздуху летали машины, оставляя за собой светящиеся следы. Где-то вдалеке виднелись заводы или что-то подобное, испускающие тёмные клубы дыма.

А небо... Оно было не таким, как на Земле. Серо-красное. Мрачное. Гнетущее. Будто вся планета погружена в вечные сумерки. По спине пробежал холод. Где мы? И почему я чувствую, что здесь всё только начинается?

Нас повели по мосткам, по непонятным лестницам и туннелям, пока, наконец, не привели в какое-то огромное здание. Здесь нас тут же окружили женщины. Они были одинаково беловолосые, с безупречно правильными чертами лица, одетые в строгую униформу. Холодные взгляды, сдержанное презрение — они смотрели на нас, как на грязь. Им передали пленниц, словно ненужный груз, и тут же начали разделять по двое человек.

Когда одна из женщин потянула меня в сторону, я резко вцепилась в Матильду. Та стояла рядом, бессмысленно глядя в пустоту, так и не начав понимать, что происходит вокруг. Нет. Я её не отдам. Мы будем вместе. Упрямо стиснув зубы, я не дала себя оттащить. Женщина нахмурилась, но, к моему удивлению, не стала сопротивляться, просто жестом велела нас забрать вместе.

Нас завели в небольшую комнату и заперли. Осмотревшись, я поняла, что пространство совсем крошечное. Две узкие койки, умывальник, маленькая дверь, ведущая в уборную. Всё. Единственное, что здесь было из мебели, — шкаф. Ни стола, ни стульев, ни намёка на уют. Холодные стены, чужая, враждебная обстановка.

Я осторожно уложила Матильду на койку. Она тут же свернулась в калачик и закрыла глаза, словно снова впала в тот самый оцепенелый сон, в котором пребывала последние дни. Присев рядом, я впервые за всё это время почувствовала, как силы покидают меня.

Что же делать?

Бежать? У меня бы получилось. Теперь я это знала точно. Я могла бы найти способ добраться до ангара, угнать корабль, скрыться... но что будет с остальными? Что будет с этими девчонками, с Матильдой, которая даже не в состоянии встать без посторонней помощи? Они обречены. Я видела, как на них смотрели эти беловолосые женщины. Для них наши жизни ничего не значили. Мы — материал. Пустые сосуды, которые можно наполнить чем угодно или разбить, если окажемся бесполезными.

Я посмотрела на Матильду. Бледное лицо, тёмные круги под глазами, исхудавшее тело, полное безразличие ко всему. Дарийцы даже не захотят тратить на неё силы. Если они собираются превратить нас в рабынь, то ей не оставят шанса. Она слишком сломлена, слишком слаба. Но если я её оставлю, она точно погибнет.

В груди разлилось отчаяние.

Почему всё так? Почему мы здесь?

Внезапно в памяти всплыли фиолетовые глаза — Ливен. Почему я вспомнила именно его? Он был дарийским рабом, но таким ли безвольным, как остальные? Почему-то мне казалось, что нет. В нём была мягкость, интерес, какая-то странная, необъяснимая... человечность, по сравнению с отчужденными и пугающими дарийцами. Возможно, те, кто родился в плену, не воспринимали свою жизнь как тюрьму. Они не знали ничего другого. Но мы... мы всегда будем помнить.

И даже если память девчонок сотрут, я уверена — они будут чувствовать, что что-то не так. Потому что стереть душу невозможно…