1. Ангелина

1. Ангелина

— Голова-а-а, моя голова-а-а, — чувствуя страшную головную боль, стонала я, когда проснулась после вчерашней встречи со своей подругой. — Вот, Адка… — костерила ее за мое сегодняшнее состояние. И ведь сколько раз себе обещала, что больше никогда не буду пить с этой засранкой, но раз за разом нарушала свое слово.

Аделина Вострякова была моей подругой с самых пеленок. Наши родители жили на одной площадке и дружили «квартирами». Мы с ней появились на свет в один год с разницей в несколько месяцев и с тех пор были не разлучены словно сестры.

И хоть внешне мы абсолютно разные как солнечный день и тихая ночь, и по характеру полные противоположности, как неукротимый огонь и спокойный лед, но это не мешало нам, вот уже больше двадцати лет, держаться всегда вместе.

Аделина, как восточная красавица была жгучей брюнеткой с густыми черными, чуть вьющимися, длинными волосами, в роду которой случайно затесался чистокровный грузин, который и передал ей горячую южную кровь и такой же взрывной характер. Я же «Снежная королева» — так меня всю жизнь называли — белокожая, светловолосая, высокая, спокойная, холодная и рассудительная.

Вчера Ада с громким скандалом рассталась с очередной своей любовью. В порыве гнева из окон ее квартиры было выброшено все, что только она смогла перекинуть через подоконник. Как выяснилось, в собственной квартире она застала своего Вадичку с какой-то мымрой. Пока Ада впахивала в ПВЗ Вайлдберис по тринадцать часов в сутки, он с кем-то закрутил интрижку. С ней Ада его и застала, когда в кои-то веки получилось пораньше прийти с работы.

Подруге абсолютно не везло с партнерами. Она все хотела встретить свою любовь на всю жизнь, как у наших родителей, но на ее пути почему-то попадались одни проходимцы и, поэтому построить с ними что-то долгосрочное не получалось.

Мне ее всегда было жаль, потому что, как мне казалось, она часто бросалась в новые отношения, как в омут с головой и быстро очаровываясь объектами своей любви, но, так же быстро в них и разочаровывалась. То влюбилась в альфонса, который работать не стремился, а уселся ей на шею и только натягивал удила. Был и красавчик Роман — фитнес-инструктор. Когда он обратил свой взор на Аду, она была словно победитель, выигравший Гранд При. Но оказалось, что Рома любил больше всего на свете себя и его интересом в жизни была лишь качалка, бассейн, да магазины брендовой одежды. И когда он через интернет познакомился с какой-то итальянкой и она пригласила его к себе, то он за один вечер собрал свои вещички, чиркнул несколько срок на прощание и улетел. И вот очередное разочарование — Паша.

Когда я пришла с работы и наткнулась на открытую дверь своей соседки, то сразу заподозрила неладное. Войдя в квартиру, увидела гору битой посуды, мебель разбитую в щепки, ворох тряпья, что валялся по середине спальни, изрезанный в хлам матрац на кровати, а на кухне я застала спокойно сидящую за столом Аду, которая из единственной, не иначе как чудом, уцелевшей чашки, мирно пила чай.

— Надеюсь, ты его не прирезала? — с иронией спросила я, заметив несколько размазанных следов крови на стене. Иногда поступки подруги соответствовали ее имени, которое будто бы накладывало на нее отпечаток зловещего ада, и она могла быть жестокой и бессердечной. Ее боялись со школы, потому что разозлить ее просто, а вот утихомирить — не очень.

— Ага, покромсала на куски и по частям вынесла на мусорку, — также иронично ответила подруга. — Не боись, убить не убила, но врезала знатно и его Любочке досталось, — со злорадством пояснила Ада. Рука у нее тяжелая с детства. От грузинского деда подруга унаследовала, кроме вспыльчивости, еще и крепкое телосложение.

— А разгромила все здесь зачем? — с жалостью спросила я.

— Злость выместила, не удержалась, — не раскаиваясь ответила она. В ответ я лишь покачала головой. Она всегда была такой эмоциональная, не сдержанная, точно обжигающий огонь, который мог за секунды из маленького огонька разгореться во всепоглощающее и всеразрушающее пламя. — Тебе легко, ты как ледышка, никогда не влюблялась, ты не знаешь, что чувствуешь, когда предают. Иногда завидую тебе в этом, — уже более спокойно печально ответила она.

Другая, может быть уже, обиделась бы за ее слова, но я слишком хорошо знала подругу. Она всегда была остра на язык иногда даже через чур, но зла мне никогда не желала и хоть и соответствовала высокому званию стервы, которым ее не редко награждали, но по отношению к близким она была добрым и чутким человеком. Ее напористость и даже наглость скорее были средством зашиты.

Ада протянула ко мне руки, и мы обнялись. Палитра ее эмоций могла меняться со скоростью гоночного болида, поэтому начав рассказ о несправедливости жизни в гневе и печали, к концу повествования она уже могла пребывать в восторге от будущих перспектив и заряжать всех вокруг радостью и позитивом.

Сейчас крепко сжав меня в объятиях и уткнувшись своим носом мне в шею, она выпускала всю свою боль, что еще осталось и не покинуло ее душу после разгрома квартиры.

— Гелька, не обижайся на меня, — подняла она свои темно-карие глаза с длинными черными ресницами.

— Я и не обижаюсь, может и хорошо, что еще никогда не влюблялась? На тебя посмотрю еще и решу навсегда девственницей остаться, — улыбнулась я ей.

Как так получилось, что в свои двадцать четыре у меня еще ни одних серьезных отношений не было, не знаю. Никто не заинтересовал меня до такой степени, чтобы я смогла по настоящему увлечься, дальше симпатии не заходило. Уж с кем только Адка меня ни знакомила, все не то. То внешне не нравился, то характером не походил, а то и вовсе не моего поля ягода была. Я ждала от отношений каких-то чувств на грани, эйфории, но этого со мной так и не случилось. Точно, что Снежная королева.

— Ты что, не смей так думать! Я еще хочу на твоей свадьбе напиться и зажечь так, чтобы в старости вспоминать могла и внукам рассказывать, как их бабка отжигала! — стала возмущаться она. — Знаешь, есть у меня на примете один экземпляр.

— И когда это ты только успеваешь эти экземпляры примечать? — перебила я ее.

— А как же! Я как в старом мультике: «Одну ягодку беру, на другую смотрю, третью — примечаю, а четвертая — мерещится…», — улыбаясь, ответила она мне. — Всегда нужно, чтобы был запасной вариант, — на это я только опять покачала головой, потому что она не исправима. Такой неунывающей может быть только она. Иногда мне кажется, что ее ничто не сможет сломать, она всегда умела найти точку опоры и начать все с начала. — Предлагаю отметить мое освобождение еще от одного козла походом в клуб. Оттянемся, потанцуем, — как обычно, быстро позабыв про свои несчастья, предложила она.

— Только на этот раз, чур, напиваться не будем, — строго предупредила я, а то, обычно, в такие моменты мы так залечивали Адкины душевные раны, запивая горе или, наоборот, напиваясь на радостях, что потом весь следующий день приходилось лечить уже тела, особенно бедовые головы.

Из-за того, что у меня сейчас так сильно раскалывалась голова и скручивало желудок, я сделала вывод, что очередной раз обещание я свое не сдержала, и мы с ней как обычно, зажгли по-крупному, так что ничего из прошедшего вечера вспомнить не могу.

«Надеюсь приключений на свои нижние девяносто, мы не нашли и благополучно добрались до дома?» — подумала я и наконец-то смогла открыть глаза. Перед глазами все плыло, и мерещились какие-то странные мигающие огоньки в совершенно белом пространстве. «Ничего не понимаю? Где я?» Постаралась проморгаться, но картинка перед взором так и не поменялась.

Когда зрение полностью восстановилось, то я не удержала волны страха, что прокатилась по телу, потому что четко видела какую-то странную аппаратуру с множествами мигающих огоньков. Но гораздо страшнее было осознание, что я сама лежу, а скорее плаваю, лежа на спине, в каком-то оранжевом плотном желе, только голова наружи. Пока панически соображала и осматривалась, увидела прямо перед моим лицом натянутый прозрачный купол, будто я заключена в стеклянной капсуле. Первой мыслью было, что мы вчера с Адкой так наклюкались, что попали в больницу или даже в реанимацию, правда быстро сообразила, что в наших российских реанимациях такого оборудования нет.

Мы с ней год назад похоронили наших родителей, они вместе поехали в Грузию на машине, хотели навестить дальнюю родню, но трагическая авария на горной дороге унесла их жизни. В тяжелом состоянии оставалась какое-то время только тетя Тоня — мама Аделины, но потом и она скончалась. Мы с Адой по очереди жили в больнице, чтобы хоть на мгновение побыть с ней, заглянув в реанимацию, поэтому как должна выглядите палата изнутри я точно знала.

Потом я наконец-то вспомнила вчерашний вечер, точнее теперь уже не уверена, что он был вчерашний. Вспомнила, как мы были на танцплощадке в клубе, который был не далеко от дома. Потом, как веселые, и чуть пошатывающиеся, возвращались из него через темный сквер и яркий белый луч, что резко ударил по глазам и ослепил. Еще вспомнила истошный вопль Ады рядом, а потом пустота, потому что на этом мои воспоминания прерывались.

От понимания, что мы с подругой куда-то конкретно и по-серьезному вляпались меня накрыла настоящая паника. Сердце начало строчить как из пулемета, руки затряслись и я начала усиленно трепыхаться в удерживающем меня киселе, но из-за его плотности делать это было трудно. От страха я уже почти ничего не соображала, в мозгу заело только одно «мне нужно срочно выбраться отсюда», даже показалось, что я стала задыхаться в этой плотно закрытой капсуле, поэтому стала колотить по стеклу, в надежде его разбить и выбраться наружу.

Но, когда в комнату вошло существо, наверное, привлеченное моими трепыханиями, то от новой еще бОльшей волны ужаса перехватило дыхание и я наоборот попыталась вжаться к дальней стенке стекла, при это стараясь прикрыть руками нагое тело.

Он был явно немолодым мужчиной со сморщенным от старости лицом, с короткими темными волосами и очень высокого роста. Но чем он точно отличался от мужчины, в привычном для меня понимании, так это насыщенно — синим цветом кожи и длинным хвостом с волосяной кисточкой на конце. Хвост я разглядела только потому, что он ходил из стороны в сторону, и эта самая кисточка изящно подрагивала, когда он замер недалеко от моей капсулы. Он был одет в свободный синий костюм, который очень походил на спецодежду для какого-нибудь лаборанта или медбрата. Сначала мужчина просто молча смотрел на меня, потом начал что-то медленно спокойно говорить, явно стараясь меня не напугать.

Хоть страх и пронизывал все мое тело, потому что фантастичность всего вокруг происходящего не подвергались сомнению, но мне удалось взять себя в руки и начать лихорадочно соображать. Я пришла к выводу, что если меня поместили в какую-то явно дорогую и технически сложную конструкцию, а не бросили где-нибудь в камере или клетке, то скорее всего вреда нанести не планируют. Значит нужно показать свою разумность и адекватность и попытаться наладить контакт. «Господи, только бы я здесь не для опытов и экспериментов» — ужаснулась я от собственной мысли и, уже вслух, пытаясь сдержать дрожь в голосе, спросила:

— Где я нахожусь? Вы меня освободите?

Мужчина не ответил, только ввел что-то на гаджете, похожем на большие ручные часы, закрепленные на его предплечье, и вновь замер, пристально смотря на меня.

Я опять попыталась придать своему голосу уверенности и спросила:

— Кто вы и где я нахожусь? — а потом вспомнила про Аду, с которой вчера не расставалась, поэтому решила уточнить и про нее: — Моя подруга Аделина тоже здесь? Вы ее тоже похитили? — а то, что это было похищение и я здесь не по своей воли — это было бесспорно. — Вы меня понимаете? — задала самый важный сейчас вопрос, потому что человек все еще молчал и так и не двигался.

Через мгновение он, наконец, отмер, произнес что-то на непонятном языке, но из аппарата на его руке я уже услышала хоть и механическую, но понятную для меня речь:

— Не бойтесь, никто не причинит вам здесь вреда, — звучал спокойный голос. — Я сейчас уберу медицинский гель и открою защитное стекло, а потом встрою вам специальный переводчик, чтобы вы смогли разговаривать со мной. Больно не будет, — предупредил он и кивнул головой, как бы, спрашивая моего согласия. В ответ я тоже утвердительно кивнула.

Он плавной походкой приблизился и стал нажимать на кнопки на дисплеи аппарата и моя капсула, повинуясь его командам, слила жижу. Я оказалась лежащей на плотном матрасе, затем эта чудо-техника высушила меня потоком воздуха, и только затем открылось прозрачное стекло. Доктор укрыл меня простыней, но только я хотела принять вертикальное положение, как вновь услышала голос из наручного гаджета доктора:

— Не вставайте, — он взял что-то похожее на монету, приложил ее к моему виску, а небольшую трубочку, отходящую от нее, направил в мое ухо. Затем зафиксировал это на моей голове, будто примагничивая. — Так, а теперь проверим. Как вас зовут? — спросил он мягко на своем языке, а я уже услышала эту фразу на родном русском у себя в голове.

С таким переводчиком я слышала собеседника, как в старых фильмах с не синхронным переводом, когда за кадром слышно оригинальную речь и с небольшим опозданием ее перевод.

— Меня зовут Ангелина, — ответила я на русском, но рот мой выдал совсем другие звуки, что еще больше удивило меня. Я даже подвигала языком и челюстью, дабы убедиться, что они мне все еще подконтрольны.

— Отлично. Я — доктор Зельн, ваш куратор. Можете садиться, Ангелина. Сейчас вы оденетесь и мы поговорим.

В помещение прямо по воздуху вплыла небольшая платформа с бортиками, на которую была уложена одежда. Под пристальным взглядом доктора мне пришлось одеться в предоставленный белый комбинезон. Он плотно прилегал к телу и полностью закрывал его от шеи до щиколоток. На ноги предложили обувь в виде мягких балеток. Но поговорить мы так и не смогли, потому что услышали истошный крик, который я могла бы узнать во всех мирах. Где-то рядом сначала бешено кричала, а затем начала отборно материться и явно пыталась разрушить все, что было в зоне ее досягаемости, моя Адка. Слышались глухие удары, вперемешку с заковыристой бранью, а потом и мужской голос, который на своем языке пытались ее успокоить, но так как она его не понимала, то не переставала голосить и дубасить технику.

— Нам нужно к ней, успокоить, иначе быть беде, — обратилась я к синекожему. — Если Аду не остановить, то она способна кого-то покалечить и разнести все, а заодно сама поранится.

— Хорошо, — взволнованно дал согласие приставленный ко мне доктор.

Мы вышли из комнаты, если ее можно так назвать, потому что стены ее со всех сторон были прозрачными, как из стекла и поэтому она больше походила на аквариум. Направились по узкому стеклянному коридору с множествами таких же прозрачных дверей, через которые были видны пустые подобные моей палаты и остановились у одной из них. Дверь с шипением открылась и я увидела погром, который уже успела сотворить моя подруга.

— Ах, ты гад синекожий, только попробуй сделать хоть шаг ко мне. Я тебе быстро морду твою исполосую и хвост твой бантиком завяжу, — угрожала Адка, стоя у такой же капсулы как моя и угрожающе держала в руках, как биту, оторванную ручку от этой чудо техники.

И хоть была она нагая, с растрепанными длинными волосами, которыми старалась прикрыть грудь, но выглядела необычайно воинственно. Когда она увидела меня, то опешила, а я в эту паузу решила ее успокоить. Но мои слова стали складываться в чужую нам речь.

— Гелька! Ты что ли? Что они с тобой сделали, сволочи инопланетные? — вновь заголосила она и подняла свое «оружие» еще выше. — Или это вы смурфики — переростки голову мне дурите? — обратилась уже она к мужчинам. — Где моя сестра? Или я вам тут сейчас все разнесу, ни одной микросхемы не соберете…

Чтобы успокоить эту фурию, я решительно сдернула переводчик со своего виска, ощутив при этом острую боль, и стараясь говорить спокойно, сказала:

— Ада, успокойся, ну что ты опять тут устраиваешь? Это я, Геля, — при этом стала подходить к ней ближе.

— А ну, скажи, как тебя называли в школе? — не поверила она.

— Снежная королева. Ада, успокойся, это действительно я.

— Гелька! — она бросилась ко мне и мы обнялись. — А я уж думала, что у меня крыша поехала. Где это мы оказались? А? Кто эти синие? У тебя кровь, — она дотронулась до места, где ранее был установлен переводчик речи.

— Ерунда. Здесь переводчик на их инопланетянский стоял. Они, вроде, не хотят нам вреда. Давай тебе тоже такой установят, и мы с ними поговорим?

— С тобой точно все в порядке? Они ничего тебе не сделали? Мозги там никак не промывали? — забеспокоилась подруга.

— Все хорошо, не переживай. Доктор Зельн, установите нам ваши приборы, — попросила я своего куратора, показывая на «монету» и свой висок, где она раньше была приклеена.

Он одобрительно кивнул и стал плавно и настороженно приближаться к нам. Подруге тоже выделили белый комбинезон. На ней он смотрелся шикарно, плавно обтягивая ее выдающиеся формы. И установили такой же, как у меня переводчик для понимания чужой речи.

Доктор остался стоять, а нас усадили на трансформированную из капсулы медицинскую кушетку.

— Итак, — взяла слово Ада. — Где мы находимся? Кто вы все здесь? И что вам нужно от нас? — грозно спрашивала она.

— Я, доктор Зельн, — ваш куратор.

— По какому праву вы похитили нас с нашей планеты? Это что за самоуправство? — начала вновь заводиться Ада.

— Наши корабли-разведчики собирают женских особей с разных планет, хоть и без их разрешения, но во имя благой цели.

— Это кто это особи? Очумели что ли вообще? — взорвалась Адка. — Какие мы вам особи? Обезьяны хвостатые…

От ее возмущений доктор опешил.

— Тише, Ада, дай высказаться. Что к словам цепляешься? — попыталась вразумить ее я.

— Ничего я не цепляюсь, а требую уважительного отношения к себе, — продолжила возмущаться подруга.

— Продолжайте, доктор Зельн, — обратилась я к куратору, не обращая внимания на бурчание Ады.

Он немного непонимающе смотрел на мою подругу, но продолжил:

— Вы находитесь на космической станции 1284 в специальном карантинном блоке, где проводится первичный скрининг и адаптация к новым условиям.

— Стойте, стойте, — вновь перебила его подруга, не дав договорить. — Что значит первичный скрининг? На что вы собрались нас проверять? — сходу начала уточнять интересующую мою неугомонную подругу информацию, при этом она даже привстала от возмущения.

— Мы, альдарцы, наша родная планета называется Альдарион, которая находится в галактике Андромеды в системе Двойной звезды, но это вам ничего не объяснит, — он выразительно посмотрел на нас, подтверждая, что эта информация нам действительно ни о чем не говорит. — Главное, что наша планета находится под сильным воздействием излучений Синего Гиганта и Красного карлика, поэтому все альдарцы ядовиты, — на это мы с подругой обнялись и отпрянули от синего подальше.

— Не беспокойтесь, меня вы можете не бояться. Я доктор и по долгу службы обязан контактировать с разными особями, поэтому у меня удален ядовитый токсин.

— Ну, слава Богу, хоть тут повезло, — саркастически заметила Адка. — А мы-то вам зачем, апсиды?

— Мы проверим вас на резистентность к ядам наших самцов и, если на чей-то токсин реакции не будет, то вы будете проходить адаптацию и подготовку к зачатию.

— Что??? — выкрикнули мы с Адкой одновременно и одновременно же вскочили с кушетки.

— Сначала вы будете травить нас вашими ядами, а потом, если до смерти не затравите, то сделаете инкубатором для ваших сородичей? — начала истерить подруга, и я была полностью с ней согласна. Поэтому, выставив вперёд единственное, какое у нас было оружие, — все ту же ручку от капсулы, мы были готовы защищать свою честь до конца.

— У вас нет другого выбора, — спокойно ответил доктор и нажал что-то на своем наручном мониторе. Зейн вышел, а наше помещение начало заполняться каким-то сладковатым газом, от которого стали слезиться глаза. Мы не успели даже подумать о защите наших органов дыхания, как голова начала кружиться и перед глазами все потемнело.

Наша Аделина

Наша Ангелина.