43. Признание

Мы выныриваем из телепорта на знакомой палубе. Мое сердце бешено колотится где-то в горле, дыхание сбито, в ушах все еще стоит гул взрывов. Руки трясутся. Все тело трясется. Я чувствую, как мир уходит из-под ног, как реальность рассыпается на осколки, которые я не могу собрать. Только что я видела свою прабабушку. Только что я узнала, что я не та, кем себя считала. Только что планета, где хранилась память моего народа, содрогалась от взрывов.

Мы на корабле Ксавьера.

– Ваша светлость! – Рейвен уже рядом. Его желтые глаза горят, но движения спокойны, отточены, как всегда. Он не выглядит удивленным. Он выглядит готовым. – Корабль готов к прыжку. Все системы в норме. Флот Альянса на подходе, все как вы и приказывали.

– Отлично сработано, – голос Ксавьера звучит ровно, командирски, но я чувствую, как его рука сжимает мою чуть сильнее.

Я вообще ничего не понимаю. Только что мы были на Лазурите. Только что я смотрела в глаза женщины, чья кровь течет в моих жилах. Только что я видела, как даргсы атакуют планету, где осталась моя история. И вот мы здесь, на корабле, а Рейвен говорит о флоте Альянса, который ждал? Который знал?

– Что… – начинаю я, но голос срывается, слова застревают в горле.

Ксавьер прижимает меня к себе. Крепко. Так, что я чувствую, как бьется его сердце – ровно, уверенно, в противовес моему бешеному. Его рука гладит меня по спине, успокаивает, унимает дрожь.

– Тише, – шепчет он мне в волосы. – Тише, Мария. Все идет по плану. Ты в безопасности. Я рядом.

Я зажмуриваюсь, позволяя его голосу, его теплу, его запаху успокоить меня. Я просто дышу. Просто чувствую, что он здесь. Что я не одна.

Ксавьер разворачивает меня к панорамному окну, но не отпускает. Его рука все еще на моей талии, поддерживает, не дает упасть.

В черноте космоса, прямо перед нами, из прыжка выходят корабли. Много кораблей. Целая армада. С эмблемами Альянса на бортах. Они выстраиваются в боевой порядок, закрывая нас от той планеты, где осталась моя прабабушка, где остались голограммы погибшего народа, где осталась частица меня.

– Я все рассчитал, – говорит Ксавьер, и в его голосе ледяная сталь, та самая, перед которой трепещут галактики. – Еще тогда, когда даргсы атаковали мой корабль на орбите Нексиан-прайма. Они думали, что это был удар по моему флоту. Они ошибались.

Я смотрю на него. На его профиль,на золотые полосы, пульсирующие ровно, спокойно. На глаза, которые сейчас смотрят на армаду с холодной уверенностью хищника, загнавшего добычу.

– Ты знал, – выдыхаю я. – Знал, что они нападут на Лазурит.

– Я знал, что они ищут ключ, – поправляет он. – Знал, что рано или поздно выйдут на планету. Знал, что они не остановятся. – Он поворачивается ко мне, и в его глазах я вижу то, что обычно скрыто за ледяной маской. Боль. Ненависть. Решимость. – И я подставился. Атака на корабль Верховного прокурора. Нападение на нейтральную планету. Попытка убийства высшего должностного лица Альянса. Три состава преступления, которые они не смогут отрицать. Даргсы и гирбиды сделали свой ход. Теперь мой.

Он говорит это спокойно, почти буднично. Но я чувствую, сколько ярости скрывается за этими словами. Сколько лет боли, бессилия, ожидания.

Он поворачивается к Рейвену.

– Летим на Фемиду-Прайм. Подготовьте все для выступления перед Советом. Я хочу, чтобы через три часа все документы были у судей. Все свидетельства. Все записи. Вся правда.

Рейвен кивает и исчезает, отдавая приказы по коммуникатору. Его шаги гулко отдаются в коридоре, затихая.

Ксавьер снова смотрит на меня. Долго. Внимательно. В его глазах – нежность и сталь одновременно. Он видит, что я на грани. Что я вот-вот рассыплюсь.

– Мария, – говорит он тихо. – Ты со мной.

Я молча киваю.

Ксавьер привел меня в свою каюту и усадил на диван.

Я все еще дрожу, все еще пытаюсь осознать, что моя жизнь – не моя. Что я не та, кем себя считала. Что моя мама не мама, брат не брат, а моя прабабушка – принцесса или королева погибшей расы. А я какой-то там ключ…

Слезы текут сами. Я даже не пытаюсь их остановить.

Ксавьер у репликатора. Я слышу тихое гудение, чувствую запах мяты. Через минуту он садится рядом, и в моих руках появляется чашка. Пар поднимается над горячей жидкостью, пахнет мятой, медом и чем-то успокаивающим.

– Пей, – командует он мягко, но в голосе настойчивость. – Тебе нужно прийти в себя. Ты нужна мне сильной.

Я делаю глоток. Тепло разливается по телу, успокаивает, замедляет бешеный стук сердца. Второй глоток. Третий. Дрожь постепенно уходит.

– Ты знал? – спрашиваю я снова. Смотрю на него, не отрываясь. – Знал, кто я?

Он молчит. Я вижу, как напрягаются его скулы, как золотые полосы пульсируют медленнее, тяжелее.

– Нет, – голос тихий, почти виноватый. – Но стоило догадаться.

Он смотрит на меня:

– Стоило мне увидеть твои показатели при отборе. Нечеловеческие рефлексы. Нестандартные нейронные связи. Устойчивость к психоактивным воздействиям, которая не снилась землянам. Стоило мне увидеть тебя вживую... – Он усмехается уголком губ .

Я краснею.

– Но теперь все встало на свои места, – продолжает он, становясь серьезным. – Нужно будет провести твой генетический анализ. Полный. Чтобы определить расу, происхождение, статус. Это важный юридический момент.

– Я понимаю, – киваю я, ставя чашку на столик. – Я твой помощник, я подготовлю документы, выступлю в суде как юрист, помогу с…

– Нет, – перебивает он. Твердо. Безапелляционно. Так, что я замолкаю на полуслове.

Я поднимаю на него глаза. В его взгляде пожар.

– Нет, Мария. Ты будешь не моим помощником. Не юристом. – Он берет мое лицо в ладони. Теплые, сильные, надежные. Смотрит прямо в глаза. – Ты будешь потерпевшей стороной. Последней выжившей представительницей расы, уничтоженной даргсами и гирбидами. Той, чью семью стерли с лица вселенной. Той, чье наследие украли. Той, кто имеет право требовать справедливости.

У меня перехватывает дыхание. Сердце пропускает удар, а потом начинает биться с новой силой.

– Ксавьер…

– Мы откроем процесс о геноциде целой расы. Я позабочусь, чтобы все виновные были наказаны. До единого. Независимо от статуса, положения, галактики. Все. Те, кто отдавал приказы. Те, кто их исполнял. Те, кто смотрел и молчал. Все.

Он прижимается лбом к моему лбу. Я чувствую его дыхание, чувствую, как бьется его сердце.

– Это мой долг, – шепчет он. – Как Прокурора. Как того, кто который носит имя Дар’Велл и должен искупить вину своей семьи. Как… – он замолкает, – Как мужчина, который любит тебя…