46. Выступление

Я поднимаюсь на трибуну, и пол под ногами кажется мне зыбким, как песок.

Мое платье – строгое, темно–синее, до колен, с высоким воротом.

Я делаю глубокий вдох. В зале тишина. Судьи смотрят на меня. Даргсы – тоже. Ксавьер – в мою сторону. Я не смотрю на него. Если посмотрю, может быть, разревусь. А я не могу разреветься. Не сейчас.

– Меня зовут Мария Соколова, – начинаю я, и мой голос звучит удивительно ровно. Я не знаю, откуда берется эта ровность. Может быть, это дар. Может быть, это наследие торвенцев. Может быть, просто понимание того, что назад дороги нет. – Я – землянка. Я – юрист. Я – ксенопсихолог. Я – старший помощник Верховного Прокурора. И я – последняя из торвенцев.

В зале – вздох. Я слышу его. Тысячи людей, сотни рас, и все они замирают на секунду. Даже голографические камеры, кажется, перестают жужжать. Судья перестает что–то писать. Представитель даргсов замирает с открытым ртом. А я продолжаю.

– Я не знала этого до недавнего времени. Я выросла на Земле, в маленькой квартире на окраине города, с женщиной, которую считала матерью, и мальчиком, которого считала братом. Моя мама учительница литературы. Она пекла пироги и читала мне вслух стихи. Мой брат Костя родился, когда мне было пятнадцать. Я помню, как впервые взяла его на руки. Он был такой крошечный, такой теплый, и я поклялась, что всегда буду его защищать.

Я делаю паузу. Перед глазами – лицо Кости. Он сейчас на Земле, здоровый, и счастливый.

– Я не знала, что моя кровь – кровь погибшей цивилизации. Что мои способности – не просто «выдающиеся показатели», а наследие расы, умевшей работать со светом и материей, записывать информацию в волны, проецировать сознание на любые расстояния. Я не знала, что на планете, куда меня забросила судьба, спрятана база моего народа. Что цветы, которые я сорвала, были не просто растениями, а живыми передатчиками, хранящими память о моих предках. Я не знала, что Светлячок, который приходил ко мне в самые страшные моменты, был не призраком, а хранителем, ждавшим меня тысячу лет.

На экране за мной появляются изображения, переданные Иллюмисом. Я вижу их впервые. Величественные города, парящие в облаках. Существа, похожие на Светлячка, но огромные, прекрасные, свободные. Море света. Сады, где цветы пели. Библиотеки, где знания хранились.

– Торвенцы не были воинами, – продолжаю я. – Они были учеными, философами, хранителями знаний. Они не хотели войны. Они хотели мира. Они верили, что знание может спасти вселенную. Что свет может победить тьму. Но у них было то, что хотели другие. Ресурсы. Технологии. Кристаллы, способные накапливать энергию звезд. И за это они заплатили. Всем.

Я смотрю прямо в камеры. В глаза миллионам существ, которые смотрят на меня.

– Даргсы пришли первыми. Они требовали. Они угрожали. Они обещали защиту в обмен на кристаллы. Торвенцы отказались. Они не торгуют тем, что принадлежит вселенной. И тогда даргсы привели гирбидов. Наемников, для которых война – бизнес. А потом они привели , флот Конрада Дар’Велла – и использовали его как щит, чтобы заблокировать пути к бегству. Гирбиды сделали свое дело. Даргсы получили то, что хотели. А вину повесили на того, кто не знал правды.

Я перевожу дыхание. Руки не дрожат. Голос не срывается. Я не знаю, откуда это во мне.

– Я была на Лазурите. Я видела базу торвенцев. Я говорила с Иллюмисом, хранителем знаний, который ждал, чтобы передать мне наследие моего народа. Я видела записи того, что произошло. Я видела, как горели наши города. Как кричали наши дети. Как наши старейшины закрывали собой храмы, чтобы спасти хотя бы крупицу знаний. И я видела Светлячка – последнего из тех, кто остался. Он ждал меня. Все эти годы. Он вел меня. Он защищал. Он помогал. Потому что я – последняя. Потому что во мне – надежда.

Я смотрю на даргсов.

– Я здесь не для того, чтобы просить о чем–то. Я здесь, чтобы рассказать правду. Чтобы мой народ не был забыт. Чтобы те, кто виновны, ответили за свои преступления. Чтобы имя Конрада Дар'Велла было очищено. И чтобы дети торвенцев, если они когда–нибудь родятся, знали, что их предки не были бессильны. Что правда победила.

Я сажусь. Зал молчит. А потом раздается голос.

Главный представитель даргсов поднимается с места. Его янтарные глаза холодные. Его голос – как скольжение по стеклу. Он высок, тощ, его пальцы унизаны перстнями. На нем роскошная мантия, расшитая золотом, – вызов этому месту, где роскошь запрещена. Но он позволяет себе. Потому что он всегда позволял себе все.

– Ваши чести, – говорит он, и его голос разносится по залу, сладкий и ядовитый одновременно. – Мы выслушали трогательную историю. Историю о погибшей цивилизации, о злых захватчиках, о невинно осужденном дяде. Но позвольте спросить: где доказательства? Где неоспоримые, материальные доказательства того, что это сделали мы? Где записи? Где свидетели? Где хоть что–то, кроме слов землянки, которая, как всем известно, является любовницей Верховного Прокурора?

В зале поднимается шум. Судья стучит молотком, требуя тишины.

– Более того, – продолжает представитель, и в его голосе появляется металл, – кто, по–вашему, командовал флотом, который блокировал пути к бегству? Конрад Дар’Велл. Дядя вашего же обвинителя. Может быть, ваша светлость, вы просто пытаетесь переложить вину своей семьи на нас? Может быть, это Дар’Веллы уничтожили торвенцев, а теперь ищут козлов отпущения, чтобы спасти свою репутацию? Может быть, эта женщина – не последняя из торвенцев, а просто очередная игрушка в ваших руках?

Я смотрю на Ксавьера. Его лицо непроницаемо, но я вижу, как напряглись его скулы, как побелели костяшки пальцев, сжимающих край стола. Он молчит. Он ждет.

– Ваши чести, – голос даргса становится громче, он чувствует, что зал на его стороне, что сомнения посеяны, – мы требуем провести независимую экспертизу. Если эта женщина действительно последняя из торвенцев, пусть докажет это. Пусть пройдет генетический тест. Пусть предоставит живого свидетеля из своего народа. А если нет – пусть ответит за клевету. И пусть Верховный Прокурор ответит за попытку свести личные счеты под видом правосудия.

Зал гудит. Судья требует тишины. Я смотрю на Ксавьера, и он смотрит на меня. В его глазах – вопрос. Ты готова? И я киваю.