Глава 29. Дождь

В его горячем шёпоте столько обещания, что от одного этого звука звука моё лоно начинает снова сокращаться.

Безумие какое-то.

Он же так и держит меня навесу, уверенно, надёжно.

Как собрался попробовать Роланд, остаётся неизвестностью, потому что вдруг с неба обрушивается проливной дождь. Просто ливень.

Мощные струи воды бьют по голове, плечам, по голой коже.

Роланд реагирует мгновенно, заносит меня в построенный им дом.

Всё равно успеваю промокнуть. С наших волос, голых тел, с белой тряпки, в которую превратилось моё платье, вода течёт потоками. Мы полностью мокрые.

Хорошо, что дождь тёплый. Но всё равно, я дрожу, глядя в прищуренные глаза императора.

Не отрывая от меня пристального взгляда, Роланд укладывает меня на мягкие листья.

Накрывает меня своим мощным телом, раскрывает мои ноги и снова овладевает мной.

Ахаю и выгибаюсь всем телом от собственнической неотвратимости, с которой он это сделал. Просто раз — и он уже у меня внутри. Начинает двигаться медленными размашистыми толчками. Неотрывно смотрит в глаза.

Меня же сносит ощущениями. От его сильного тела, шума ливня, его мужского запаха, ритмичных и глубоких проникновений.

— Нильера моя, Лиа драгоценная, — шепчет он, прижимаясь губами к моему виску, размашисто погружаясь в меня.

Я обнимаю его, глажу по мокрой рельефной спине, раскрываю ноги шире, начинаю двигаться вместе с ним.

Принимаю его ритм. Его страсть. Его неутоляемую жажду во мне.

— Ролааанд, я… О…

От его имени, произнёснного мною с протяжным стоном, он ускоряется. Приподнимается на локтях и усиливает толчки, выходя почти на всю длину и снова вонзаясь в меня.

Идеально правильно, до совершенства хорошо, именно так, как нужно мне, в точности так, как хочет принимать его моё тело.

Я и сама приподнимаю бёдра, чтобы стало удобнее ему.

Он нависает надо мной, ускоряясь ещё, вырывая у меня стон за стоном, смотрит мне прямо в глаза.

Это чувствуется так пронзительно. Стонать под мощным красивым мужчиной, моим мужчиной, чувствовать, как он размашисто имеет меня, и смотреть ему прямо в глаза.

Волна удовольствия накатывает медленно и неотвратимо. Я замираю под ним, вцепляясь пальцами в плечи.

Он чувствует меня, сохраняет темп и движения неизменными. Именно так, как мне больше всего понравилось. Именно так, как мне сейчас больше всего нужно.

— Роланд, я…

— Шшш…

Я замолкаю, неотрывно глядя в его глаза, и… вцепляюсь пальцами в его спину, с протяжным громким стоном содрогаюсь в ослепительно оргазме, выгибаюсь всем телом, и повторяю как безумная “Роланд, Роланд, Роланд, как же хорошо, как же хорошо…”.

Он замирает, а я дрожу под ним, впиваюсь пальцами в его спину. Моё лоно пульсирует вокруг его крупного члена, а я продолжаю протяжно выстанывать о том, что мне очень и очень хорошо.

Моя пульсация ещё до конца не стихает, и Роланд срывается. Рычит глухо о том, что я до невозможности красивая, вся я — только его, полностью. Начинает жёстко, на грани грубости вколачиваться в меня. Впивается губами в губы, хватает мои руки, переплетая пальцы, прижимает их к листве.

Первобытная дикость его толчков, утробного рычания, обрушивает меня в ответное безумие. Извиваюсь под ним, кусаю его губы, совершенно забываю себя.

Ливень усиливается, хлещет по стенам и крыше. Дом шатается от хлёстких порывов шквалистого ветра, с потолка текут дождевые струйки.

Нам всё равно. Мы растворяемся друг в друге. Трахаемся как безумные.

Роланд вдруг отстраняется, вырывая у меня протестующий стон. Поворачивает меня и ставит на колени и локти. Собирает мои мокрые пряди, сжимает в кулаке и медленно тянет назад.

Накрывает мою спину своим мощным телом, сжимает рукой моё горло, и точным умелым толчком снова наполняет меня.

Это глубже, иначе, мощнее. Новый толчок, глубоко, медленно, присваивающе, на всю длину, на всю глубину, до самого дна.

В этой позе, с волосами в его кулаке и ладонью на моём горле. Чувствуя рельеф его широких грудных мускулов, вдавливающих в мою спину. С крупным членом внутри. С горячим дыханием у щеки…

Я чувствую себя особенно беззащитной и самой защищённой.

Новый толчок.

— Нильера моя, — жаркий шёпот. — Моя. Вся моя.

Мой новый громкий стон от присваивающе-длинного глубокого проникновения. Эта наполненность, эта правильность — чувствовать его внутри — обжигает. Ошеломляет. Обещает: я могу, имею право, требовать ещё…

— Роланд, пожалуйста, — выстанываю я, — ещё, пожалуйста, ещё!

— Долгожданная моя, — лёгкий поцелуй в висок и сильное глубокое проникновение, — конечно, будет ещё. Ты вся моя. Будет много. Ещё и ещё.

Больше мы не говорим. Роланд не даёт. Укладывает меня под себя, раздвигая коленями мои ноги шире, обхватывает меня, поворачивает моё лицо к себе и целует.

Его член глубоко у меня внутри, его язык овладевает мною во рту, я распластана, подмята под ним. Чувствуя себя при этом выше небес, в самом настоящем раю.

Плевать, где мы, что мы, кто мы.

Сейчас для меня не существует ничего более правильного, чем под шум воды и завывание ветра, сплетать свои приглушённые стоны с горячим дыханием моего мужчины. Принимать его тяжесть. Наслаждаться его давлением. Тем, как он властно и всё так же бережно присваивает меня.

Мой новый оргазм становится ослепительной вспышкой. Я кричу в его губы, содрогаюсь всем телом, сжимаю его член сокращающимся лоном. Роланд утробно рычит, содрогается следом за мной, обильно изливаясь в меня.

— Нильера моя, Лиа, — шепчет он, легко целуя меня в губы. — Моя. Вся моя.