Глава 14

Меня разбудил генерал мягким прикосновением. Он поправил мои волосы, заведя их за ухо. Я открыла глаза и увидела его улыбающееся лицо:

— Мы приехали! Спать будешь у себя в комнате. Идем.

И подал мне руку.

Ухватившись за неё, я покинула уютный диван автомобиля и двинулась к себе, предварительно зайдя в умывальню. Там я привела себя в порядок и взбежала по лестнице в комнату. Переоделась в халат, и поняла, что совсем не хочу спать. Осторожно спустилась в сад и прошла в его конец, к малине и кустам смородины. Захотелось полакомиться. Было тихо, и только слышала свое дыхание и звуки падающих сочных ягод. Наклоняя ветку за веткой, собирала еще и в небольшое ведерко, которое прихватила с собой на веранде. В нем лежали яблоки и рядом тоже, и я вывалила их. Одни остались там же на столе, другие покатились на пол. Я не стала их поднимать, решив, что сделаю позже. Заработавшись, не слышала, как веранда уже была не пуста. Там слышались голоса мужской и женский. Я постояла, но не поняла кто и что там делает. Решила подойти поближе. А так как сама веранда была оплетена виноградом, ни меня и ни находившихся там, не было видно. Остановилась рядом и прислушалась.

— Ты что же, влюбился в этого ребенка? — услышала противный голос «домомучительницы» Зойки.

— Не твое дело! — Это уже был мужской голос и …генерала!

Я ахнула про себя и зажала рот ладонью, чтобы не выдать свое присутствие.

— А как же я, Сережа? Ведь ждала-ждала тебя, все глаза проглядела. А как увидела эту финтифлюшку, так сердце и опустилось. Зачем тебе она? — В голосе послышались слезы.

— Я же сказал — не твое дело. Успокойся. Меня уже не пронять своими слезами. Всё кончено, как и говорил ранее. По-моему я сказал тебе сразу.

— Но Сережа, я же попросила прощения. И я люблю тебя! — Говорила она, чуть повысив голос.

— Я не прощаю предательства. Оставь свои попытки меня разжалобить. Теперь уже все прошло и забыто. — Генерал говорил это сухо и даже как-то равнодушно.

Они молчали и только иногда слышались всхлипывания и сопение женщины.

— Прости, мне пора. — Я услышала, как вставал генерал и как под подошвами его туфель хрустели раздавленные яблоки. Он чуть чертыхался и отбрасывал их в сторону.

Она высморкалась и, откашлявшись, повысила голос:

— Свеженького захотелось! А ей есть восемнадцать-то? Или тебе все равно кого иметь в постели? Лишь бы молодое тело! Да?

— Я не хочу тебя больше ни видеть ни слышать! — сурово сказал генерал. — И увольняю тебя. Положи ключи и уходи.

— Совсем? — удивленно ахнула она, все еще не веря его словам.

— Совсем, — утвердил он и быстро покинул веранду.

— Ах, так! — закричала она ему в след. — Я тебе это припомню!

Что ответил ей генерал, я не слышала, но то, как заскрипели зубы у этой Зойки и как она заматерилась, сплевывая — я слышала. Её угрозы были глупыми, если судить по тому, что, несмотря на свое дворянское происхождение, он не был репрессирован в сталинские времена, не подвергался гонениям, как многие гораздо более значимые и известные люди, а во время войны даже получил «белый билет» после легкого ранения. И до сих пор обласкан властью и получивший многие привилегии, как и ордена. Я видела его парадный генеральский мундир в гардеробе, которым хвасталась Глаша, как своим собственным. Тем более еще и статус Лауреата Сталинской премии о многом говорил. Так что происки какой-то там домработницы были пшиком, если его не подсиживали на работе. А что тАм происходило, то мне неизвестно. Поэтому я не очень расстроилась, а даже обрадовалась, что не увижу её больше. Тем более что завтра мы уезжали, и скоро мне предстояло встретиться со студенческой жизнью.

— Надо съездить к Маше, — подумала я, когда смолкли шаги ненавистной женщины, — И посмотреть, как устроилась. А еще узнать, когда и куда приходить первого сентября.

С этими мыслями я вошла в столовую и увидела сидящего за столом Иваныча с генералом. Они пили чай и мирно беседовали.

— Иди к нам, — махнул рукой ординарец. — Составь компанию.

Я поставила ведерко на стол.

— Там ягода, — улыбнулась я. — Собрала в конце сада. Уже осыпаются. Надо бы обобрать.

— Завтра так и сделаю, — сказал Иваныч. — Обещался Глафире Ивановне. Для варенья.

— Я помогу, — вставилась тут же. — Можно?

— Обязательно, — усмехнулся в усы мужчина. — Вот и Сергей Витальевич обещали помогать. Так что все вместе и сделаем.

Мы пили чай со смородинным листом, и болтали, вспоминая сегодняшнюю поездку: и уху, и рыбацкие рассказы Петровича. Потом отнесли все вместе посуду на кухню, но Иваныч не разрешил нам её помыть, прогнал. Тогда генерал пригласил меня в кабинет, показать тамошние книги и пластинки. Там стоял патефон, и можно было послушать музыку. Я с удовольствием приняла его приглашение и прошла вслед за ним, дав себе слово, что не буду его провоцировать.

— Только музыка и разговоры! — дала сама себе установку.

Здесь я ещё не была. Небольшая комната, до верха заставленная полками с книгами. В середине стоял большой стол с папками и бумагами, чернильный прибор, тяжелый с виду, видимо чугунный, и опять же книги…книги…книги. В углу стоял такой же маленький столик на одной ножке, как и в моей комнате и на нем патефон. На полке рядом пластинки и кресло. Второе он принес из спальни, где я мельком увидела большую кровать, скорее софу в восточном стиле, застеленную ковром с цветными подушками, как на моем кресле.

Генерал сел рядом и завел патефон, поставив пластинку на свой вкус. Заиграла музыка Чайковского.

— Первый концерт, — сказал он и откинулся на спинку, прикрыв глаза и сложив руки на груди.

Я знала это произведение, так как использовала его при чтении Пушкинского «Евгений Онегин». Сидела и слушала, а мои мысли были далеко, там в моем прошлом. Я вдруг вспомнила свою одинокую квартиру и кота с собакой, ребят, которым осталось всего ничего до конца учебного года и они там без меня. Даже своих соседок сплетниц у подъезда на лавочках. И мне вдруг стало так обидно и горько, что я всхлипнула и слеза покатилась из глаз. Потом опомнившись, быстро утерлась и отвернулась к окну. Там опускалась ночь. Прекрасная музыка лились прямо в раскрытый проем, и природа внимала её чарующим звукам.

Пластинка закончилась и я встала.

— Спасибо, Сергей Витальевич, мне пора. Спокойной ночи.

Я кивнула ему и вышла, услышав за спиной его тихое: — «Спокойной ночи, девочка моя!»

Спала отвратительно. Мучили кошмары, суть которых я забыла, как только проснулась. Подушка была мокрой от пота, и вся я помятая и уставшая, будто и не спала вовсе, а мешки таскала всю ночь. И настроение было такое же. Полежав немного, решила привести себя в порядок и спустилась в умывальню. Проходя мимо кухни, услышала возню и заглянула. Там Иваныч уже разжигал керогаз и ставил кастрюлю с водой для генеральского туалета. Я поздоровалась и скрылась в уборной. Приведя себя в порядок, прошла в кухню. Пахло керосином. Иваныч возился у стола — мыл в тазу бидон. Я напросилась ему помогать с завтраком. Тот удивился, но потом подал мне бидон и попросил сходить за молоком к Тосе, которая обслуживала этим продуктом несколько усадеб. Дав деньги, он советовал мне прикупить еще и творога со сметаной, если таковые окажутся у нее в продаже.

— Выбрать-то сумеешь? — спросил он, улыбаясь в усы. — А то подсунет кислое. Она та еще пройдоха.

Я уверила его, что есть опыт и меня не провести.

— Ну-ну! — покачал он головой, не поверив в мои возможности. Да кто бы и поверил, глядя на семнадцатилетнюю девчушку, что та смогла бы справиться с вредной и хитрой бабой. Но у меня же была голова шестидесятилетней с опытом походов к базарным хапугам.

Я шла по узкой тропинке и слегка поеживалась от уже по-осеннему, прохладного утра. Ноги мои в одних босоножках тут же вымокли от холодной росы и слегка подмерзли. Было тихо. Еще спал дачный люд и даже собаки не выскакивали и не лаяли, когда проходила мимо чужих калиток.

Дом молочной поставщицЫ Тоси находился в конце поселка. Она держала двух коров и этим жила, как и вся её семья — муж и двое сыновей. У неё было разрешение на это подворье, которое для неё выторговали жильцы дачного поселка — высокопоставленные военные чины. Им были нужны к столу молочные продукты, и Тоська получила карт-бланш на свою продукцию. Она, естественно, пользовалась этим с размахом советской бизнесменки-фермерши: содержала еще свиней и птицу, которой приторговывала из-под полы. Ей и это прощалось, так как некоторые жильцы оставались на своих дачах безвыездно или пользовались ими часто. Так что и мясо с яйцами тоже покупали у неё. Она вела запись, кто и что будет брать, и поэтому свежую продукцию поставляла по списку. Вне этого могли покупать, если только что-то оставалось или для себя делалось. Вот тогда-то и ругалась Зойка с нею за свежие сливки, так как не поступило заказа. Теперь же Я хотела посмотреть и на саму хозяйку и на её двор.

Дом стоял в удалении от общих построек и был возведен позже всех. Это было заметно по новенькой крыше и высокому плотному забору с широкими воротами. Уже подходя ближе, я почувствовала запах от содержания животных. Так пахло в деревнях, которые я помнила еще со студенческих времен, когда нас гоняли «на картошку».

— Интересно, сейчас и здесь мне придется впрягаться в эту сельскохозяйственную повинность? Или студентов иняза не привлекают? Надо срочно к Маше!

Калитка была приоткрыта и я вошла, также не закрывая её.

— Кто знает, может так здесь принято? — Пришла странная мысль и она оказалась здравой, потому что мне навстречу уже шли другие помощницы по хозяйству или домработницы и ординарцы. И их было пять человек. Никого из них я не знала, но поздоровалась, на что они ответили приветствием. В руках держали такие же бидончики и корзинки со снедью. Они прошли мимо, весело переговариваясь, видимо были знакомы. Я вошла в прихожую дома и тут же наткнулась на молодого парня лет семнадцати-восемнадцати. Он нес в руках тяжелый бидон. Остановившись, пропустила его на выход. Он глянул на меня, улыбнулся и поздоровался. Я ответила. Постучавшись, вошла в кухню и увидела большой стол, на котором стояли ведра, бидончики, тазы и кастрюли с половниками, а также небольшие стеклянные банки. Рядом, в белом фартуке и с повязанной такой же косынкой на голове, стояла полная женщина с веснушчатым лицом. Её глаза смотрели с удивлением и насмешливостью. На мое «здравствуйте», лишь кивнула и уперла руку в боки.

— Ты от генерала Соломина, что ли? — спросила она, прищурившись. — А где же Зойка?

— А Зоя уже не работает, — ответила я, нисколько не смущаясь ее насмешливой интонации. — Мне бы молока. Мы в списке.

— Надо же! — хмыкнула она, подняв брови домиком. — Так ей и надо, сучке! Не будет грозиться, падла. Ну, давай свой бидон! — И это она уже говорила весело. На лице её было написано такое злое удовлетворение, что я аж, посочувствовала Зойке. Налив целый бидончик даже с верхом, спросила не надо еще чего, мол, есть свежий творог и даже сливки со сметаной. Я попробовала предложенный продукт и взяла и то и другое, как и советовал Иваныч. Расплатившись, попрощалась и вышла. У калитки меня ждал тот самый парень.

— Тебя Валей зовут? — спросил он, улыбаясь. И словно солнце расцвело на его таком же веснушчатом, как и у матери, лице. — Давай тебе помогу. Донесу корзинку.

Я вначале опешила, а потом все же передала ему, так как идти было далековато, а три банки с молочкой и бидон, были тяжеловаты.

— Меня Витей зовут, — сказал он, принимая их из моих рук. — А ты дочка генерала?

— Нет, — помотала я головой. — Гостья. Мой отец его хороший знакомый. А я поступать приехала. Вот и живу пока у них.

— И как, поступила?

— Ага. В иняз, — ответила я, любопытному мальчишке.

— А надолго вы сюда?

— А что? — усмехнулась я.

— Да вот хочу пригласить тебя в клуб в кино. Потом будут танцы. Пойдешь?

Я хмыкнула:

— Нет, не получится. Вечером уже едем в Москву. Сергею Витальевичу на работу, а мне в институт, узнать расписание и встать на учет в комсомольской ячейке. Как-нибудь в другой раз. Не обижаешься?

— Нет, — покачал тот головой. — В другой раз не получится. Осенью мне в армию.

— Ну, тогда после, — улыбнулась я. — Какие наши годы. Верно?

— Пойдет! — ответил он мне улыбкой и зеленые глаза его засияли. — А можно тебе писать?

Я задумалась. Давать мальчику надежду не хотелось, а вот обидеть боялась, мало ли что случись, еще та его поджидает служба. Уж про неё, что только не слышала и не читала в свое время. Думаю, что и сейчас мало что изменилось.

— А куда писать-то? У меня пока и адреса нет, — попыталась вывернуться я.

— Писать можно и на этот адрес, — сказал он, показывая на дом, где у калитки меня уже ждал Иваныч. — Генерал же передаст тебе письма. Он-то будет знать твой?

— Скорее нет. — Твердо сказала я, отбирая у него бидон и корзинку. — Вот вернешься, и мы поговорим. Хорошо?

Я не хотела обидеть этого милого парнишку, который был в возрасте моих старшеклассников, но в то же время не хотела давать и авансов. Он обиделся, но сдержался.

— Я всё равно тебе напишу, — крикнул он мне в спину, когда я поблагодарила его и подавала ношу Иванычу.

Обернувшись, я помахала ему рукой и ушла, прикрыв калитку.

— Вот уже и кавалер тебе. — усмехнулся Иваныч, когда мы прошли в кухню. — Небось, на свидание звал?

— Звал, — засмеялась я. — В кино и на танцы.

— А ты не пошла бы?

— Нет, — пожала я плечами. — Зачем пудрить мальчишке мозги. Он не в моем вкусе.

— А кто в твоем? — спросил он, хитро прищурившись.

— Пока это тайна! — прошептала я, приложив палец ко рту.

— Ладно, — ответил он, всё также улыбаясь. — Давай будем стряпать. Умеешь?

— Смотря что, — повязала фартук, который подал мне Иваныч. — Если творожники — могу. Только как жарить на этом агрегате не знаю.

— Как же так? — удивился Иваныч. — А дома на чем готовила?

— На электрической плитке, — вывернулась я. — Давай так — я замешиваю и леплю, а ты жаришь. Годится?

— Годится, — ответил он, и мы принялись за готовку.

Вскоре жаренные в сливочном масле вкусно пахнувшие творожники были готовы и лежали горкой на блюде. И пока я переодевалась к завтраку, Иваныч накрыл стол, заварив кофе и чай. Ровно в девять часов мы встретились с генералом в столовой. Он был, как обычно свеж и чисто выбрит. Подсадил меня за стол, пожелав аппетита, и принялся за еду.

— Как вам понравилась моя готовка? — Спросила его, когда тот со смаком ел уже вторую порцию творожников.

— Так это ты приготовила? — удивился он. — Молодец! Очень вкусно. Спасибо.

Я сияла, как медный пятиалтынный. Мне было приятна его похвала, как никогда ранее, когда угощала своих коллег и знакомых домашней выпечкой. Видимо, кормить любимого мужчину было намного приятнее, чем чужих людей. На слове «любимый» я прикусила язык и мысленно надавала себе по башке.

— Опять дура бестолковая! — корила я себя мысленно. — Давала же установку не провоцировать не только его, но и себя!

Скукожившись, опустила глаза в тарелку, и тут же пропал весь мой задор, а с ним и аппетит. Поковырявшись немного в своей тарелке, налила чай и разбавила молоком. Булочек уже не было, как и пирожков, только белый хлеб или ситный, как называл его Иваныч. Не стала делать бутерброды и только пила напиток, сдобренный медом.

— Что-то случилось? — Сложил генерал столовые приборы на тарелку. Налил себе кофе. Без молока и сахара. Черный.

Я покачала головой и взглянула ему в глаза. Он был спокоен и как-то отчужден. Или мне так показалось! Я удивилась и слегка растерялась, увидев такое выражение на его лице, а потом даже обрадовалась, поняв, что умный и выдержанный мужчина понял и следует своему слову. Так нам обоим было нужно.

— Время — великий доктор! — Как сейчас слышала я слова своей мудрой бабки. — Всё пройдет и это тоже! — пришли на ум слова Соломона.

После завтрака я помогала Иванычу убрать со стола, вымыть посуду и потом вышли в сад, собирать ягоду по приказу Глаши. Генерал с нами не пошел, был занят своими бумагами, которые готовил к рабочему понедельнику, но обещал приобщиться, как только освободится. Иваныч отказывался, говорил, что мы справимся с заданием, но тот посмеялся:

— Надо чередовать умственный и физический труд.

Я согласилась. Мы прихватили два ведра и корзинку под яблоки. Вначале собирали падальцы, под корнями, потом хорошие с веток. Червивые и загнившие Иваныч сгребал граблями в кучу, для удаления уже наемным человеком, который очистит сад и к осени приведет его в порядок. Мы же перешли к кустам с остатками малины. Её было немного, лишь чашка и решили полакомиться самим. А вот черную смородину и крыжовник собрали по ведру. Вскоре к нам присоединился и генерал. Мы смеялись его шуткам и рассказам. Потом они, как обычно, вспоминали свои военные годы и из них только веселые истории. Их выкрики: "А помнишь…" или "В то время…" перемежались смехом и даже хохотом.

Уже к полудню, Иваныч ушел готовиться к поездке и закрывать дом до следующего заезда, а мы сидели в беседке и ели малину. Генерал рассказывал о своем новом изобретении для брони, и мне было интересно слушать его тайну, как сказал он — "по секрету". Я, конечно, поклялась не выдавать его, хотя смеялась, что из всего что поняла — это то, что пока само изобретение и является тайной. Он тоже смеялся вместе со мной, и нам было весело. Я смотрела в его голубые глаза, следила за его руками, что брали по одной ягодке и клали в рот. Хотелось лизнуть эти, окрашенные ягодой, пальцы, а еще лучше, поцеловать его пахнувшие малиной губы, но мне пришлось опять гнать эти мысли и держать себя в руках. Он, вероятно, также сдерживался, особенно тогда, когда вздрогнул после моей выходки с ягодой. Я вдруг забылась и поднесла одну к его рту. Он слегка откинул голову, посмотрел на неё, на меня и принял губами. Следующую он протянул мне, и я взяла её также. Больше себе не позволила, и он тоже. Это было лишь разовой акцией, и мы поняли, что чувства свои просто держим в узде. Молча собрались и, прихватив ведра и корзинку, отправились в дом готовиться к отъезду.

Через два часа мы уже садились в машину. В последний раз, перед тем как сесть в автомобиль, я оглянулась на дом, где провела счастливые и трудные часы. Потом вздохнула и, приняв руку генерала, села на переднее сидение.

Разве я могла тогда подумать, что вернусь сюда, только уже с тяжелым уроком жизни!