Глава 9

Итак я не прошла по конкурсу. Надо было бы хотя бы еще пятерку по истории и то вряд ли, потому что с четверкой по языку было мало надежды, так как это был основной экзамен.

Я стояла у окна с моими новыми подругами, и мы обменивались впечатлениями, скорее расстраивались, а Маша, которая прошла, успокаивала нас, говоря о том, что можем попытать удачу на следующий год уже более подготовленными. Вторая наша знакома Люда из Вологды даже заплакала, я же стойко перенесла «отлуп» и старалась больше улыбаться. Потом нас развез Иваныч, понявший, как было тяжело нам сейчас. Обменявшись с ними адресами, я молчала всю дорогу до самого дома. Сидела, нахохлившись, а он пытался меня развлечь рассказами о своих молодых годах: как закончил до войны ПТУ и получил специальность автослесаря, потом работал в трамвайном депо, добираясь рабочим поездом по часу из пригорода столицы, где жил с матерью, как его забрали в армию. Возил своего командира и потом служил уже в гараже военсостава Кремля. Там его определили личным шофером к тогда еще полковнику Сергею Витальевичу, и с ним он прошел два года войны на передовой, до ранения.

— Наша машина попала под бомбежку на подступах к Ростову и полковника и меня ранили: его легко, а меня тяжело. Еле выбрался, — рассказывал мне Иваныч, уже внимательно слушавшей его историю.

— Значит, Сергей Витальевич воевал? — удивилась я.

— Да, конечно, — кивнул он. — Скорее инспектировал танки. — пояснил ординарец. — Хотя, бывало, брал в руки и оружие. Но это уже другая история.

Когда мы вошли в квартиру, то меня уже ждали. Генерал сразу понял по моему растерянному лицу о случившемся и тут же, нахмурясь, приказал Иванычу спускаться и заводить машину. Куда он уехал, не сказал, но судя по лицу, был расстроен. И только вечером после ужина, он сказал мне в кабинете, что я принята в ВУЗ сверх списка, кандидатом, вольным слушателем иначе говоря, но до окончания первой сессии.

— Будут отчисления обязательно, — улыбался он. — Не все выдержат такую нагрузку и само житие в столице. Вот увидишь. И если всё будет у тебя хорошо с учебой и ты сдашь все экзамены, то тебя зачислят уже постоянно, даже с денежным содержанием, то есть со стипендией.

Тут он возвел глаза к потолку и ухмыльнулся.

— И сейчас тебе придется внять моим советам и остаться здесь у меня на это время, так как общежитие тебе пока будет не положено.

— А я не стесню вас? — спросила чисто из необходимости как-то оправдать его предложение, из такта, что ли, понимая, что вопрос был ненужным.

— Нет, конечно! — усмехнулся генерал. — Я даже рад тому, что ты останешься со мной…с нами. — Поправился он и я увидела, как он слегка побледнел.

Я отметила, что он всегда бледнел, когда смущался, а не краснел, как остальные в щекотливом положении.

— Вот что значит дворянская кровь, — думала я про себя. — И как я рада тому, что остаюсь здесь в комфорте и довольстве. Хоть поживу как белый человек. А общежитие потом, еще успею «насладиться», помня свои юные годы.

Честно говоря, мне и не хотелось туда, так как когда-то уже испытала ту жизнь полную молодых забот и веселья. Но то были мои годы! А сейчас? Смогу ли с ними найти общий язык — с семнадцатилетними? Мне же почти шестьдесят! Если только учиться вместе и минимально при этом общаться?

Примерно с таким же вопросом я столкнулась еще в бытность моей «заушной», как говорили, учебой в моем времени. Там были студенты разного возраста и даже сорокалетние. В основном из сел и деревень, где нужны были в то время дипломы ВУЗА из-за зарплаты и по статусу. Уже тогда поняла, что мы молодые совсем не понимаем этих женщин старше тридцати пяти, погруженных в семьи, хозяйства, работу. А теперь мне самой придется как-то приспосабливаться. Уже с самого первого дня осознания, что я в другом мире и в другом теле, я никак не могу прийти в себя, никак не могу совместить возраст и внешность. Всё мне кажется, что я в прежних годах и мне неловко встречать улыбки и даже заигрывания молодых людей. Я всё чаще ловлю себя на мысли, что молодость мне дана в наказание что ли? Только за что?

Утром я не спустилась к завтраку, сославшись на недомогание, так как была поражена тем, что мое молодое тело показало малоприятную картинку на постели — кровавое пятно от моих прибывших месячных. Я вначале опешила, а потом криво усмехнулась:

— Да-а-а… — протянула я, почесав затылок. — Вот об этом и не подумала. В свои годы я уже подзабыла про такие дела. А теперь необходимо было думать и об этом. Да еще и девственница, скорее всего. То-то мне предстоит всё вспомнить и прочувствовать!

Быстро накинув на себя халат, скользнула в ванную и залезла на полку, где нашла вату и бинт.

— Где вы, ненавистные современные прокладки! — вздохнула я.

Приведя в порядок, застирала кое-как свое нижнее и постельное белье. За этим занятием меня и застала Глаша:

— Ты что тут делаешь?

— Да вот какой конфуз случился, — показала на еле отстиранное пятно.

— Ну, ничего, — улыбнулась она и забрала из моих рук мокрую простынь. — Отдадим в стирку. Иди завтракать. Там тебя Сергей Витальич дожидаются.

Я быстро переоделась, расчесала волосы и прибежала в столовую. За столом на своем месте сидел генерал и читал газету «Правда». Увидев меня, сложил и встал:

— Доброе утро. Как спалось? — уУлыбнулся он, подставляя мне стул.

— Спасибо. Хорошо, — ответила я, слегка смущаясь на постоянною его привычку, вставать при моем появлении и предлагать мне место за столом.

Он внимательно пригляделся к моему лицу:

— А что такая бледная? Нездоровится?

— Нет-нет! — торопливо откликнулась я и подвинула к себе тарелку с молочной рисовой кашей. — Все нормально. Просто устала от экзаменов.

Он ещё раз оглядел меня и приступил к завтраку. Я тоже последовала за ним, сдобрив кашу маслом и вареньем. Свежие булочки, какао и сыр ела под пристальным вниманием хозяина. Он всё еще разглядывал меня, будто не доверял моим словам.

— Чем будешь заниматься сегодня? — спросил он, после завтрака, когда Глаша убирала со стола, а я допивала шоколадный напиток и почти уже не замечала взглядов генерала, отдаваясь вкусу настоящего молока в какао.

Я вскинула на него глаза:

— Не знаю пока, — пожала плечами. — Хотела бы посмотреть Москву, а то с этой подготовкой и экзаменами видела её только из окна вашего автомобиля. — Усмехнулась я. — Надо походить ножками, почувствовать кожей, вдохнуть её настоящие запахи. Вжиться, если хотите.

— Что ж, это неплохо, — усмехнулся он. — Но может быть, сегодня всё же отложишь поход? Не нравится мне твоя бледность. Хотя… — протянул он, — тебе видней. Во всяком случае, это будет полезно. Сходи в музей, погуляй по центру, посети Красную площадь. Потом расскажешь о своем впечатлении.

— Спасибо, Сергей Витальевич, я обязательно так и сделаю.

Он встал и вышел, поблагодарив Глашу за завтрак. Потом, уже на выходе, я заметила, как он остановил её и что-то спросил. Та тихонько ответила. Генерал ещё раз взглянул на меня через её плечо и кивнул. Я поняла, что он спросил о моем состоянии, и Глаша ответила как есть. Теперь, кроме Иваныча, все были в курсе. Думаю, что и ему также станет известно. Я уже заметила, что эти трое стали меня опекать, при том довольно плотно. Видимо отсутствие семьи у каждого из них сказалось на их характерах и теперь во мне они нашли объект для своих неистраченных забот.

— Как бы не задушили они меня этим вниманием! — По-доброму усмехалась я, полностью понимая их.

Я молоденькая провинциалочка, впервые попавшая в столицу, была тем самым ребенком, о котором необходимо было заботиться. Уж не знаю, что обо мне думал генерал, особенно сейчас, в своем доме, но Глаша с Иванычем уже не скрывали своего отношения, и это доставляло им удовольствие. Я же отдавая должное их вниманию, сама ловила себя на том, что мне приятно их расположение и участие.

А вот с генералом начались довольно странные обращения. Я видела, как ему бывает неловко лишний раз взглянуть на меня, боясь выдать себя и тем самым оттолкнуть. Я же стремилась оправдать его смущение и делала вид, что не замечаю этого. Хотя в душе просто радовалась тому, что его возросшая симпатия была мне только на руку. Свои чувства по отношению к нему, я старательно прятала, как и свой интерес, который выдавала порционно, без показа всем остальным домашним, к коим я причисляла как Глашу, так и ординарца. Они не обращали внимание на показную сдержанность генерала и принимали его за чувства похожими на свои, то есть почти отцовскими, особенно, когда узнали, что я была лишена семьи как таковой и воспитывалась из милости у дяди, брата матери. Иногда я читала отрывки из писем моих «родственников» и Глаша, каждый раз вздыхала и, качая головой, говорила сочувственно:

— Сиротка, ты моя! Спасибо скажи родным. Хорошие они у тебя.

Я соглашалась, мысленно хмыкая, и понимая, что они были действительно приличными людьми, так как не сдали девочку в детдом и воспитали, дав среднее образование, и даже снарядили в поездку, снабдив деньгами, при том приличными по тем временам. А судя по вещам в чемодане, следили за ней, не обижали сироту, и скорее всего, считали своей дочкой. Особенно это видно было по письмам, которые писала тетка и даже приписка была мужской рукой от дяди. Славик же писал мне отдельно. Его письма были от парня, который сам стремился в столицу и завидовал моей поездке. Он же учился в местном техникуме на водителя-слесаря-тракториста и готовился к армии. Уже в эту осень он будет призываться и ему определили танковые войска. Вот так переплелись наши пути: его служба и генеральская работа. Я рассказала об этом Сергею Витальевичу, и тот пообещал позаботиться о «моем» брате. Теперь я уже знала и их фамилию и как они ко мне относятся. Правда, не помнила их лица, то есть тело не вспомнило, и даже карточки не было, чтобы как-то познакомиться. Это меня несколько напрягало, но я оставляла знакомство на будущее.

Сегодня по совету Глаши да по своему самочувствию, решила остаться дома, так как еще не была готова испытывать свой организм на предмет женского состояния. Надо было понаблюдать и быть готовой к любой неожиданности. Занялась своими вещами, решив проинспектировать и подготовиться к началу учебного года: в чем ходить на лекции, что надевать на физподготовку, как добираться до института. Решила отказаться от персонального авто генерала, которым он снабжал меня в этот месяц судорожной подготовки и экзаменов. Тогда мне было жаль времени, да и Москву некогда было изучать. Сейчас же мне надо стать как все, то есть быть рядовой студенткой столичного ВУЗа. Просматривая моду этих лет, поняла, что разнообразием она не отличается и не надо было тратить деньги на экипировку, так как мой серый костюм плюс пара блузок, очень подходили для повседневной носки. И даже обувь. А вот портфель для книжек и тетрадей нужно было купить. Тут в основном студенты, особенно девушки, ходили с небольшими чемоданчиками.

— Видимо, мода такая, — усмехалась я, глядя, что они носили в руках. Парни же предпочитали портфели с двумя замками, хотя и у них были такие же чемоданчики.

Кроме того, многие имели автоматические ручки вместо перьевых, и заправляли их чернилами. Я вспомнила такую же у бабушки. Она показывала её мне, ещё девчонке, и я удивлялась, что так всё сложно. Надо было постоянно заправлять её и некоторые текли уже в колпачке. Руки пачкались, оставляя следы на бумаге и одежде. Так я однажды без её пригляда попыталась сделать сама, но у меня не получилось и я, потом сердилась, отмывая свои пальцы от чернил. Бабушка смеясь, поучала, что и к этому нужна сноровка и привычка.

— А мы в свое время делали это быстро. Одна задержка была — где взять заправку. Но в школе на столе учителя всегда стоял пузырек с чернилами, и могли сделать это на перемене. Так что ваши ручки с пастами, конечно, лучше наших, но наши учили нас аккуратности и бережливости.

Вот такую ручку мне и дал генерал из своих запасов, объяснив, что она «счастливая». Почему, не сказал, таинственно улыбнувшись.

— Потом как-нибудь расскажу, — пообещал он.

И действительно, она была удобна, не пачкала пальцы и к тому же, возможно, помогала. Кто знает! А вот по золотистому колпачку шла надпись на латыни, как пояснил мне потом генерал — «Пер аспера ад астра» «Через тернии к звездам».

Он часто говорил на латыни, и я прислушивалась к языку, уже мертвому, но такому интересному.

— У тебя обязательно будет такой предмет, — улыбался он, когда я просила записать мне эти выражения. — На его основе и грамматике построены все европейские языки. Так что у тебя всё впереди. Но если уже сейчас интересно, то возьми вот этот сборник. Он поможет тебе в будущем. Здесь очень красочно и забавно показаны многие часто используемые изречения древних на латыни.

Эту книжицу девятисотого года выпуска издательства Сытина и Ко, я держала в руках и с любопытством разглядывала её содержание. Тексты с ятями и витиеватыми начальными буквами с картинками в том же старинном стиле, были для меня не только интересными, но и развлекательными. Такого я не видела даже в свою бытность. Это было настоящее сокровище. За нее многие коллекционеры в мое время отдали бы порядочно денег. Сейчас же я видела лишь книжку из богатой библиотеки генерала. До неё я пока еще не добралась, было не совсем удобно, он сам давал нужные, но очень хотелось самой покопаться. Была просто уверена, что найду там просто закрома таких раритетов, ведь там были книги со времен прошлого века и даже позапрошлого, как рассказывал он сам. И не только по профессии — технические, но и художественные. Такие и привлекли мое внимание.

Всё это я оставляла на потом, и уже сегодня была вознаграждена, когда перед уходом, генерал разрешил мне взять что-то почитать, на свой вкус. Я мысленно потирала руки:

— Уж непременно буду просто счастлива от такого подарка!

После того, как помогла Глаше убрать со стола, чем занималась иногда, когда у меня было время, я устремилась в кабинет генерала. Закрыв за собой двери, обошла комнату и все внимательно рассмотрела. Здесь были портреты и фото его и семейства, которые висели только на этих стенах, то есть не для всеобщего обозрения. Я и раньше мельком правда, видела некоторые, когда мы занимались репетиторством, но сейчас присмотрелась более внимательно. Теперь я видела генерала и подростком и юношей, а также его отца с матерью и старшего брата в форме офицера царской армии. Отец его снимался в тужурке, как я поняла в технической форме, а мать в платье «а ля девятнадцатый век» с буфами, приталенное и расшитое кружевом и лентами. Жаль, что не цветное! Было бы интересно.

Я искала фото его с женой, но такого не находила почему-то: то ли она не любила сниматься, то ли он просто не хотел видеть её постоянно перед глазами.

— В душу не залезешь! — вздыхала я, отставляя очередное фото в рамке, что стояли на полке.

Полазив по высоким стеллажам, я, наконец, выбрала одну из книг Пушкина «Повести Белкина» и тоже в старинном издании. Взяв с полки, бережно открыла первую страницу и тут же поняла, что не выпущу её из рук, пока не прочту полностью. Красиво оформленные странички небольшого по формату издания, были зачитаны, как увидела и даже слегка потрепаны. Видимо часто его брали в руки. Меня это обрадовало. Очень хотелось, чтобы генерал был бы не сухим технарем, но и гуманитарием.

Я почувствовала, как романтическое настроение нахлынуло на меня и сердце при его образе забилось.

— Вот, дуреха! — хихикнула я. — К чему всё это? Ведь не поймут окружающие твое отношение к пожилому человеку. Если только не дочернее.

Постояв немного, вздохнула и, прихватив книжку, прошла в свою комнату. Там завалилась на кровать и погрузилась в пушкинские строки о любви, страдании и смерти.