Глава 3

Шагнув ему навстречу, я блокировал руку с совком и тут же врезал головой в нос. Раздался влажный хруст.

— А-а-а-а! — заорал анархист, попятившись.

Его физиономию заливала кровь. Схватив парня за запястье, я резко вывернул его, заставив пальцы разжаться. Совок с грохотом упал на пол.

— Сука-а-а-а! — взвыл анархист и попытался врезать мне левым кулаком.

Я подставил предплечье и нанёс стремительный удар коленом в пах.

Согнувшись, мой противник захрипел, а затем тоненько заскулил. Сунув револьвер в кобуру, я схватил анархиста обеими руками за одежду и швырнул через бедро на пол. Затем выкрутил ему руку назад, вынуждая перевернуться лицом вниз.

Раздались приглушённые ругательства. Мат вперемешку с феней. Надо же: не думал, что среди бомбистов встречались уголовники. Мне всегда казалось, что в ряды анархистов входили, в основном, разночинцы-интеллигенты. Мечтатели, которых фантазии о лучшей жизни завели не туда.

— Пусти, сука легавая! — прохрипел пленник, пытаясь брыкаться.

Я придавил ему руку коленом. Так, минута на размышления. Двое сбежали, значит, постараются предупредить остальных, что покушение сорвалось. Отправятся на штаб-квартиру. Когда поймут, что один не вернулся, будут менять точку сбора. Стало быть, времени на то, чтобы арестовывать, тащить пленника в жандармерию и там допрашивать, нет. Информацию нужно добыть быстро. Прямо сейчас. Хотя бы минимум — где скрываются остальные.

Из ближайшей комнаты выглянул мужчина с козлиной бородкой и в пенсне. В руках он держал раскрытую книгу и карандаш, которым, вероятно, делал в ней пометки.

— Прошу прощения! — пробормотал он, оторопело уставившись на меня и моего пленника. — Могу я узнать, что тут происходит⁈

— Задержание опасного преступника, — ответил я. — Позвольте ваш карандаш?

— Карандаш? — ещё больше удивился мужичок. — Эм-м… Да, конечно. Вот, извольте.

Выйдя в коридор, он сделал ко мне пару шагов и, опасливо косясь на сопевшего подо мной анархиста, протянул карандаш.

— У меня никакой запрещённой литературы не хранится! — сказал он поспешно. — Даю слово!

— Вам лучше вернуться в комнату, — посоветовал я.

Дважды просить не пришлось: мужичок поспешно скрылся за дверью.

— Где скрываются твои подельники? — задал я вопрос, наклонившись к пленнику.

— Пошёл ты! — прохрипел тот. — Руку сломаешь, гад! Пусти!

Бомбисты, вроде, товарищи идейные, просто так на сотрудничество не идут. Что ж, придётся «уговаривать».

Сунув острый конец карандаша пленнику в ухо, я начал постепенно вводить его, пока грифель не упёрся в барабанную перепонку.

Анархист заорал благим матом.

Я слегка щёлкнул указательным пальцем по торчавшему из уха тупому кончику. Коридор огласился жутким воплем.

— Адрес! — проговорил я спокойно, давая понять, что настроен продолжать, сколько потребуется.

На самом деле, не бывало случая, чтобы человек выдержал больше семи щелчков. Обычно сдаются уже на пятом.

— Сука-а-а-а! — взвыл пленник, суча ногами.

Я повторил манипуляцию с карандашом. Ещё один вопль, переходящий в завывания.

В дальнем конце коридора открылась дверь, из комнаты выглянула женщина лет пятидесяти.

— Ох, батюшки! — воскликнула она, мгновенно оценив ситуацию, и тут же скрылась.

— Адрес! — проговорил я и щёлкнул в третий раз. — Ну!

— Биржевой переулок! — заорал анархист. — На Васильевском!

— Точнее! — потребовал я.

— Скажу! Всё скажу, сука! Не трожь только!

— Я слушаю.

— Склады тама есть. Наш двенадцатый который.

— Сколько человек?

— Семь!

— Если врёшь…

— Не вру я! Сявкой буду!

Спустя десять минут я доставил пленника к месту покушения. Руки у него были связаны за спиной его же кушаком, из уха тянулась по щеке подсыхающая струйка крови. Из сломанного носа тоже текло.

— Принимайте, — сказал я конвойным. — И вот это, — протянул подобранный по дороге револьвер.

Пока меня не было, вокруг собрались любопытные. Было ясно, что опасность миновала, и народ подтягивался поглазеть.

— Кого это вы взяли? — спросил Пётр Николаевич, приподняв брови.

— Одного из тех, кто делал вид, что телегу толкает. Они заодно с бомбистом.

— Уверены? — директор окинул взглядом пленника. — Эк вы его, право…

— Он назвал место, где прячутся остальные члены группы. Ваше высокопревосходительство, действовать нужно быстро. Брать, пока не сбежали.

— Тут вы правы, — сразу согласился Пётр Николаевич. — Но этим ваш корпус и охранное отделение займутся. Покушение на государственное лицо — дело политическое. Пока вас не было, я распорядился караулить тело, — он указал на пару городовых, стоявших возле трупа. — Скоро за ним приедут. Один из конвойных умчался передавать приказание в жандармерию. Телегу мы сдвинули. Не такая уж она и тяжёлая оказалась. Так что да, притворялись бомбисты, спектакль разыгрывали. Однако хорошо же вас готовят, — добавил, внимательно глядя на меня, Пётр Николаевич. — Как вы метателя-то определили!

— Он выглядел и вёл себя странно, — ответил я, пожав плечами. — Было очевидно, что неспроста.

— Очевидно, значит? — директор покачал головой. — Что ж, молодец. Хвалю. Давненько не было у нас бомбистов. При нынешнем государе ни разу никого взорвать не пытались. К награде будете представлены. Как величать-то вас? — спросил вдруг он.

— Андрей Ильич, — повторил я то, как назвал меня жандарм со щёгольскими усиками. — Мамонтов.

— Пётр Николаевич Дурново, — представился директор. — Ваше участие во встрече с министрами отменяется. Сами понимаете — не до того. Отправляйтесь с докладом в корпус. Там захотят послушать, как нас с вами едва бомбой по тротуару не разметало. Все-таки, вы свидетель. Этого, — он указал глазами на пленника, — с собой прихватите. А мне дальше ехать придётся. Отложить никак нельзя. И так задержался.

Удивительной выдержки человек, надо отдать ему должное. Ладно я, подготовленный к экстремальным ситуациям оперативник. А от чиновника я такой спокойной реакции не ожидал.

Словно прочитав мои мысли, Пётр Николаевич вдруг усмехнулся.

— Да вам, кажется, успокаиваться и не нужно, — заметил он. — Что, не впервой? А выглядите молодо, как будто не успели ещё пообтесаться. Ну, да это у каждого по-своему происходит. Но со временем привыкаешь ко всему. Вода, как говорится, камень точит. Небось думаете, отчего я так невозмутим?

— Если честно — да, — ответил я.

— Эх, голубчик! — вздохнул мой собеседник. — Я ведь прежде директором почтового департамента был. Может, слыхали? Нет? Ну, вот мне там нервишки так закалило, что эти бомбы теперь для меня — тьфу!

И он решительно направился к карете.

До Фурштатской мы с анархистом доехали за четвертной. Всю дорогу он молчал, глядел в сторону и время от времени сплёвывал на дорогу кровь.

Что ж, кое-что стало проясняться. Я попал в тело какого-то Мамонтова, недавно сдавшего аттестацию на жандарма. Иначе говоря, из внешней разведки угодил в учреждение, ведавшее внутренней безопасностью.

Из головы никак не шёл огонёк, вспыхнувший на пальце убитого террориста.

Конечно, подобные фокусы в цирке не редки, но для них используется либо зажигалка, с помощью которой заранее наполняют газом плотно сжатый кулак, либо эфир борной кислоты.

В любом случае, террористу устраивать представление было ни к чему. Так как же он извлёк огонь буквально из ничего?

Прямо в холле, куда я втолкнул пленника, ко мне подскочил давешний молодой офицер с залихватскими усиками.

Бесцеремонно схватил за рукав и громко зашептал на ухо:

— Владимир Фёдорович в ярости! Не из-за вас, конечно. Вы, вроде как, герой у нас! Правда, что вам удалось самолично устранить бомбиста, когда он уже собирался динамит-то кидать?

— Он не успел его поджечь, — ответил я. — И вот этого примите. Это сообщник.

— Вы сами арестовали? — уставился на пленника прыщавый.

— Да. Его нужно в допросную, а мне — к его превосходительству. Срочно.

— Эх, жаль меня не послали с конвертом-то! — мечтательно вздохнул молоденький жандарм. — Это какую карьеру вы теперь сделать можете, Андрей Ильич! Самого Дурново не дали убить! Аж голова кругом! Ну, вы бегите к Владимиру Фёдоровичу, а я об этом позабочусь, — добавил он уже другим тоном, неприязненно глядя на арестованного. — Удачи! — шепнул он мне напоследок. — Коли повезло, так не прошляпьте.

О карьерном росте я сейчас не думал вовсе. Нужно было сообщить начальнику о случившемся и убедить немедленно отправить группу для захвата остальных террористов.

Когда спустя несколько секунд я вошёл в приёмную Джунковского, его адъютант вскочил и с возгласом «Наконец-то!» бросился к ведущей в кабинет начальника двери. Через мгновение он скрылся за ней, но спустя несколько секунд снова появился.

— Ждут, — проговорил он с той же интонацией, что и в прошлый мой визит. — Поторопитесь. Очень уж Владимир Фёдорович не в духе.

Ну, есть, отчего. Шутка ли — самого директора полицейского департамента едва не разметало по улице!

Я вошёл в кабинет.

Джунковский сидел в кресле, насупившись.

— Вот и вы! — проговорил он недовольно, едва я переступил порог. — Уже наслышан о вашем подвиге. Теперь извольте объяснить, как вышло, что вы оказались с его высокопревосходительством в карете, и всё прочее. Садитесь, — он указал на кресло, поставленное напротив стола под небольшим углом. — У меня из-за вас, господин Мамонтов, шея затекает.

Да, чем-то прежний обладатель моего нынешнего тела начальнику не угодил.

Опустившись в кресло, я чётко и кратко, но не упуская важных деталей, поведал о произошедшем. Джунковский ни разу меня не перебил, не задал ни единого вопроса. Только снимал пару раз пенсне и сосредоточенно протирал батистовым платочком, глядя в зелёное сукно на столе. Лишь когда я закончил, начальник медленно и задумчиво покачал головой.

— Что ж… — проговорил он, глядя на меня без прежней неприязни. — Молодец! Хвалю. Сработали на отлично. Как ни крути, а спасли его высокопревосходительство. Можно сказать, вырвали из костлявых рук смерти. Не уронили честь жандармерии. Хм-м… Ладно, всё это теперь в виде подробного рапорта мне на стол. Пока напишете, даст Бог, как раз остальных душегубов возьмём. Тёпленькими, так сказать. Правильно сделали, что сразу арестованного допросили. Сейчас каждая минута на счету. И так уже сколько времени потеряно. Хоть бы не упустить!

— Ваше превосходительство, разрешите участвовать в задержании.

Джунковский приподнял брови.

— Куда вам? Это дело для матёрых. А вы только под ногами путаться будете.

— Нужно же опыта набираться, Владимир Фёдорович. Очень прошу. Я ведь доказал, что могу быть полезен. А рапорт я после представлю. В лучшем виде.

Начальник нахмурился. Но колебался недолго.

— Хорошо, — кивнул он. — Поезжайте. Закалять молодежь, и правда, надобно. А у вас потенциал имеется. Только под пули нарочно не лезьте. Нечего лишний раз геройствовать, — добавил он строго. — Брать анархистов будут наши волкодавы, им под руку лучше не соваться.

— Всё понял, ваше превосходительство, — ответил я покладисто. — Благодарю.

Выехали на Васильевский остров через четверть часа. Десяток жандармов под началом рослого и бравого ротмистра, фамилию которого я услышал от одного из членов отряда — Усачёв. Ехали молча.

Добравшись до Волховского переулка, пересекавшегося с Биржевым, остановились и начали выгружаться.

К нам тут же подскочил мужичок, одетый рабочим. Оказалось — филёр. Видать, его отправили вперёд на разведку сразу, как только закончился мой разговор с Джунковским.

— Семён Бычков, — представился он Усачёву. — Засели бомбисты в двенадцатом складе, ваше благородие, как и было сказано. Я поспрашивал по соседним складам и выяснил, что наши товарищи революционеры сидят тихо, почти не выходят. Только иногда привозят какие-то тюки. Да пару раз видели, как вывозили мешки. На вид — не слишком тяжёлые. Это точно анархисты. Склады не так работают.

— Внутрь заглядывали? — спросил Усачёв.

— Окна забиты досками, так что никак нет, ваше благородие.

— Понятно, — кивнул ротмистр. — Значит, сколько человек на складе, точно не известно. Мы знаем, что семеро, но только со слов арестованного. Мог и приврать. Что ж, будем штурмовать. Действуем стандартно. Подходим с разных сторон. Чайкин, Федотов и Ропотов, блокируете чёрный ход. Вы покажете, где он, — это уже было адресовано филёру.

Тот с готовностью кивнул.

— Остальные, выбиваем дверь и врываемся на склад, — продолжил Усачёв. — Наша задача — ошеломить так, чтобы дёрнуться не смели! А главное — если у них там динамит, не запалили. Стрелять на поражение, не миндальничать. Всё ясно?

Смотреть на жандармов, собиравшихся лезть под пули без бронежилетов, касок и щитов, было просто больно. У них не имелось ни газовых гранат, ни свето-шумовых. Как они планировали навести суету, чтобы дезориентировать противника? Криками и пальбой в потолок? Если ворота окажутся закрыты, пока они их выломают, анархисты уже подготовятся к отпору или динамитные шашки запалят. Большие потери неизбежны, а ведь жандармы — цвет дворянства. Храбрецы, пренебрегшие предвзятым отношением общества к синим мундирам. И не ради личных амбиций, а ради безопасности и процветания Отечества. Истинные аристократы и патриоты.

— Господин ротмистр, позвольте внести предложение, — проговорил я тихо, когда Усачёв отошёл от остальных.

Командир отряда вперился в меня ледяным взглядом. Выдержал паузу в несколько секунд.

— Вам предлагаю быть наблюдателем, — проговорил он сухо. — Оставайтесь снаружи. Если кто прорвётся, стреляйте.

— У меня есть план, как проникнуть на склад с минимальным риском, — ответил я, твёрдо глядя ему в глаза. — В случае, если ворота будут заперты. А такое весьма вероятно.

Усачёв слегка скривился, но он умел держать себя в руках. К тому же, оба мы были дворянами. А это что-то да значит. Послать аристократа куда подальше можно только в одном случае: если собираешься с ним стреляться.

— Говорите, но быстро, — сказал Усачёв нетерпеливо. — Времени мало.

— Отлично это понимаю. Чтобы минимизировать потери личного состава, предлагаю вот что.