Эпилог Виолетта

Я стояла у той самой старой березы, где два месяца назад утонули мои каблуки в черной жирной грязи. Только теперь на мне были удобные кеды, легкое летнее платье и никакого чемодана. Чемодан давно распакован. Навсегда. Лето в Зеленых Петушках еще не собиралось заканчиваться, оно просто стало другим. Мягче. Глубже. Роднее. Закрыла глаза и на секунду вернулась в тот день. Жара, пыль, такси, которое уехало, оставив меня посреди дороги. Сарафан, прилипший к телу. И он – высокий, с топором в руке, который воткнул в ствол березы одним движением и пошел ко мне, будто так и должно было быть. Григорий Суровый. Мой Суровый и горячий мужчина. Теперь я улыбалась этому воспоминанию. Тогда я материлась на весь мир и думала, что это худший день в моей жизни. А оказалось, он был самый лучший. Гриша подошел сзади, обнял меня за талию, прижался подбородком к моему плечу. Его руки были теплыми, сильными, родными. – О чем думаешь? – спросил тихо, целуя в висок. – О том, как я здесь впервые появилась. Вся потная, на каблуках, злая на весь свет, что меня загнали непонятно куда. А ты просто взял и понес меня на плече, как мешок с картошкой, и отнес к бабе Тоне. Гриша засмеялся низким голосом, отчего по телу побежали мурашки. – И Марго тогда на тебя косилась. – Маргарита до сих пор косится, – рассмеялась. – Но уже с уважением. Мы стояли и молчали, лето вокруг было тихим и золотым. Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая крыши Петушков в теплый медовый цвет. Где-то на лугу мычали коровы, тарахтел трактор соседа дяди Коли, а в воздухе пахло полевыми цветами, гудели пчелы. Я уже не представляла себе другой жизни. За эти месяцы я научилась всему и очень этим гордилась. Закатывать огурцы и помидоры, варить варенье и компот, а еще доить корову, для этого Гриша водил меня в коровник на ферму. И главное – любить. По-настоящему, без оглядки, без «а вдруг уеду». Григорий повернул меня к себе, медленно и нежно, с той самой тихой страстью, которая никогда не угасала между нами. – Пойдем домой? – спросил он. – Научу тебя печь блины. – Блины я умею. – Да прям. Не умеешь. – Умею, прекрати, ты чего? Мы шли в обнимку, Гриша продолжал меня дразнить, а я его, это было так мило. – Гриш, посмотри. Я кивнула в сторону дома бабы Тони. Там у крыльца стоял высокий парень в камуфляжной форме без знаков различия. Короткая стрижка, широкие плечи, уверенная осанка. Он только что вышел из такси с большим армейским рюкзаком за спиной. Баба Тоня уже бежала к нему, размахивая руками и крича на всю улицу: – Боренька! Внучек мой дорогой! Наконец-то приехал! Точно, это Борис. Внук Антонины Поликарповны. Тот самый военный, о котором она рассказывала нам каждый вечер последние две недели. «Вот приедет Боренька – вы увидите, какой мужчина!» Борис обнял бабушку, легко поднял ее на руки, как пушинку, и закружил. Она смеялась, как девчонка. – Познакомьтесь, – сказала баба Тоня, когда он поставил ее на землю. – Это Гришенька и его Виолетточка. А это мой Боренька, отслужил, теперь отдыхать будет. Мы подошли ближе, Борис протянул руку Григорию, потом мне. Рукопожатие было крепким, но теплым. – Борис. Очень приятно. Мы постояли еще пару минут, поговорили о дороге, о погоде, о том, что Борис пробудет в деревне до конца лета. А потом случилось то, чего никто из нас не ожидал. Появился бычок, тот самый рыжий наглец, который когда-то чуть не забодал меня на пасеке, и решил, что новый гость в деревне – его личный враг. Это случилось так быстро и неожиданно, что никто из нас понять ничего не смог. Борис начал закрывать ворота, а бычок вылетел из-за угла с явным намерением показать, кто тут хозяин. – Эй! – крикнула я, но было поздно. Бычок опустил голову и пошел в атаку. Борис успел только развернуться. В следующую секунду из-за забора выскочила Вероника. Рыжая коса, простое летнее платье, решительное лицо. Она кинулась между бычком и Борисом без секунды колебания. – Борька, стоять! – заорала она и схватила бычка за рога. Резко дернула в сторону и дала ему такого уверенного пинка под зад, что бычок обиженно замычал и отступил. Борис стоял, моргая. Вероника, вся красная от злости и адреналина, уперла руки в боки. – Ты чего, дурак рогатый?! Это гость бабы Тони! Нельзя его бодать! Борис посмотрел на нее сверху вниз. Долго. Очень долго. А потом медленно улыбнулся – так, что у меня внутри все потеплело. – Борька? – Да, а что? – Странное имя для быка. – Самое обычное, – Вероника фыркнула, но я видела, как у нее загорелись щеки. – А вы, товарищ военный, в следующий раз смотрите по сторонам внимательно. Она развернулась и ушла, но уже не так быстро, как обычно. Борис проводил ее взглядом. Я схватила Григория за руку и потащила его домой, едва сдерживая смех. – Ты видел?! – шептала, когда мы зашли в дом. – Она его спасла! Вероника! Кинулась на бычка, как на амбразуру! Григорий усмехнулся, притянул меня к себе и поцеловал в макушку. – Вижу. И что? Остановилась посреди кухни, подняла на него глаза и заявила с самым серьезным видом: – Ставлю сто рублей, что между ними будет роман. Я серьезно, Гриша. Я видела, как он на нее посмотрел. А она… она никогда так не бросалась раньше на защиту кого-то, кроме тебя. Григорий приподнял бровь. – А если не будет? – Если не будет, и она снова начнет к тебе подкатывать, – я прищурилась и провела пальцем по его груди, – я ей косы вырву. Обе. Лично. – Договорились, – Гриша громко, искренне рассмеялся. Мы стояли на кухне, где когда-то я впервые села за его стол в его футболке. Лето за окном догорало золотым закатом. А я думала о том, что все так и должно быть. Теперь я дома. По-настоящему дома. Гриша обнял меня крепче, приподнял за талию и посадил на край стола. Его руки скользнули под платье, горячие, уверенные, родные. – Я люблю тебя, – прошептал мне в губы. – Каждый день. Каждую минуту. – И я тебя, – ответила, обхватывая его за шею. – Навсегда. – Ты станешь моей женой, Виолетта? – О, это предложение? – Да, только пока без кольца, но оно будет. – Стану, конечно, стану, Суровый. А теперь целуй меня. Он поцеловал меня. Глубоко, жадно, с той самой страстью, которая никогда не угасала между нами. Я ответила ему с такой же силой, впиваясь пальцами в его волосы. Поцелуй становился все жарче, все отчаяннее. Его руки скользили по моей спине, по бедрам, он прижимал меня к себе так крепко. Мы забыли про все на свете. Было только лето. Были только мы. И это было самое прекрасное лето в моей жизни, самое жаркое. Это была ЖАРА по-СУРОВОМУ!