Глава 27. Валим утопленника!
Выйдя из бунгало, мы спустились по деревянной лесенке. Сергеич в очередной раз попытался связаться с Максом по рации, но тот не ответил. Электрик переживал за парня все больше, постоянно нас поторапливал. Вот уж не ожидал от него такого участия!
— Неужели так хреново все с ним? — обеспокоенно пробормотал он, сворачивая на аллею, ведущую в глубь джунглей. — Может, просто дрыхнет?
— Не паникуй, Сергеич, — сказал я. — Щас за десять минут докатим…
И сглазил. Велосипеды, оставленные нами на обочине, попали под раздачу — по ним прошлась группа бездушных. Спицы и обода были согнуты, словно на них наступил слон…
— Не докатим, — мрачно заметил Сергеич.
— Так точно, капитан Очевидность, — хмыкнул я. — Ну тогда по старинке, до маяка поедем на топ-топбусе.
— А до капитана-то я не дослужился, — не понял шутки Сергеич, с интернет-мемами знакомый только по программе «Аншлаг». — Сержант я, Денис. Ну что, идем, что ли?
— Погоди. Сергеич, ты бы отдал девушке вилы, а то она совсем беззащитна.
Горбачев нехотя протянул оружие, но наша новая спутница передернула плечами и сделала шаг назад, выставив ладони:
— Вилы? Мне? Не-не, я ничего втыкать ни в кого не буду. Бездушные они или нет, а живые.
Спорить и убеждать было не время и не место. Поэтому я протянул девушке «Стол-щит».
— Держи, он легкий. Если нападут на тебя… ну, мало ли что случится, это хоть какая-то защита.
Отказываться она не стала, сдержанно поблагодарила.
— Теперь давайте ускоримся, — предложил я.
Подавая пример, зашагал вперед. Маша догнала меня и призналась:
— Слушай, Денис, я немного рисую, поэтому у меня отличная память на… на всякое.
— И?
— Да ты прямо поздоровел, словно накачался! Когда успел-то? В плечах раздался с того момента, как я тебя в последний раз видела. Даже не узнала сверху. Вижу, два человека прут прямо в лапы зомби, и думаю: надо им помочь! Только когда открыла вам, узнала.
— И я говорю — поздоровел! — Сергеич забежал вперед.
— Да? Ну, возможно, — ответил я пространно.
Сам я особых изменений не ощущал, даже одежда сидела так же, но логика в ее словах была: у меня ж и «Мощь» увеличилась, и «Стойкость»… Сила не возьмется из ниоткуда, вот тело и отреагировало. И жрать по-прежнему хотелось постоянно.
На ходу я достал упаковку орешков, немного отсыпал Марии с Сергеичем, а остальное, извинившись, съел сам. Так же, не останавливаясь, приговорил сырную нарезку — живот притих, но чувствовалось, что ненадолго.
Сергеич, шагающий впереди, вдруг остановился и включил режим «Никитка-хер-на-нитке», решив покрасоваться перед девушкой. Он напряг бицепсы и встал в позу, которая должна была показать нам, какой он весь из себя культурист.
— Глянь-ка и на меня, Маруська! Как я, тоже поздоровел?
— Вы, дядя Миша, вообще… молодцом, — серьезно ответила девушка, но глаза ее смеялись. — Прямо богатырь земли русской!
— Не знаю, как насчет «поздоровел», но помолодел ты точно, Сергеич, — добавил я. Кивнув вниз, все-таки не удержался и подколол: — Вон, аж нога не опускается, к хрену примотанная!
— Тьфу ты, блин… — Сергеич сплюнул…
…и вдруг сунул Марии вилы, а сам ринулся навстречу колышущимся кустам. Остановился, замахнувшись «Небесным рассекателем» и закричал:
— Давай сюда, Маруська! Вдвоем завалим вражину!
Я тронул ее за плечо, качнул головой на Сергеича:
— Давай, Маш. За каждое упокоение мы, все те, кто остался с душой, получаем особые способности. Я вот, например, очень быстро регенерирую. Тебе тоже, может, что выдадут.
— У меня зрение так себе, — призналась девушка.
— Ну вот! Станет стопроцентным!
Она судорожно сглотнула, впилась взглядом в кусты перед Сергеичем. Обернулась и посмотрела на меня, как тот котенок, которого вот-вот загрызут зомби, помотала головой.
— Нет, я не могу. Я же даже на бокс ходила… Грушу могу лупить до изнеможения, а живого противника… не могу. Ой! — Маша закрыла лицо руками, выронив вилы.
Возглас был связан с действиями Сергеича, который рубанул вылезшего из кустов жирного «нулевого» мужика. Электрик вырвал «Рассекатель», застрявший в ключице бездушного, вспорол ему брюхо, но до кишок не достал — из разреза вывалился желтый жир, был он не как сало, а скорее как долька грейпфрута — весь гранулами.
— Маруська, давай! — позвал Сергеич. — Твой последний удар! Уступаю!
Сергеич ломанулся к нам, и зомби потрусил за ним, брызжа кровищей и булькая. Мария глянула на них, позеленела и с протяжным вздохом ломанулась прочь, не разбирая дороги и выронив щит.
— Добивай сам! — рявкнул я Сергеичу и бросился за громко и в голос рыдающей девушкой.
Действительно, у котика — лапки. Всю жизнь тебе говорили: «Ты же девочка, будь нежной и беззащитной», — а тут: «На, убей его!» Сам блевал поначалу, а тут — воздушное создание, вегетарианка. Боксерка с тенью, блин!
— Стоять! — заорал я, но куда там!
Сообразив, что Мария не реагирует, я просто напрыгнул на нее сзади и повалил на газон, перехватил руки, прижал к земле, переворачивая на спину.
Девушку трясло, она рыдала и билась в истерике. Кричать на нее — хуже не придумаешь, я знаю этот тип девчонок. Когда они истерят, с ними нужно ласково…
— Машуль, все хорошо, не волнуйся. Все хорошо…
Подействовало: Мария уставилась на меня широко распахнутыми глазами, в которых плескался ужас. Судорожно втянула воздух и заревела, бормоча сквозь слезы:
— Отпусти. Я не побегу. Я не… ы-ы-ы…
Она перевернулась набок, скрутилась калачиком и затряслась.
— Ну вот, — пробормотал подошедший Сергеич. Сел рядом с ней на корточки, потянулся, чтобы похлопать по спине, но опустил руку. — Делов-то… Эх, девчонка!
— Не мог зомби оставить более… целым? — Перед глазами всплыло отвратительно распоротое брюхо бездушного.
— Ну звиняйте, — развел руками Сергеич. — Уж как получилось. Мы академиев по эстетической нарезке зомбяков не кончали!
— Маш, поднимайся. — Я осторожно потормошил девушку. — Мы спешим, у нас друг умирает.
Кивнув, она оперлась на протянутую руку, встала и вытерла слезы:
— Я в порядке. Простите. Идемте.
И мы двинулись дальше. Она держала меня под руку, а я рассказывал ей обо всем, что знал о жнецах и Жатве душ, о своем статусе чистильщика и претендентах — в общем, не утаил ничего, кроме «Везения». Почему-то мне казалось, что стоит о нем рассказать, как талант исчезнет. Глупо, конечно, суеверно, но мне так было спокойнее.
Когда я закончил, Мария вздохнула:
— Все это, конечно, звучит абсурдно, Денис, но я тебе почему-то верю. Да и как не верить, когда вокруг такое творится?
Некоторое время она шла молча, погруженная в свои мысли. По всей вероятности, новости ее расстроили, если не сказать напугали. Надежда ведь умирает последней, вот и она надеялась, что это всего лишь заразная инфекция, и можно будет вернуться к обычной жизни. Я же эту надежду убил.
Словно почувствовав настроение девушки, Сергеич пристроился к ней с другой стороны и начал пропагандировать новый взгляд на здоровый образ жизни: кончи гада — и будешь здоров. Рассказал сначала о Максе, а потом перешел на личный пример — как здорово быть претендентом, как спина прошла и как он «выздоровел весь» и «новый клык вырос».
— Гляди какой! — разинув рот, он постучал ногтем по проросшему зубу.
Мария взглянула без интереса, безучастно покивала.
Я снова вручил ей щит, думая, что с этой эльфийской принцессой придется возиться больше, чем с котенком, а психотерапевт из меня так себе. Но нянчиться с ней… чего уж душой кривить, было приятно. Не такая уж и боевая девчонка оказалась, и это даже к лучшему. Наслушался я про «век равноправия и одинаковые возможности». Я, конечно, за все хорошее и против всего плохого, но через физиологию и миллионы лет эволюции так просто не переступишь.
К счастью для Маши, за полпути до маяка зомби, кроме жирного мужика, упокоенного Сергеичем, так и не вылезли: видимо, частью присоединились к той орде, а одиночек упокоила группировка суровых мужиков под предводительством чистильщика пятого уровня… Как его звали? Андрей Волошин вроде.
Тем временем Маша успокоилась, оправившись от двойного шока — от моих новостей и вскрытого Сергеичем брюха бездушного. Девушка перестала вздрагивать, даже начала отшучиваться и пререкаться с Сергеичем, который «хоть академиев и не кончал, но про жизнь тоже кое-что знает!» Слушая их, я невольно улыбался, потому что такие вот разговоры — это то немногое, что еще осталось у нас от нормальной жизни.
Мы как раз проходили мимо прудика, где в прошлый раз плескался крокодил. Ну или что там колыхалось? Сергеич потом долго рассказывал о филиппинской живности…
Я ускорил шаг, поглядывая на раскрывшие бутоны лотосы, как вдруг они зашевелились, и со дна пруда медленно всплыл раздувшийся бездушный. Был он такой огромный, словно его надули, а синевато-бледная кожа упыря пузырилась омерзительными фурункулами. Заметив нас, он издал утробное урчание, подобрался, а потом воспроизвел странный звук — казалось, его мучала едва сдерживаемая тошнота.
«Утопленник» отклонился назад, от его живота к груди прошла волна, горло раздулось… Тварь резко наклонилась вперед, глядя на нас, распахнула огромную пасть — и оттуда сплошным потоком вырвалась струя блевотины. Тварь ушла под воду.
Все это произошло за пять-шесть биений сердца, а мы с Сергеичем были настолько поражены, что замерли истуканами.
Маше пришлось сложнее — струя била прямо в нее. Но подруга наша боевая, надо отдать ей должное, не растерялась. Подскочив на месте, вскинула щит — и плевок пришелся прямо на него. Сила струи была такова, что девушка пошатнулась, едва устояв, но главное — удержала щит. Блевотина стекла вниз.
Я пожелал, и система восстановила мелькнувший профиль твари:
Тошноплюй 5-го уровня
Эволюционирующая активная опустевшая оболочка: 100 %.
Сергеич, взревев боевым слоном, ринулся к пруду, не беря в расчет, что бездушный может быть куда сильнее его самого. Да у этой твари теперь даже человеческого имени нет! Эволюционировала, твою мать!
— Стоять! — завопил я. — Назад, Сергеич!
Мое внимание привлек белый едкий дым. Откуда он здесь? О, черт! Щит в том месте, куда пришелся плевок… или блевок… короче, он плавился и шипел. Тварь блюет желудочным соком? Если так, то сок этот явно концентрированный, потом что кислота проела глубокую борозду, а капающая жидкость теперь пузырилась на плитке.
— Маша, живо брось… — только и успел сказать я, как из пруда снова всплыл тошноплюй.
— Ходу, деру! — запаниковал Сергеич, отступая.
Мутант не стал сразу плевать, видимо, оценил дистанцию и направился к нам, подпрыгивая и довольно резво приближаясь.
Выбравшись из воды по щиколотку, он остановился и снова начал давиться блевотиной.
Бросив взгляд на девушку, я увидел, что щит она не бросила, держа на весу так, чтобы плавящая кислота стекала подальше от стоп. Происходящее, наверное, поразило ее больше любых теорий пацифизма, потому что тошноплюй потерял человеческий облик, а на категорию зверушек никогда и не тянул.
На монстров любовь Марии ко всему живому точно не распространялась, а потому она смогла проявить весь свой спортивный талант: зарычав-застонав, она зигзагом рванула на зомби и с размаху метнула в него огрызок стола…
…да так удачно, что вся вырвавшаяся из пасти твари блевотина, срикошетив от стола, окатила самого мутанта!
Кислота размазалась по морде тошноплюя и залила глаза. Сергеич, сиганувший в сторону, отбежал от греха подальше. Маша тоже отскочила и стояла, часто дыша и не сводя глаз с уродливого бездушного.
Я был к нему ближе всех, надеясь, что кислота разъест морду зомби. «Активность» его начала падать — судя по беловатому дымку и шипению, мои чаяния оправдались.
— Сергеич, валим утопленника! — позвал я электрика. — Лучше шанса не будет!
Горбачев нанес первый удар: подкрался сбоку, полоснул зомби по шее — и сразу отпрыгнул. Из раны хлынула бурая гнилая кровь. Бездушный неловко, как тюлень, рванул туда, где Сергеич только что стоял, и шлепнулся набок, чиркнув пузом по дну.
Я атаковал сзади и вогнал «Дырокол» в брюхо, одновременно нанося удар битой по воспаленной, покрытой буграми голове. Жадничать не стал, после связки сразу отпрыгнул — и вовремя: зомби крутанулся вокруг своей оси и блеванул наугад, после чего начал подниматься.
— Далеко, падла, бьет! — крикнул Сергеич. — Сколько у него здоровья?
— Меньше четверти сняли, так что мочим гада!
Мы атаковали с двух сторон, смекнув, что зомби не может блевать сплошным потоком, а прерывается на генерацию кислоты — и в это время он относительно безопасен.
Я опять атаковал сзади, подрезая ему связки. Получилось — он завалился, расплескав на себя часть смертоносной блевотины. Победоносно вскрикнул Сергеич, и мы налетели на бездушного с двух сторон, как две гончие на раненого кабана.
Сергеич начал полосовать жирное бедро тошноплюя, его бок и спину, а я строчил «Смертельным дыроколом». Из двух целей зомби выбрал меня — сгруппировался и прыгнул на движение, как грузная, ожиревшая жаба. Промахнулся, потому что я не стоял на месте, а кружил, шлепая по воде.
Сергеич вдруг отвлекся — обернулся, крикнул за спину:
— Маруська, смотри, чтобы еще кто не подобрался к нам!
Бой затянулся. Уже и руки устали, и легкие горели, а твари было все нипочем. В горячке боя я чуть не упустил момент, когда несколько капель кислоты угодили в Сергеича — он взвыл, заорал так истошно, что у меня мурашки пошли по коже. Не в силах терпеть адское жжение, электрик побежал к воде и нырнул, бросив и вилы, и «Рассекатель».
Оставшись один, я полностью сосредоточился на гаде.
Тошноплюй 5-го уровня
Эволюционирующая опустевшая оболочка: 48 %.
Всего половину здоровья сняли… Черт…
Мысли прошли по краю сознания, мозг отключился, полностью отдав все ресурсы мышцам и животным инстинктам, выкованным в давние пещерные времена, когда иначе было не выжить. Тычок, удар, отпрыгнуть. Подождать, пока зомби «разрядится». Снова удар, тычок. Биту я отбросил, перехватил копье двумя руками и работал только им.
Тошноплюй начал блевать, задрав голову к небу, чтобы заливать все вокруг себя. Кислотные капли прожгли плечо, бедро. Я зашипел, но стерпел, лишь стиснул зубы покрепче, чтобы не заорать и не привлечь внимание ослепшего тошноплюя. Терпи, Рокот, цель близко!
Мутировавший урод закрутился вокруг своей оси, силясь меня достать. Стало так жарко, что боль отодвинулась на второй план. Получи, гад. На! На!
На краю поля зрения мелькнуло и растворилось:
Активирован особый эффект «Кровотечение I»: цель истекает кровью, теряя 1 % активности каждую минуту в течение 60 минут.
Только и успел подумать, что жаль, не «Смертоносность» сработала… Впрочем, можно теперь просто отойти, а тошноплюй истечет кровью и подохнет сам. А если нет? А вдруг регенерирует? Да и адреналин горячил жилы и требовал добить гада немедленно!
Пот заливал глаза, силы начали заканчиваться: каждый удар давался все сложнее. Проклятая тварь блевала раз в полминуты, а за то время, пока я отскакивал, успевала частично восстановиться. Еще минута — и я реально сдохну от усталости.
Стоило об этом подумать, сбоку мелькнул Сергеич. Он был серьезно ранен, судя по шестидесятипроцентной «активности», но не сбежал — продолжил драться плечом к плечу со мной. Время от времени из-за спины в тошноплюя прилетали камни — видимо, их бросала Маша.
Сергеич дышал тяжело, грудь его ходила ходуном. Когда вилы застряли в зомби, он не смог их вырвать, дернул пару раз и плюнул. Встал вплотную и принялся остервенело рубить гада мечом.
Тошноплюй пытался его достать, но вилы мешали. Тогда он обеими руками вырвал их из груди и тупым концом метнул в Машу — услышал, видимо, ее рычание-стон при броске камня.
Кожа моя горела адским огнем, я уже окончательно выдохся, потерял половину «активности» и держался только на морально-волевых. Сергеич вообще в какой-то момент просто отвалился и рухнул, полностью скрывшись под водой.
Тварь, истекающая бурой кровью, разинула пасть, крутнулась, расплескивая очередную порцию бесконечной блевотины. Я отпрыгнул, но поздно — струя мазнула по бедру. Твою ж…
В глазах потемнело от боли. Нет, стоять! Держаться, Рокот! Но не получалось, звенело в ушах, звуки отдалялись.
«Беги, Маша», — мелькнуло в голове перед тем, как я окончательно вырубился.