Глава 34. Каждая жизнь на счету
Как все хорошо складывается! Совсем недавно меня сжигала мысль, что мы не поможем группе гуру, и Карину и Элеонору живьем сожрут зомби, а вот как оно обернулось! Да, они совершили подлость по отношению к Маше, но имеем ли мы право желать им смерти? Думаю, этим ребятам только в радость вызволить беспомощных, да и женские руки им нужны. «И не только руки», — сыронизировал внутренний голос.
— А мы пытались подать сигнал на материк, — заискивающе пробормотал Макс, заранее набивая себе цену. — Я сисадмин отеля «Эвелин»… Э, то есть бывший, но зато я тут все знаю! Так вот мы залезли в маяк, я долго там все настраивал, и наконец получилось, но нам никто не ответил, потому что, видимо, во всем мире так!
Сергеич поглядывал на него с неодобрением, но молчал. Подумалось, что все мы бывшие: сисадмины, электрики, менеджеры, любящие мужья и отцы. Наши достижения свелись к скупому определению: «чистильщик или претендент такого-то уровня». Вот, например, Константин — кем он был в мирной жизни? Кого потерял? Сейчас действительно счастлив тот, кто был одиночкой.
— Это закономерно, — ответил сопровождающий.
Маша вроде расслабилась и выпустила мою руку, но мне что-то мешало выдохнуть с облегчением. Тяжесть была какая-то, словно… Я обернулся. Так и есть: Волошин и еще двое смотрят в спину, шепчутся. Интересно о чем?
Как только я на них посмотрел, отвернулись, словно заговорщики, замышляющие недоброе. А через мгновение в кустах заверещал зомби, и чистильщика атаковали два амбала, пока его напарник разбирался с другим бездушным.
Я уж подумал, что Волошин отступит, но тут случилось странное: он отбросил топор, что-то выхватил, взмахнул наискось рукой направо и налево. Амбалы дернулись, сделали шаг, а потом верхние части их туловищ, срезанные под углом, просто сползли и отвалились.
Странное оружие видел, кроме меня, только Макс. Вытаращил глаза и воскликнул:
— Е-ма, чё это было? Чем это он их — на две части?
Бергман проигнорировал вопрос, но Макс не унимался.
— Товарищ… то есть господин Бергман! — Макс взял его за руку, останавливая. — Я только что видел, что ваш напарник… ну, тот человек, — он кивнул на Волошина, — разрубил зомби напополам, но у него в руках ничего не было!
— В натуре? — вытаращился Сергеич, останавливаясь и глядя назад, где Волошин больше не применял секретные технологии и отлично управлялся с топором.
Я думал, что Макс сейчас нарвется на грубость, но Бергман повел себя так, как и подобает терминатору: моргнул, осмысливая ответ, и выдал:
— Он воспользовался преимуществом чистильщика высокого уровня.
Вот тут я и пожалел, что не покупал уровни. Как представил такую штуку у себя в руках там, в маяке, так сразу подумалось о том, как жалко, должно быть, выглядят мои самоделки для этих крутых боевиков.
— Ёпт, товарищ Бергман, — не унимался Макс. — Объясните, у него какое-то силовое оружие, что ли? Молекулярная струна? Плазменный резак? Лазер? А где он его взял? Ден, и у тебя будет?
— Отставить разговоры, — отчеканил Бергман и зашагал дальше.
Мы добрались до поворота, Бергман подошел к джипу, где сидели рыжий детина — претендент восьмого уровня — и некто Майкл Эндрюс, тоже претендент, но шестого. У последнего прямо на лице было написано, что он не из наших краев: желтые волосы волной, васильковые широко распахнутые глаза, квадратный подбородок с ямкой.
— Четверо, — сказал Бергман, будто и так было неясно.
— Отлично! — расплылся в улыбке рыжий рябой детина, распахивая дверцу машины. — Езжайте на базу! — И, разворачиваясь, добавил для Эндрюса: — Гоу-гоу! Ту зе бейс!
А сам вылез и подмигнул Маше:
— Покачаюсь, пока кадавры поперли, а вы поезжайте.
— Я за ними на байке. Потом вернемся, — отрапортовал Бергман.
Водитель молчал, потому что не понимал по-русски, а мы не спешили с ним разговаривать по-английски.
На сиденье рядом с водительским уселся общительный Сергеич, протянул руку:
— Привет, боец! Я Михаил Сергеевич, а тебя как кличут?
Водитель потряс руку, бормоча виновато:
— Ай донт андестенд…
— Не русский, что ли? А кто? Латыш? Эстонец?
— Ай донт спик рашн, — мотнул головой Майкл Эндрюс.
— Жми давай, дон Спикраш, — буркнул Сергеич.
Словно поняв его, водитель начал разворачиваться, а наш Пролетарий забормотал обиженно:
— Дон, дон… Я, может, тоже потомок великого князя, и чо? Родственник этого, Горбачева! — Пихнул в плечо Эндрюса. — Компренде, Дон? Перестройка!
Вряд ли Майкл, бывший моим ровесником, слышал о «Перестройке» Горбачева, но из вежливости ответил:
— Но абло эспаньол.
— Дядя Миша, он не понимает вас, и он не латыш и не испанец, — сказала сидящая по правую руку от меня Маша и защебетала по-английски: — Хей, мистер! Вы из Австралии или из Новой Зеландии? У вас странный акцент.
Эндрюс оживился и ответил, что да, он из Австралии. А вы, девушка, откуда? Маша охотно с ним болтала, у нее был отменный английский.
Сергеич же от такого расклада немного прифигел и проворчал:
— Тю-у-у, так это фриц, получается! Эх, не додавили мы вас в сорок пятом! Хорошо хоть земляк ваш сам застрелился! — Приложив два пальца к верхней губе, он изобразил усы: — Гитлер капут!
Я лишь изумленно покачал головой — ну и каша в голове у Сергеича! Это же надо, Австралию с Австрией перепутать!
Макс же сосредоточенно засопел, принялся отдирать скотч, ругаясь и подвывая. Не хотелось парню прослыть Человеком-пакетом.
Тревога, ворочавшаяся в душе, поулеглась. Ревел мотор, что после тишины и урчания бездушных казалось райским звуком — звуком разумной жизни. Вокруг были выжившие, а мы ведь уже с жизнью простились! Такие люди, как Бергман и Волошин, необходимы, если случается большой звездец — кто еще сохранит здравый рассудок и угомонит паникеров?
Казалось, даже погода перешла на нашу сторону: дождь прекратился, тучи над островом поредели, начали пробиваться лучи солнца, а над океаном появилась яркая арка радуги.
— Марусь, — повернулся к нам Сергеич. — Спроси у хенде-хох-буржуина, кто у них главный?
Девушка перевела, и Эндрюс, глядя на меня в зеркало, ответил по-английски:
— Думаю, его имя ни о чем вам не скажет, — пожевав губами, он все-таки решил ответить: — Его зовут Павел, позывной Папаша.
«Павел» прозвучало как «Пауел», а не «Пол», а «Папаша» с ударением на последнем слоге.
— Он русский? — спросил я и получил утвердительный ответ. — Какой он лидер?
Эндрюс, обернувшись, широко улыбнулся, сложил большой и указательный пальцы в колечко:
— В порядке! Очень справедливый, хоть и строгий.
Дальше ехали в тишине, а я думал над стратегией поведения в новой группе. Открываться полностью или утаить важное? Мало ли… Решил, что лучше всего обойтись полуправдой, скрыв свои уникальные таланты.
Тронув Машу за руку, я тихо спросил:
— Как думаешь, водила по-русски понимает?
— Вряд ли.
— Тогда так… — Я потеребил Сергеича за плечо, он обернулся. — Короче, народ. Только между нами: кухню возле «Маглаяга» сожгли не мы, маяк — тоже. Мы слабые и несчастные, просто не смогли бы. Где обитали? В цоколе «Эвелин», вырвались в поисках выживших. Про еремнутых расскажем как есть. Машунь, ты про себя до момента встречи с нами — тоже. Эти люди помогут группе Еремея выбраться, своими силами мы не справились бы.
— Нет там никакой группы, — помрачнела девушка. — Еремей, Карина и Элеонора. Больше никто не выжил.
— Главное, выжили мы, — ответил я. — А остальное на совести гуру.
— А чего врать-то будем? — спросил Макс. Он уже распаковал ту ногу, что была здоровой, и занялся предплечьем. — То есть почему?
— Потому что им не понравилась сожженная кухня. Они за ордой зомби охотились, а мы у них добычу увели. Уяснил?
— Уяснил, чего тут не уяснить, братан. — Зажмурившись, он дернул скотч и завыл, выдрав волоски.
— Сергеич?
— Ясен пень, — кивнул он и выдал резонный, но несколько вульгарный довод: — Чего перед ними жопу раздвигать? Чё мы им, шалавы подзаборные? Наши дела — это наши дела.
— Я тоже все поняла, — сказала Маша.
Поворачивать к «Эвелин» мы не стали, покатили по едва заметной колее среди джунглей. В стороны полетела грязь, заляпала лобовое стекло. Видимо, так водитель срезал, а Бергман поехал по другой дороге, потому позади его видно не было.
Через несколько минут мы подъехали к белому двухэтажному дому, вырулили на асфальт, обогнули здание и остановились у его фасада, где на флагштоке безвольной тряпкой повис сине-красный флаг с белым треугольником — даже цвета его говорили о том, что мы попали на островок безопасности, где все по-прежнему. Восемнадцать бойцов, не считая нас! Это же полноценный отряд, способный противостоять большой орде бездушных!
В приподнятом настроении я рассматривал окрестности. От административного корпуса вела асфальтовая дорога. На примыкающей к зданию территории не было пафоса и лоска, если не считать единственного фонтана, где греческая дива лила воду из кувшина в прудик с лотосами и разноцветными карпами. Точнее, должна была лить — электричество-то закончилось, и качающий воду насос остановился.
Мы все, кроме водителя, вылезли из джипа, Сергеич потянулся с хрустом. Сперва донесся рык мотора, потом на дороге появился мотоциклист — сопровождающий нас Бергман.
Подъехав к джипу, он отчитал австралийца на чистом английском за то, что тот попер по грязи, где байку не проехать. Насколько я понял, пригрозил открутить его тупую голову. Закончив доминировать над англосаксом, он бросил нам:
— Идем. — И зашагал к ступеням.
Я замедлил шаг, чтобы получше рассмотреть обстановку. От дороги в тропический лес вгрызалась вытоптанная полоса вырубки, стволы деревьев были обтесаны и сложены аккуратными кучами, глубокий ров наполняла вода. Похоже, окопавшаяся тут группировка всерьез занялась укреплением своего бастиона и планировала возвести частокол, но работы проделала немного: ров был метров двадцать длиной, а дальше — нетронутые джунгли.
Окна на первом этаже админкорпуса забили досками, листами жести и ДСП, на втором все оставили как есть. Учитывая, как быстро прогрессируют зомби, скоро и частокола будет недостаточно.
Сидя на пороге, курил бородатый караульный с черной монобровью. Скользнул по нам взглядом, на Машу смотрел дольше — будто лапал ее взглядом. Она сжала мое плечо.
— Амир, проводи… — с нажимом произнес Бергман, и профиль подтвердил услышанную информацию:
Амир Рифатович Сабиров, 32 года
Претендент 8-го уровня: 100 %.
— Пожалуй, не надо. Сам справлюсь, — передумал Бергман, глядя на вытянувшееся Машино лицо.
Только сейчас мозг согласился с тем, что тело в безопасности, и отпустил вожжи. Откатило так, что меня начало потряхивать. Не сдержав порыва, я положил руку на плечо Бергмана, ожидающего у порога.
— Константин, мы ведь вас даже толком не поблагодарили. Спасибо еще раз.
— Пустое, — ответил он, поводя плечом и стряхивая руку. — Каждая жизнь на счету. Идем.
На первом этаже царил полумрак, вдоль стены стояли припаркованные мопеды, хрустели под ногами осколки стекол, пахло машинным маслом, сигаретами и жареным мясом. Наверх вела широкая лестница с балясинами, а потолок держали два титана, возле одного курил сигару темнокожий парень с дредами по плечи:
Эстебан Виейра де Соуза Бенитез, 27 лет
Претендент 6-го уровня: 100 %.
Все иностранцы были ниже уровнями, чистильщиков среди них не попалось. Похоже, тут наличествовала дискриминация по национальному признаку. А может, тут большой толпой отдыхали сотрудники какого-то нашего частного охранного агентства? Выжившие сплотились после Жатвы, а иностранцев подобрали позже — ясное дело, неразвитых.
— Эстебан, проводи этих людей в кабинет директора, — крикнул Бергман на английском.
— Сделаю, босс, — ответил тот на испанском.
Сергеич изумленно поцокал языком:
— Интернационал какой-то! А мне чё делать? Обязали бы всех говорить на человеческом языке, а то как мартышки, ква-ква, ква-ква, ни хера не понятно!
Похоже, когда он «весь выздоровел», мозг остался нетронутым. Мартышка? Ква-ква? Макс, поймав мой взгляд, прыснул и покрутил пальцем у виска. Сергеич увидел, нахмурился:
— Эх ты, а я ради тебя старался, зуб отдал…
В сопровождении Бенитеза мы начали подниматься по лестнице, Маша сжала мою руку сильнее. Кажется, я начал понимать, чего она боится.
В кабинете директора, за столом красного дерева, в клубах сигарного дыма восседал плотный, моложавый, но совершенно лысый мужчина с бычьей шеей и по-младенчески розовыми щеками, контрастирующими с цепким немигающим взглядом.
Павел Павлович Шапошников, 48 лет
Чистильщик 13-го уровня: 100 %.
Ничего себе! А выглядит на тридцать! Похоже, после стольких повышений уровня он не просто «выздоровел весь», но и омолодился. Даже на лысине отчетливо была видна прорастающая щетина, только не та, что после бритья наголо, а младенческая, как пушок, словно первая в жизни.
Также я понял, почему он Папаша. Если взять по две первые буквы имени, отчества и фамилии, получится: Па-Па-Ша. Крупный матерый хищник, с таким ухо надо держать востро. Мурлычет, мурлычет, а потом — р-раз! — клыками в горло. Как пули из советского ППШ — пистолета-пулемета Шпагина…
Мысли были одни, но сказал я другое:
— Павел Павлович, примите нашу благодарность. Ваши люди спасли нам жизнь.
— Принимаю, — он улыбнулся уголками глаз. — Можно просто Пал Палыч или, как другие, Папаша. Я привык.
Поднявшись, он подвинул к нам кожаное кресло, что напротив стола, и обратился к Маше:
— Присядь, девонька. — Нам же кивнул на диван у двери. — И вы садитесь.
Девушка глянула на него с недоверием и устроилась рядом со мной. И ведь не скажешь, что жена, по профилю все видно. Хотя она ведь могла и не взять мою фамилию?
— Нам нужны бойцы и рабочие руки, — проговорил он. — Вижу, вы парни крепкие, пригодитесь, так сказать, при строительстве нового справедливого общества. На большой родине у нас не вышло, должно получиться здесь. — Он потер руки, и я разглядел огромную печатку с крупными бриллиантами. Похоже, не так уж у него и не вышло на родине. — Итак, чистильщик, — он прищурился и ухмыльнулся, — нулевого (надо же!) уровня, расскажите о себе. Чем вы можете быть нам полезны? Девонька, ты молчи. Вижу, что ты молодец. Хочешь сок?
Маша помотала головой. Макс заерзал, встал, но Папаша жестом велел ему сесть. Мне захотелось закрыть лицо рукой — ну как школьник, ей-богу.
— Я разбираюсь в электронике и компьютерах, а также в радиотехнике! — звонким голосом отрапортовал Макс. — Могу послать сигнал на материк, отремонтировать рацию, к примеру.
— Понятно, — кивнул Папаша. — Рабочие руки нам нужны. А вы, Михаил Сергеевич?
Сергеич дернул плечами и развел руками.
— Я работяга. Могу копать, могу не копать. Могу бить… и не бить.
Не обращая внимания на отказ Марии, Папаша налил свежевыжатого сока, достал подтаявшую шоколадку и положил на стол, подманивая девушку будто пугливое животное. Она потупилась, рассматривая свои ногти. Обломанные, с набившейся под них грязью.
— А ты, Денис Александрович? Я вижу, именно ты почему-то заделался чистильщиком. Как ты умудрился остаться «нулевкой»?
Я понял, что наступил подходящий момент, чтобы замолвить слово о группе гуру, и сменил тему:
— Мы идем от «Эвелин». У меня есть сведения о группе выживших, их пятеро. Мужчина и четыре женщины…
— Уже две, — поправила меня Маша.
На лице Папаши отразилось разочарование.
— Как же так?
Маша рассказала свою историю, потом — как заметила нас на первом этаже отеля, когда мы искали припасы, и вошла в группу.
— А чего ж вы с цоколя того захотели уйти? — покачал головой Шапошников. — И почему сами тем выжившим не помогли?
— Во-первых, скоро начнется эпидемия, потому что заразу от гниющих трупов разнесут мухи — потому и ушли, — сказал я самое логичное. — Не справились, потому что нас мало. В самом начале мы звали их с собой, но они идти отказались. Потом стало поздно: вышли зомби, заблокированные в номерах.
Папаша прищурился, посверлил взглядом, потом спросил:
— То есть ты утверждаешь, что все это время вы были в «Эвелин»?
Я развел руками, а сам попытался понять, что он думает. Наверное, сопоставлял силы моей группы с заваленным конгломератом почти в тридцать голов и был готов нам поверить.
Папаша потер подбородок и задал еще один каверзный вопрос:
— И маяк не вы подожгли?
— Мы, ващет, шли туда, базу там хотели сделать, — принялся фантазировать Сергеич. Только бы не заврался! — Подходим, а он, сука, горит! Вот кому помешал, а?
Папаша перевел взгляд на меня, сплел толстые пальцы.
— А ты, чистильщик, почему «нулевой»? Почему твои претенденты высоких уровней, а ты нет? Как так получилось? И почему-то ты у них в авторитете?
Я развел руками, но на выручку пришел Сергеич, воздел перст:
— Так у него — мозг! Такое выдумывает, у-у-у! Да без него мы бы…
Что ж ты треплешь, идиот?! Встретившись со мной взглядом, он сжался и продолжил:
— Он щиты придумал! И оружие смастерил!
Большой босс явно вошел во вкус и попытается поймать нас на нестыковках. Я был уверен, что он преуспеет, поэтому, чтобы переключить его внимание, достал из рюкзака рацию, пересек комнату и положил на стол.
— Перед тем как уйти, я оставил тем выжившим средство связи.
И тут в рюкзаке закопошился котенок, мяукнул, высунул голову. Папаша шевельнул лысым надбровным валиком, сверкнул глазами, встал… и расплылся в улыбке.
— Ух ты ж боже мой! Котенок! — Он вытащил Кроша и посмотрел на меня с теплотой.
— Мы его от зомби спасли, — вставил пять копеек Макс.
Шапошников опустил Кроша на пол — котенок качнулся, снова мяукнул, глядя на меня, и отправился исследовать территорию. Или мне показалось, или он стал еще больше, чем был совсем недавно.
— Он же, наверное, голодный. Распоряжусь, чтобы покормили. Написано, что это твой питомец… Жаль.
Я накрыл рукой рацию, что лежала на столе.
— Собственно, вот.
— Так-так-так. Это уже интереснее. Давай подробнее о тех, кто там остался, кто такие, сколько лет?