Глава 37. Малая, харэ ломаться!
В здание административного корпуса мы вошли впятером: я, Сергеич, Макс, Маша и Элеонора, вздрагивающая от каждого громкого звука.
Дверь в конференц-зал находилась в самом конце коридора, но прежде, чем до него добрались, мы стали свидетелями короткого диалога между Еремеем и Кариной.
— И ты это так оставишь? — пылая гневом, процедила моя бывшая. — Я же ради тебя… я… ради тебя… Сволочь! Подонок!
— Таков закон жизни, — пробубнил гуру, пряча глаза. — Сильный забирает, слабый подчиняется, а в данной…
Заметив нас, он замолчал. Карина, побуравив своего благодетеля взглядом, отвесила ему звонкую пощечину и гордой походкой направилась в конференц-зал. Гуру поплелся за ней.
Сцена была красноречивой. Еремей уступил Карину Папаше, возможно, выторговав себе привилегии. Хотя какие к черту привилегии? После того, что о нем узнали, скорее речь шла о месте в общине.
Сергеич, похоже, тоже это понял:
— Продал сучку, вот тебе и весь закон жизни! Вот же чмо!
— Какая же я дура… — пролепетала Элеонора. — Поверила такому ничтожеству!
С полминуты Маша ее утешала, после чего мы потянулись следом за всеми.
Котенка занесли с собой, но Папаша, о чем-то беседовавший с Кариной у входа, попросил оставить его в кабинете директора. Причем так невозмутимо, словно и не пытался переприручить — по сути, украсть — моего питомца.
«Ага, щас, разбежался», — подумал я, но перечить не стал. Просто вышел из зала, посадил Кроша на подоконник и велел сидеть на месте.
— Мяу-мяу, — ответил котенок, что, видимо, значило «хорошо».
Когда я вернулся, Папаша уже стоял, опершись на трибуну. В зале было восемь рядов стульев, крепившихся к одной основе, в каждом по десять штук, так что мест оказалось предостаточно.
Всего в группе я насчитал трех чистильщиков. У Папаши был тринадцатый уровень, у Волошина и Бергмана — седьмой. Похоже, поездка в отель новых уровней им не принесла, что подтверждало: упокаивая слабых бездушных, много кредитов не заработаешь.
Как и подобает лидерам, они заняли первый ряд, а с ними сидели Юлия, Виктория и незнакомый мне пухлощекий Борис Борисович Сухозад. Говорящая была фамилия у этого светловолосого мужичка невысокого росточка, с водянистыми глазами, щеточкой белых жидких усов надо ртом, искривленным заискивающей полуулыбкой. Претендент, как и Юлия с Викторией. Мужичок был неказистый, а потому его первый уровень меня не удивил. Удивило другое: что он забыл в первом ряду?
Другие претенденты разбились на две группы. Первая заняла второй ряд, тут сгрудились Рябой и еще трое восьмых-девятых уровней. Вторая собралась с краю на четвертом и пятом рядах: уже знакомый щербатый Игнат Златько, Амир Сабиров, Николай Курганов и еще трое. Принцип их разделения был мне неясен, оставалось лишь предположить, что это группы разных чистильщиков.
Иностранцы, занявшие последний ряд, кучковались сами по себе. К последним примкнула незнакомая мне филиппинка, тридцатичетырехлетняя Блессика, претендент пятого уровня. Рядом с ней сидел Дональд Крю, флегматичный претендент шестого уровня с лошадиным лицом и грустными глазами, ему стукнуло пятьдесят четыре. За Дональдом, прикрыв глаза, развалился на стуле длинноволосый китаец Донг Пэн — претендент шестого уровня в возрасте Христа. Плюс отсутствующие Эстебан Бенитез и Майкл Эндрюс — итого пятеро.
Теперь, увидев их в сборе, я окончательно убедился, что прокачивают всех, а не только избранных. Мысль успокоила.
«Всех, да не всех», — подумал я, глядя на Еремея. Вряд ли ему помогут, если только он не сумеет замутить им рассудок. Гуру как ни в чем не бывало развалился в пятом ряду с краю, но на его штанах, как и на репутации, было огромное темное пятно. Карина сидела одна в другом углу.
Мы с Машей, Сергеичем, Элеонорой, которая попросила называть себя Элей, и Максом заняли шестой и седьмой ряды, места у входа, причем девушка села со мной. «Черт, Рокот, не успел освободиться, как снова голову в петлю суешь? — отругал я сам себя, а на лице застыла глупая улыбка. — Ну не идиот? А как же Света с Ванькой?»
Маша, словно почувствовав эти терзания, нашла мою руку и крепко сжала.
А без двух минут пять в зал вошла… нет, вплыла Виктория. Пересчитав нас, она отчиталась перед Папашей:
— Эстебан и Майкл на постах, остальные собрались. Можно начинать.
Девушка босса заняла свое место в первом ряду. Папаша протяжно откашлялся, прочищая горло, и в зале воцарилась мертвая тишина.
— Рад вас приветствовать, друзья! — заговорил он, и его голос разнесся гулким эхом.
То ли его тут безмерно уважали, то ли он зашугал аудиторию. Сергеич поерзал на стуле — тот заскрипел. Папаша встретился взглядом с электриком, и он замер, вжался в стул. У кого-то заурчало в животе, но звук тут же стих.
— Напоминаю, что вчера мы нашли троих выживших: Блессику, Дональда и… — Он сбился, забыв, видимо, имя китайца, и прочел его прямо из профиля: — И Донга. Или Пэна, не знаю, к сожалению, что там имя, а что фамилия. В общем, Донга Пэна, товарища из братского Китая. Все они были нулевого уровня, а сегодня — как минимум пятого!
Он перевел взгляд на нас, точнее, на меня. Один Донг Пэн вопросительно пялился на Папашу, трижды услышав свое имя, но так и не поняв, чего от него хотят.
— Но сегодня у нас семеро новеньких! И все наши соотечественники! Да вы посмотрите, какие толковые ребята! Михаил Сергеевич, поднимитесь!
Наш электрик встал, приложил руку к груди.
— Претендент седьмого уровня! Невероятный результат для такой слабой группы! Михаил Сергеевич, мое уважение!
Совсем уж отсутствием совести Горбачев не страдал — зарделся, забормотал:
— Да я-то чо? Я ничо, это все… — и запнулся, побоявшись проговориться.
Тем временем Папаша продолжал представлять нашу группу:
— Еще один наш соотечественник! Максим Николаевич Тертышный, претендент четвертого уровня.
Макс встал, едва не завалив весь ряд, и счел нужным уточнить:
— Из Казахстана я, Павел Павлович!
— Неважно, все одна страна, — отмахнулся Шапошников и перешел к Маше: — Шестой уровень у прекрасной девушки Марии Андреевны Шевченко! Спортсменка, комсомолка, красавица, хоть грамоту вручай! Настоящий боец, сразу видно!
«Настоящий боец» и бровью не повела на неуклюжие комплименты в духе товарища Саахова.
— И чистильщик группы… — Папаша откашлялся и представил меня. — Денис Александрович Рокотов.
Я поднялся, чтобы все могли меня увидеть.
— «Нулевка»! — выкрикнул Амир. — Тоже мне!
— Да, я об этом и хотел побеседовать, — продолжил Папаша. — Денис Александрович почему-то все еще нулевого уровня, хотя команда у него более чем развитая. К этому разговору мы вернемся, Денис. Надеюсь на откровенность, потому что мы теперь одна коммуна и должны доверять друг другу.
Он глотнул воды и продолжил:
— А вот вторая группа вся нулевая, даже не претенденты. Знакомьтесь, Карина Геннадиевна! — Бывшая встала. — Элеонора Леонтьевна. — Врачиха поднялась, только когда села Карина. — И Еремей Иваныч Кукушкин, человек, как многие уже поняли, гниловатый. Но разбрасываться человеческим ресурсом мы позволить себе не можем, а потому и такому найдем применение…
— Сортиры чистить! — выкрикнул Сергеич.
— Говно отмывать! — добавил Амир.
Боевики заржали, Шапошников тоже улыбнулся.
Гуру нелестный эпитет о себе проигнорировал — поднялся, преисполненный величия, словно не его меньше часа назад девчонка уронила в грязь и расквасила губу.
— Что же вы, Еремей Иваныч, столько дней труса праздновали? У вас под опекой пять девушек было, а вы одну на верную смерть отправили, и хорошо, что она выжила, а двух практически собственными руками убили. Разве так должен был поступить мужчина? Честно признаюсь, не хотелось бы видеть вас в команде.
Гуру космоэнергетического мошенничества сник, опустил плечи и проговорил:
— Я осознал свою вину и готов загладить ее трудом. Любым трудом!
— Да неужели, — зло прошептала Маша. — Вот червь, и тут выкрутился!
— Признаюсь, в прежние дни я бы такого, как ты, выгнал без раздумий, — сказал Папаша, перестав называть гуру на «вы». — Но сейчас время смутное, сохранивших разум остались единицы. Не я давал тебе душу, не мне ее забирать. Потому предоставляю тебе последний шанс. Малейшее нарушение — и отправишься на вольные хлеба. Все, решение окончательное.
Выдохнув, Еремей сел на место и снова расправил плечи.
— У параши твое место, петух! — выкрикнул Сергеич, не утерпев.
Кто-то из группы Рябого заржал. Папаша же заткнул электрика взглядом.
— Теперь о наших планах и о том, чем мы располагаем на данный момент. Предоставляю слово своему заместителю по хозяйственной части, Борис Борисычу Сухозаду.
В зале раздались смешки, которые, впрочем, тут же прекратились, стоило Папаше сверкнуть очами в сторону юмористов. «Надо же, как силен авторитет этого человека», — подумал я еще раз, гадая, как за три-четыре дня Папаша сумел не просто собрать группу и сплотить ее, но и добиться полного подчинения.
Пухлощекий Сухозад крадучись прошествовал к трибуне, подождал, пока Папаша рассядется, открыл красный журнал и заговорил нудным канцелярским языком:
— На данном этапе, пока более подходящее убежище не найдено, решено обосноваться здесь, в бывшем административном корпусе. Обитаемым остается второй этаж. Он включает в себя семь кабинетов, без штабных номеров, оборудованных под спальни и снабженных постельными принадлежностями, по четыре-шесть коек в каждой. Также в наличии тридцать литров бензина, девятнадцать лопат…
Его заупокойный тон убаюкивал, и народ зевал с закрытым ртом, а Сухозад все занудствовал, отчитывался о намародеренном. Надо отдать должное, продовольствием они запаслись на несколько месяцев.
Когда он закончил, слово снова взял Папаша:
— Теперь о наших планах. В ближайшей перспективе — прочесать окрестности, найти выживших и влить в свои ряды…
— «Калигайахан» будем мародерить? — перебив, спросил Волошин. — Слышал, там телочки улетные с папиками понаехали.
— Обязательно, — ответил Шапошников, — но не в ближайшей перспективе. Далековато до него, а у нас бензина не так много. Что касается других выживших, которых мы, верю, еще найдем, развивать будем каждого члена команды! — Он многозначительно посмотрел на нашу группу. — Ведь пока едины — мы непобедимы. Как вы уже заметили, останавливаться на достигнутом нельзя, потому что кадавры тоже развиваются. Когда накопим достаточно сил, можно попробовать поехать в город. Вижу вопросы на ваших лицах: почему не сейчас? Потому что там есть свои группировки, в основном из местных, которые захотят усилиться за наш счет, ведь мы для них чужаки. Не забываем, что почти все из нас — туристы. А в городе много местных, и они могут нас не просто не принять, а воспользоваться нашей малочисленностью…
Очень хотелось сказать, что это нерационально и не вписывается в концепт «пока едины, мы непобедимы», но интуиция подсказывала, что лучше помалкивать и мотать на ус. К тому же последние его слова заставили меня напрячься. По всей вероятности, о системе и иерархии чистильщиков и претендентов Папаша знал больше, чем я.
Тем временем, снова хлебнув воды, Шапошников посмотрел на меня и поманил жестом:
— Иди сюда, Денис Александрович. Расскажи нам, почему ты прокачал команду, а не себя. Вдруг ты знаешь что-то, чего не знаем мы.
Пока я шел к трибуне, вихрь мыслей пронесся в голове. Про «Живучесть», мой уникальный талант, ему точно знать не стоит — мало ли что, пусть будет козырем в рукаве, лишь бы остальные не проболтались. Про «Везение» тоже лучше не болтать. Но как тогда объяснить свой нулевой уровень?
Остановившись в полуметре от трибуны, я пожал плечами и сказал, прикидываясь дурачком:
— Да все на самом деле просто. Сначала не уровни покупал, а таланты на урон и защиту.
— «Мощь» и «Стойкость», — кивнул Папаша. — Дальше.
— Вчера мы наткнулись на тошноплюя пятого уровня…
— Мутант, — кивнул Папаша. — На пятом кадавры мутируют, именно поэтому так важно зачистить курорт, пока они совсем в монстров не обратились!
— Ну да, бой выдался трудным. Мы с Сергеичем чуть не сдохли. Хорошо, Маша была с нами, добила гада.
Шапошников бросил на Марию одобрительный взгляд, а я закончил:
— После мутанта понял, что пора качать уровни, а то сложно. Собрался купить уровень с кредитов, что за тошноплюя насыпало, да только черта с два! Предложение исчезло из магазина чистильщика! И все, не появляется!
Папаша пожевал губами и промолчал, шевеля лысым надбровьем, потом посмотрел на Бергмана, и тот молча кивнул.
— Теперь понятно, — задумчиво протянул Папаша. — Мы думали, Константин Егорович вводил нас в заблуждение, когда говорил, что не может уровень купить. Застрял в «нулевках»…
— Ассортимент иногда обновляется, — холодно, по-терминаторски отчеканил Бергман, глядя на меня. — Обычные позиции и усиления тех, что уже куплены, остаются. Ты был «нулевым», а потому повышение уровня у тебя — товар непостоянный. Жди, возможно, снова появится.
— Если доживешь… — тихо произнес Волошин. Я вопросительно взглянул на него, и он улыбнулся. — Шучу. Короче, понятно все с Денисом, разобрались. А теперь — тема… э… открытая? Трепетная?
— Животрепещущая. Неприятная, — подобрал правильные слова Папаша и начал издалека: — Вы только задумайтесь! Нам предстоит возрождать человечество. Мы — небольшая группа на ковчеге. Возможно, именно от нас пойдет новая ветвь человечества, это огромная ответственность. Вы согласны, что к решению проблемы нужно подойти с умом?
Все закивали. Я подумал, что он говорит как по писаному. Уж не политиком ли он был до Жатвы душ? Больно хорошо язык подвешен. А политики на совесть начинают давить, пробуждают дух национального самосознания, перед тем как сотворить гадость и исхитриться нагнуть народ, воодушевленный на подвиги.
— Как появились лучшие? Естественный отбор работал тысячелетиями, выявлял наиболее приспособленных. Только самые сильные и самые умные оставляли детей, и те наследовали их качества.
Маша первой сообразила, куда он клонит, и вцепилась в мою руку, побледнела. При каждом вдохе ноздри ее раздувались.
— А у нас проблема. Большая проблема! Мужчины оказались более приспособленными, чем женщины. Многие девушки погибли, не в силах себя защитить. У нас всего шесть девушек на двадцать два здоровых мужика…
Маша стиснула мою руку до боли, задрожала.
— Если учесть, что миссия женщин — продолжение рода — более ответственна, чем у мужчин (защита общины), то к выбору пары дамам следует подойти со всей тщательностью и ответственностью…
Папаша говорил увлеченно, будто от этой его программы повышения рождаемости зависело выживание цивилизации. Мать его так, три дня всего прошло, а он уже в спасители метит!
— Милые дамы, — он улыбнулся, развел руками. — Ничего не поделаешь, вам нужно выбрать сильнейшего, отринув глупости типа влюбленности, симпатии и игры гормонов. Потому что ваше потомство — будущее человечества! А будущее человечества не может быть от кого попало, увы. — И посмотрел сперва на меня, потом на Еремея.
— Выбрать? — спросила Элеонора. — Или вы уже за нас всех выбрали?
Папаша ей не ответил, продолжая гнуть свою линию:
— Итак, что мы имеем? А имеем мы то, что у меня уже есть пара — Виктория Никитична. Карина Геннадиевна и Борис Борисыч выбрали друг друга…
Что?! Карина будет парой Сухозада? Впрочем, я уверен, что так Папаша застолбил себе вторую жену: «шестерка» возражать не станет, а подчиненные не возропщут, почему это у босса две, а у них ни одной.
Я нащупал и перехватил ледяную Машину ладонь, наши пальцы сплелись.
— Сестра моя, Юлия, тоже не осталась без пары, выбрав Колю Курганова. Теперь Блессика… — Папаша запнулся, нашел взглядом Викторию и распорядился: — Викусь, переведи ей и остальным нерусским товарищам, что я сказал.
Девушка молча посмотрела на Рябого, и тот пересел к иностранцам, зашептал по-английски, а большой босс продолжил:
— Остались свободными Блессика, Элеонора и Мария. О первых двух речи пока нет, потому что желающих на них пока не нашлось… — Посмотрев на врачиху, добавил: — Вы уж извините, Элеонора Леонтьевна, я человек прямой и говорю как есть. — Перевел взгляд на Машу, и мое сердце остановилось. — Девонька, а для тебя у нас нашелся кавалер получше! Сильнейший в группе, после меня, разумеется… Андрей Владимирович, прошу.
— Мария несвободна! — крикнул я.
— У тебя уже есть одна жена, Денис Александрович, — ответил Папаша, издеваясь. — Попользовался сам, поделись с товарищами.
Сука! Сука! Сука! Я с ненавистью и рвущим грудь сердцем наблюдал за тем, как Волошин поднимается и вразвалочку направляется к нам.
Вскочив, я перегородил проход и встал у него на пути, но он легко сдвинул меня, словно и не заметил, и протянул руку Маше. Она шумно сглотнула слюну.
Дернув его за плечо, я заорал ему в лицо:
— Мы пара! Неужели не видно, что мы пара?
Волошин криво усмехнулся, скинул мою руку, сплюнул мне под ноги:
— Чё ты чешешь, нулевой? Вы день как знакомы! — Снова повернувшись к Маше, ухмыльнулся: — Малая, харэ ломаться. Из моих телочек никто не жаловался.
— У меня уже есть Денис! — зашипела она, инстинктивно пятясь, но сзади была спинка стула.
Папаша наблюдал с равнодушием. Похоже, он и его люди заранее все решили.
Элеонора не стерпела несправедливости, вскочила:
— Как вы смеете…
Волошин ткнул ее в грудь — женщина упала на место.
— Окстись, мать. Тебе уровень поднимем, помолодеешь, тоже кому сгодишься, а пока общей будешь…
Сергеич образовался напротив огромного Волошина и, обернувшись к Папаше, крикнул:
— Палыч, чё за голимый беспредел? Такого даже на красной зоне нет!
— Поддерживаю. — Голос поднявшегося Бергмана вошел в напряженное молчание, как острый нож в масло. Он обратился к Волошину: — Андрей, по какому праву ты считаешься сильнейшим? Мне кажется, мы как минимум равны.
Волошин снова сплюнул, только теперь себе под ноги.
— По эдакому. По праву сильного. А ты что, сомневаешься, Тетыща? Уровни не жмут? А то могу подрезать!
Константин Егорович Бергман, он же Тетыща, подошел к нему. При том, что был чуть ли не вдвое меньше, он умудрялся смотреть на Волошина сверху вниз. Чуть подняв бровь, он спросил:
— Ответишь? Хочешь это доказать в спарринге?
Его слова шелестели, как ползущая змея, а взгляд был таким, что Волошин отступил. Поджал хвост и попятился, поглядывая на Папашу, а тот не вмешивался. Что ж за смертоносным талантом обладает эта вариация Т-1000?
Тактика Шапошникова понятна: разделяй и властвуй. Ему эти конфликты между лидерами только на руку. Но мне-то что делать?!
Тем временем Бергман, заняв место Волошина, посмотрел на меня, вскинув брови, и в его взгляде мне померещилось живое человеческое участие. Может, мне показалось, но губы Бергмана шевельнулись, позволяя прочесть: «Не лезь».
Именно что показалось. Отвернувшись, он протянул Маше руку. В ее глазах заблестели слезы.
— Пойдем, милая, — ласково сказал Бергман. — Ты теперь моя женщина.
— Не ваша! — крикнула она. — Не ваша, а Дениса!
И я понял: если не вмешаюсь, никогда себе этого не прощу. Понимал, что точно огребу — их больше и они сильнее. Скорее всего, меня убьют. Но иначе я просто убью в себе душу. Как ни поступи, проиграешь, но разум отказывался принимать поражение и лихорадочно искал выход, а тело уже начало действовать. Уж лучше сдохнуть, чем проглотить это дерьмо!
Бергман был вдвое легче Волошина, поэтому мне удалось рывком за ремень оттащить его от Маши.
— Я хочу оспорить это в спарринге. — Хотел сказать твердо, уверенно, а голос все равно предательски задрожал.
— Не лезь, — сказал Бергман теперь вслух, — просто поверь: не лезь, будет только хуже. И впредь не смей меня трогать. Вообще. Я предупредил.
— …еще и дурак, — донеслось из-за спины.
— …нарвался «нулевка».
Рядом со мной, скрипнув зубами, встал Сергеич. Помедлив, Макс тоже подошел и ошарашенно заозирался — в глазах его плескалась паника. Нет, не надо тащить их за собой на тот свет. Там жнецы и ничего хорошего. Вывод: рисковать жизнями соратников я не имею права.
Боевики во главе с Рябым начали подниматься, но Бергман жестом велел им сидеть. Стало понятно: четверо претендентов под Бергманом, остальные — люди Волошина.
— Макс, Сергеич, вернитесь на места! — рявкнул я. — Быстро, б…!
Макс дернулся было, но Сергеич сплюнул под ноги, рыкнул:
— Да я лучше сдохну. Суки мрачные, а… Кто…
— Константин Егорович, он нужен живым! — крикнул Папаша.
Бергман смотрел на меня так, словно хотел что-то сказать, но я не мог ничего прочесть на его непроницаемом лице. Урод хладнокровный! Юного тела ему захотелось! Я скрипнул зубами, понимая, что, возможно, делаю это в последний раз, потому что скоро мне их выбьют… и бросился на Бергмана.
Не успел понять, что произошло, только отрывистые картинки: противник качнулся навстречу, пол и потолок поменялись местами, а в следующий миг я уже лежал, не в силах вздохнуть. От солнечного сплетения по телу расползалась адская боль, от которой хотелось орать, но раз боль есть, значит, жив, и эта мысль подавила остальные.
Рядом, пуская кровавые пузыри, хрипел Сергеич и плакала в голос Маша.
Когда зрение восстановилось, Горбачев валялся без сознания. Бергман уводил девушку, захватив локтем ее шею и прижав к боку. Она всхлипывала, пыталась его уговорить:
— Пожалуйста, отпустите! Что же вы… Неужели в вас не осталось ничего человеческого?
«Действительно, это какая-то дичь! — думал я, хватая воздух разинутым ртом. — Сюр какой-то, потому так трудно поверить, принять правду. Бергману что, так припекло, что он ее средь бела дня насиловать собрался? Как-то не вяжется с образом».
В следующий миг чье-то колено уперлось в позвоночник. Руки свели за спиной и связали, а потом меня вздернули на ноги. Рядом стоял Волошин и ухмылялся, выплевывая злые слова:
— Герой-любовничек, ёпта! Чистильщик недоделанный! Ничего, скоро это изменится…
Макса и Сергеича куда-то утаскивали люди Волошина. Хорошо хоть выжили мои соратники. Вдалеке вскрикнула Маша, а потом замолкла. Я дернулся, и Волошин ткнул меня кулаком под ребра — несильно, только чтобы угомонить:
— Стой смирно, Денис.
Папаша наблюдал за нами, стоя все там же — у трибуны. Покачав головой, он вздохнул:
— До чего же люди неспокойные! Только появились, а уже драки, конфликты… Нет, нам такие не нужны, правда? Юляш, давай…
Его сестра посмотрела на меня в упор и отчеканила:
— Чистильщик Денис Рокотов! Я, Юлия Шапошникова, оспариваю твое право называться чистильщиком и вызываю на бой. Сильнейший получит все.
— Сильнейший получит все, — эхом отозвались остальные.
Догадка пронзила молнией. Вспомнились косые взгляды претендентов, их перешептывания. Прав был Сергеич: претендент, одолевший чистильщика, занимает его место. Черт! Проклятые жнецы создали правила, при которых все охотятся на всех!
А я в мышеловке. Если победит Юлия, все понятно: я сдохну, она станет чистильщиком и, возможно, поправит свою кривую рожу каким-нибудь приобретенным талантом из магазина. В обратном случае меня все равно убьют: Папаша не простит смерти сестры.
Да что уж говорить, в этой группе закон джунглей. Не будь Юлии, претенденты бы бросали мне вызов до тех пор, пока не прикончат.
Бежать? Куда со связанными-то руками?
Подставить шею под нож? Ну уж нет. Перерезать себе горло — пусть лучше никто не станет чистильщиком?
— Это обязательно? — прохрипел я, расправляя плечи.
— Что? — спросила Юлия.
— Дуэли, бои… Не проще сразу нож под ребро? В вас же чести и достоинства как в кадавре эстетики.
Юлия отвернулась. Волошин тоже проигнорировал реплику, но из его обращения к Папаше я все понял.
— Руки ему развязывать?
— Тащи его во двор, — ответил большой босс. На меня он не смотрел, словно меня уже не существовало. — Там и развяжешь, а то ей не зачтется.
Все ясно. «Не зачтется» — если претендент убьет чистильщика вероломно. Он должен в честном бою доказать, что достоин занять его место.