Глава 11. Вета

Глава 11. Вета

Я хотела поставить точку в этой ситуации, и я ее поставила.

По крайней мере, мне хотелось в это верить, потому что несмотря на горьковатый осадок от секс-предложения Ника, после того как я сказала ему правду, стало легче.

Поднялась к себе, и чтобы не думать про Омельчина (кажется, теперь это мой девиз на ближайшие пару месяцев!), взялась за обработку домашнего задания. В пятницу Джордж отошел от своего правила «одного лучшего снимка» и задал снять фотоисторию. Я собиралась выбрать среди фотографий Милы и Маси: девушка и ее чихуахуа получились очень фотогеничными и яркими.

Ближе к обеду все-таки выползаю на кухню, чтобы сделать себе чай, и обнаруживаю, что Омельчин куда-то ушел. И мне действительно не интересно куда. Вот ни капельки! Хотя я могу поспорить на что угодно, что он поехал к той, которая не просит поцелуев на колесе обозрения. Надо же было сказать такой бред! У меня даже в блокноте нет такого желания. Но стоит добавить. Вдруг однажды получится исполнить.

Я, не торопясь, варю суп, а когда режу сыр для сэндвичей, представляю Омельчина со сговорчивой девицей. Рука срывается, и я срезаю себе ноготь. Хорошо не палец!

После тарелки супа и большой кружки улуна становится лучше не только на душе, но и с горлом. Потому что, кажется, не стоило ложиться спать, не высушив голову, к тому же предварительно побегав босиком по улице. Одно радует — насморка нет. Его я особенно ненавижу.

Вернувшись в бильярдную, позволяю себе немного подремать, и просыпаюсь, когда солнце уже садится. Голова гудит, словно перед этим я решила допить ту бутылку виски, которую сегодня рассматривала в мини-баре Омельчина. Нужно же знать, чем он меня напоил. Ради прикола гуглю, сколько стоит напиток, и…

— Охренеть! — вырывается у меня.

Да за эти деньги можно слетать в Нью-Йорк бизнес-классом, поселиться на Манхеттене и ни в чем себе не отказывать. Хотя о чем это я? Не представляю сколько стоит квартира Ника, даже гуглить не хочу. Но он почему-то живет здесь один. В смысле, сейчас он не один, а со мной, точнее, это я у него живу. Но речь, блин, не об этом, а о том, что у Омельчина нет постоянной девушки, а значит… Значит, он точно не ищет серьезных отношений, и то, что я себе напридумывала утром — совершенно невозможно. Меня не устраивает то, что он мне предлагает. Его не устраивает то, чего хочу я.

И почему я вообще решила, что между нами что-то возможно?

Мы с Ником не сталкиваемся ни вечером, ни утром: я больше не спускаюсь за чаем, тем более что есть совсем не хочется, и выхожу из дома задолго до занятий, чтобы забежать в аптеку за смягчающими леденцами и не опоздать. От противопростудного чая я решаю отказаться, потому что от него всегда клонит в сон, а мне еще нужно пережить день занятий. Уже в школе распечатываю свою фотосерию, поднимаюсь в аудиторию и натыкаюсь на пристальные взгляды.

Ситуация будто один в один, как с моим опозданием — я в центре внимания. Разве что до начала занятия еще достаточно времени, Джорджа пока не видно и собрались не все. Но вот те, кто собрался, почему-то пялятся на меня. Не сказать, что я сильно подружилась с однокурсниками, но общалась с ними нормально. С Артемом и Колей особенно, и с Владом.

Последний, кстати, на месте, сидит на подоконнике. Пластырь на переносице не скрывает распухшего носа. Так тебе и нужно, придурок!

Улыбаюсь Коле, но он тут же отворачивается, будто меня не знает. Или не хочет знать.

Что за фигня?

— Это мое место, — говорю, подходя к своей подушке. Нога Влада как раз над ней, и лучше бы ему свалить по-хорошему, потому что я не собираюсь от него бегать.

— Кто сказал? — морщится Кристина, будто от меня чему-то воняет.

— Я сказала. Ноги убери.

— А то что? — прищуривается Влад, и благодаря побитому лицу, выглядит мерзко. — Трахаля своего позовешь на помощь?

— Что?!

Все вдруг смеются: зло и нарочно громко.

— Твой «братик», который мне сломал нос, — рычит татуировщик. — Хорошо ему отсосала в благодарность?

— Ты охренел?! — не выдерживаю я.

— Нет, охренела ты, — перебивает он меня. — Сначала ты из трусов выпрыгиваешь, чтобы я тебя заметил, потом тащишь в койку, а после бежишь жаловаться своему богатому папику. Он, кстати, ходит? После нашей с ним стычки.

Во мне кончаются слова. По крайней мере, те, что пропускает цензура.

— Вот честно, Вета, сразу бы сказала, что дело в деньгах, — презрительно ухмыляется этот урод. — Я, конечно, не живу в Москва-сити, но о цене бы точно договорились.

Снова звучит смех, и…

Это какой-то дурной сон. Мало того, что я мысленно возвращаюсь в тот кошмарный вечер, так еще чувствую себя так, будто меня окунули в бочку с дерьмом. Как в детстве, когда меня дразнили из-за веса. Нет, это даже хуже.

Оглядываюсь, ища поддержки, но девчонки из нашей группы как одна сложили руки на груди и смотрят на меня с отвращением, а парни либо отводят глаза, либо скользят по мне оценивающими взглядами. Влад же смотрит прямо, и в этом взгляде я вижу настоящего его. Почему другие не видят это дерьмо?!

Открываю рот, но сказать ничего не успеваю, потому что в аудиторию входит Джордж.

— Все в порядке? — интересуется он.

Как не вовремя!

Как же, блин, не вовремя.

Колотить Влада на глазах преподавателя — как минимум, не хорошо. Только это меня и останавливает. Это и внимательный взгляд Джорджа. Потому что хочется с дикими криками броситься на Влада с кулаками, повалить на пол и отпинать эту мразь. Больно-больно.

Мысленно я уже сделала так сотню раз, а в реальности… В реальности приходится терпеть его противную рожу. Так что у меня выбор: нажаловаться на него или перенести наши разборки на потом. Ну нет, я привыкла во всем разбираться сама! И с Владом тоже разберусь. Поэтому сжимаю губы и молчу.

— Мы обсуждали домашнее задание, — отвечает за нас Кристина.

— Это хорошо, — говорит Джордж. — Это хорошо, что вы так увлеченно его обсуждаете. У вас десять минут на то, чтобы я увидел ваши истории на стенде.

Аудитория мигом оживает, все подхватывают свои снимки и спешат к стендам у дальней стены. Так как свои держу в руках, то и оказываюсь возле нее первой. Я плюю на всё и прикрепляю фотографии Милы и Маси сверху с левого края. Это история о том, как любопытная собачка вылезла из сумочки, пока ее хозяйка заказывала себе кофе, и едва не потерялась. На первом снимке Мася удирает, а на втором грустная сидит на крыльце кофейни, когда на заднем плане можно заметить взволнованную Милу. На третьем я сняла счастливое воссоединение друзей.

— Детский сад, — презрительно хмыкает Кристина за моей спиной.

Я поворачиваюсь и вздергиваю бровь:

— Какие-то проблемы?

Нет, серьезно! Я сейчас эту блогершу лишу ее нарощенных волос, если она еще что-нибудь вякнет!

Но блондинка только пожимает плечами, и я, расправив плечи, возвращаюсь на свое место.

Сегодня Джордж меняет подход и начинает занятие не с разбора, а с лекции. Не глядя на стенды, дождавшись, пока все развесят свои фото, он рассказывает про нюансы студийной съемки. Несмотря на то, что преподаватель из него очень требовательный, объясняет он просто и понятно, а еще это позволяет увлечься процессом и забыть про Влада с Кристиной, сидящих по соседству. Даже взгляды однокурсников от презрительных до любопытных тут же смахиваю или смотрю в упор, до тех пор, пока любопытный сам не отводит глаза.

Я большую часть детства чувствовала себя чудным зверьком, но теперь не собираюсь никого забавлять!

В перерывах я придумываю себе занятия: добавляю фото в инстаграм, читаю, прогуливаюсь до кулера в конце коридора, где пью горячую воду, чтобы смягчить горло. Делаю все, только чтобы ни с кем не общаться. Впрочем, остальные не жаждут нашего общения. Даже Артем, который появляется на лекции последним. Уверена, на первой перемене ему все объяснили. Между мной и другими студентами будто провели жирную черту, за которую я не собиралась заступать.

Когда доходит до разбора домашнего задания, Джордж зовет всех подойти к стенду. На перемене я успела рассмотреть все работы, и могу сказать, что мои однокурсники те еще придурки, но придурки талантливые, потому что подошли к делу достаточно креативно. Здесь и истории про человеческие страхи, про рабочий день, и такие же как у меня истории с сюжетом, мрачноватые, романтические, атмосферные, забавные.

Всякий раз, как я приближалась к стенду, мой взгляд соскальзывал к снимкам Милы и Маси, и становилось немножечко светлее на душе. И даже чуточку меньше хотелось убить придурка Влада, который всех настроил против меня. В основном девчонок, потому что на каждом перерыве они тусовались возле него и очень сильно сочувствовали, спрашивая, не болит ли у него нос. В определенный момент я даже не выдержала и поинтересовалась не болит ли у него член. После удара коленкой-то!

Надо было видеть их лица!

Зато парни перестали коситься, а вот Влад конечно же рассмеялся, но наградил меня таким злобным взглядом, что настроение стремительно поползло вверх. Ровно до того момента, когда я направилась к стенду и натолкнулась на пустое окошко ровно посередине. Последнего кадра моей истории не было.

Он исчез.

Как он мог исчезнуть?

Я смотрю на пол, но там его нет. Такого просто не может быть! Куда-то же он подевался? Пульс шумит в ушах, а ладони мигом потеют. Да я вся будто покрываюсь ледяной корочкой от осознания, что третья часть истории просто пропала. Но это невозможно!

Я точно помню, что вывесила все три снимка, поэтому он не мог пропасть. Оглядываюсь, но фотографии не замечаю. Зато замечаю адресованный мне насмешливый взгляд Кристины.

Вот гадина!

И самое ужасное — Джордж начинает разбор именно с моих работ. Как обычно, сначала он рассказывает о технических недочетах, и только после переходит к обсуждению самой истории.

— Идея сносная, но не хватает завершенности, — говорит именитый фотограф. — Я не вижу связи между ними. Разве я не говорил, что нужно три кадра, а не два?

— Их было три, — делаю шаг вперед и указываю на пустое место на стенде. Мой голос подрагивает. — Кто-то просто снял снимок. Он точно был здесь. Клянусь!

Джордж смотрит на меня как на сумасшедшую, за спиной раздаются смешки. Ну и в задницу их! В смысле смешки и смеющихся, преподаватель тут точно не при чем.

— Зачем кому-то брать ваш снимок? — интересуется он.

— Не знаю, — лгу я с надеждой, что мой взгляд выглядит достаточно умоляюще.

Не знаю, но догадываюсь!

Мерзкая блогерша. Чтобы тебя всю прыщи покрыли так, что поправить ситуацию нельзя было даже с помощью фотошопа!

Догадываюсь, но сказать не могу. Потому что у меня нет доказательств, что это сделала она.

— Вы знаете, где принтер, — говорит Джордж. — Если успеете до того, как я закончу, то я зачту вашу работу.

— Уже бегу!

Джордж замечательный! Самый лучший!

Срываюсь с места и несусь сначала за сумкой, а потом в компьютерный класс на первом этаже, где уже сегодня распечатывала фотографии. Пока загружается принтер, пока он печатает и пока бегу обратно, ругаюсь матом и придумываю новые и новые неприятности, которые устрою Владу и Ко.

Если я не успею, то ударом в то самое он не отделается!

Если не успею, то дам этой стерве в глаз!

Если Джордж не засчитает мое задание…

Когда вбегаю, то паника захлестывает меня с головой, потому что Джорджа в аудитории нет, а народ уже расходится.

— Что? — выдыхаю я. — Почему?

Не успела. Не успела. Не…

У меня болит в боку, упираюсь ладонями в колени и пытаюсь отдышаться. Отдышаться не получается, потому что слезы от такой несправедливости подкатывают к горлу. Я сжимаю в руке чертов снимок, хотя готова смять его в кулак.

— Классный снимок, — доносится сверху, и я резко выпрямляюсь. Передо мной стоит Артем. Я жду какого-то подвоха, но он внезапно сообщает: — Джордж куда-то срочно уехал, поэтому посмотрел не всех. Перенес на завтра.

Фух!

Я перевожу дыхание и киваю:

— Хорошо.

Повезло, что Джордж задал домашнее задание раньше, сразу после лекции, потому что спрашивать его у кого-то просто бессмысленно. Я же не знаю, кто из студентов поддерживает Влада, а кому просто нет до меня дела.

Я снимаю свои фотографии со стенда и аккуратно складываю их в рюкзак. Влада и Кристины нигде не видно, и это тоже хорошо. Для них. Потому что после всего, что я сегодня испытала, хочется их работы сжечь нафиг! Нет, я этого так не оставлю. Сделаю все, чтобы эти придурки утерлись. Например, поеду с Джорджем в Нью-Йорк. Точно поеду!

Меня отвлекает вибрация телефона в кармане джинсов. Это может быть только мама, она постоянно мне названивает, но я не беру, потому что шпионить за мной через Омельчина у нее получается лучше, чем общаться с дочерью. Вот пусть и шпионит! Но когда проверяю экран выясняется, что звонок был от Ника.

Ему-то я зачем понадобилась?

Помимо звонков я нахожу недавнее смс от него же.

Во сколько ты заканчиваешь?

Очевидно, сообщение пришло, когда я носилась в компьютерный класс, а значит, у него не было шансов быть прочитанным. Я не ответила, и, видимо, Ник решил перезвонить. Только зачем?

Зависаю, таращась на экран, пока меня не выводит из ступора новый звонок.

— Да?

— Во сколько у тебя заканчиваются занятия? — спрашивает он без вступления.

— Э-э-э… Обычно в шесть, — отвечаю я, — но сегодня я уже освободилась.

— Ты еще в Школе?

— Да.

— Тогда выходи минут через пятнадцать. Буду ждать тебя.

Он отключается раньше, чем я успеваю поинтересоваться, что он вообще забыл в этом районе.

Кажется, не нужно было надевать футболку с той надписью. Очевидно же, что она проклята и со мной начали твориться очень странные вещи. Влад оказывается мудаком, я всерьез раздумываю повыдергивать волосы Кристине, а Омельчин забирает меня после учебы.

Офигеть, какая у меня насыщенная жизнь!

Так как у меня еще есть время, то я особо не тороплюсь, и выхожу из аудитории последней, чтобы натолкнуться на Арта, не иначе как дежурящего на лестничном пролете. Он набирает что-то на телефоне, но при виде меня подбирается, прячет смартфон в карман и преграждает мне путь, когда я пытаюсь пройти.

— Это правда? — спрашивает он.

Все это дурно пахнет. У меня болит горло, я хочу есть и домой, на диванчик в своей бильярдной, и я честно задолбалась что-либо кому-либо доказывать.

— Что правда?

— Что твой парень сломал нос Владу.

— Это сделал мой сводный брат, — говорю. — И тебе что-нибудь сломает, если не пропустишь.

Арт присвистывает и поднимает руки:

— Спокойно! Я твой друг.

— Влад тоже до недавнего времени был мне другом, — хмыкаю я.

— Да ладно, Вета? Этот мешок дерьма? По нему же сразу было видно, что позер и мудак редкостный. Но почему-то девчонки сразу на таких западают и вешаются.

— И я тоже?

— Ты вроде как доказала обратное.

Я смотрю на него зло:

— Вроде как?

— Правда, что коленом ему заехала?

— Чистая. А теперь пропусти!

Арт кривится, очевидно, представляя всю боль, которая досталась Владу, но отступает в сторону.

— Вета, — зовет он, когда я почти на половине лестницы, — уверен, это сделала Кристина. Я видел, как она крутилась возле твоих фотографий, но сам момент упустил. Ловкость рук, не иначе. Не удивлюсь, что она клептоманка.

Это заставляет меня остановиться и повернуться к нему, вглядываясь в круглое лицо.

Что это? Привет от Влада или настоящее предложение дружбы? После утренней встречи я сразу записала в недруги не только всех бывших приятелей из сформировавшейся еще в первый день компании, но и весь наш курс. А ведь презрительные взгляды я получала только от Кристины и еще трех девиц, которые действительно все время ошивались возле смазливого татуировщика, ну и заинтересованно от Николая и высокого Саши. Остальные же общались исключительно о фотографии и исключительно с Джорджем. Им вообще было не до мышиной возни, устроенной Владом.

— Зачем ты это мне рассказываешь?

— Потому что это мерзко, а ты хорошая девчонка.

К которой прилагается брат, занимающимся боксом, ага. Или чем там Омельчин занимается?

— Влад наверняка рассказал обо мне другое.

— Я склонен доверять собственному мнению, — пожимает он плечами. — И вообще я здесь для того, чтобы перенять опыт Джорджа и научиться искусству фотографии, а не для того, чтобы обсуждать, кто с кем спит.

— Вот и перенимай, Арт, — советую я. — Пока.

Говорит парень хорошо, но в отличие от него я не могу сказать наверняка, насколько хорошо разбираюсь в людях. Поэтому просто ухожу, и только на улице натолкнувшись взглядом на «лексус» Ника, вспоминаю о том, что он меня ждет.

Правда не понятно зачем, но лучше спросить у него самого, чем продолжать гадать.

— Только не говори, что забыл ключи, — заявляю я, плюхаясь на пассажирское сиденье.

— Нет, — улыбается Ник. — Хочу пригласить тебя на ужин.

— Ужин?! Какой ужин?

— Самый обычный. Ты, наверное, голодна.

Я и вправду голодна так, что могу слона съесть, столько нервничать, как сегодня, кому угодно захочется есть. Поэтому киваю, хотя все еще пытаюсь разгадать, к чему все это.

— Я тоже, — говорит Ник. — Поэтому пристегивайся и поехали.

Я щелкаю ремнем безопасности и подозрительно кошусь на Омельчина, который трогается с места.

— Что ты задумал?

— Я только что это озвучил.

Ужин с Ником Омельчиным. Правда, или у меня галлюцинации?

— Раньше ты не приглашал меня.

— Пора это исправить.

— И где мы будем ужинать?

— Тебе там понравится, — уверенно заявляет Ник, — в остальном пусть будет сюрприз.

Слишком много сюрпризов для меня в последнее время!

На Омельчине темные брюки и светлая рубашку, его хоть сейчас бери тащи в студию в роли модели. Перевожу взгляд на свои джинсы с завышенной талией и кроссовки, а еще на мне любимая ярко-голубая курточка. Не спортивный костюм, конечно, но все равно. Да, я действительно выгляжу как его маленькая сестренка.

— Меня не пустят в пафосный ресторан.

— Хорошо, что я забронировал столик в не пафосном.

— Разве ты такие знаешь? — ворчу я.

А Ник смеется. Так заразительно, что улыбаюсь в ответ. Внутренняя пружина вроде отпускает.

— Как прошел день? — спрашивает он, и я снова напрягаюсь.

— Ничего так, — пожимаю плечами.

— Никто не донимал?

Он спрашивает будто между делом, но у меня в голове вдруг щелкает, и все становится на свои места. Ну конечно! Омельчин хотел проследить, что после субботы со мной все будет в порядке.

— Ты здесь из-за Влада? — озвучиваю свою догадку.

— Я здесь из-за тебя, — поправляет он.

Наши взгляды на короткий миг встречаются, и я понимаю, что тоже не хочу возвращаться к субботе. По крайне мере не к той части, где меня пытались изнасиловать. О той, где Ник ласкал меня, вспоминать тоже не стоит. Сейчас я даже слегка краснею от этих воспоминаний и предпочитаю молчать до нашего пункта назначения. Тем более что до него не так далеко.

Это атмосферный скандинавский ресторан, больше напоминающий европейский паб в стиле минимализма: с деревянными столами, широкой барной стойкой и оленями из веточек на стенах. Бегло рассматривая посетителей, я облегченно выдыхаю, потому что публика здесь одета, кому как хочется. Большинство и вовсе выглядят так, будто забежали сюда после работы в офисе. Хотя почему будто? Наверняка, так и есть.

Мой вздох не проходит мимо Ника, и он усмехается.

Нас провожают к столику возле окна в углу, и Омельчин отодвигает для меня стул, помогая занять свое место. А потом светловолосый викингоподобный официант приносит меню, и я понимаю, что паб не самый обычный и не самый дешевый. Хотя слова «Москва» и «дешевый» вообще плохо сочетаются! Так что сегодня я могу себе позволить один сморребродик с чаем. Хотя можно просто суп.

Вообще, блюда в меню имеют забавные названия, которые заставляют прикусывать нижнюю губу, чтобы не рассмеяться. Больше меню меня интересует разве что сам ресторан, его атмосфера, детали. Такие как декоративный мох и веточки на подоконниках, шишки в качестве украшений, донельзя уютные свечи на столиках, опять же картина-олень. А еще люди, то, как плечистые официанты шустро разносят заказы или уточняют у посетителей, чего они хотят. И сами посетители: утомленные долгим понедельником, но при этом счастливые, что рабочий день позади, или от того, что получилось встретиться с друзьями и близкими. Здесь есть и парочки.

Не выдерживаю и достаю из сумки камеру. Пару кадров зала, приборы, очаровательный мох, светильники. Кажется, я как обычно немного увлекаюсь, потому что наталкиваюсь на пристальный взгляд Омельчина.

— Извини, — говорю смущенно. — Тут красиво, а когда я начинаю снимать, остановить меня сложно.

Обычно большинство моих знакомых это раздражало, например, мама начинала злиться, но он только пожимает плечами:

— Все в порядке. Главное не забывай, для чего мы здесь на самом деле.

Как и собиралась, я заказываю суп. Ник заказывает оленину с запеченной тыквой.

— Могу я предложить вам вино? — интересуется официант, и я поспешно говорю:

— Нет!

Возможно, это было слишком громко. Судя по взглядам Омельчина и викинга это было громче, чем нужно. Но мне хватило виски за сумму с множеством нулей. И вообще, так и спиться можно!

— Просто воду, — просит Ник, но когда официант убегает, наклоняется ко мне и тихо спрашивает: — Боишься, что напьешься и будешь ко мне приставать?

— Я не собиралась ни к кому приставать!

— Я не позволю тебе приставать к кому-либо.

— То есть можно только к тебе?

— Ко мне можно.

Моя нижняя челюсть уже где-то в районе стола, потому что или я вчера родилась или Омельчин со мной флиртует. И при этом еще так улыбается, что я даже почти забыла, какой сегодня дерьмовый день. Но только я собираюсь поинтересоваться, что за фигня, возле столика снова оказывается официант с комплиментом от ресторана — хлебом с морской солью и домашним маслом.

Голодной мне комплимент очень даже нравится, и я съедаю два больших куска с тоненьким слоем масла, прежде чем вспомнить, что в общем-то решила все снимать.

— Почему именно фотография?

Вопрос Ника застает меня врасплох. Потому что для меня фотография — это как дышать. Настолько естественно, что искать причину очень странно. Я скорее не представляю себя без нее.

— Я люблю подглядывать.

— Это я понял еще в то утро, когда застал тебя в своей ванной.

— Очень хочется бросить в тебя хлебушком, но хлебушек жалко, — сдвигаю брови.

— И правильно, лучше кушай. Но меня интересует, когда ты поняла, что любишь «подглядывать»?

Я рассказываю про художественную школу, про свой первый смартфон и про свои первые шаги в освоении фотографии. И если сначала это сухие факты, то заинтересованный вид и вопросы Омельчина заставляют говорить о деле всей моей жизни все более искренне. Потом моя очередь спрашивать, и Ник рассказывает о своем новом проекте в Индонезии, спортивном центре на берегу океана.

— Это так круто! Я бы хотела побывать там. Столько бы снимков сделала!

— Не сомневаюсь, — смеется он.

Когда Ник говорит о работе, то его взгляд меняется. Это его стихия, его страсть. 152e1bc

Удивительно, что мы чуть ли не впервые разговариваем нормально: без взаимных подколов и противостояния в стиле, кто кого перебодает. Я съедаю весь хлеб, потом весь суп и половину порции тыквы, а после Ник уговаривает меня заказать «некрасивый пирог». В итоге, на крыльцо ресторана, я просто выкатываюсь.

— Теперь я даже не слон, я — бегемот, — жалуюсь я, погружаясь в машину. Другим словом я бы это не назвала. Потому что сейчас я надеюсь только на то, что смогу застегнуть ремень безопасности.

— Нет, ты тигренок, прикончивший свою добычу.

— Тигры не едят хлеб и тыкву.

— Значит, ты особенный тигренок.

Слова Ника почему-то согревают. Я вдруг впервые со своего переезда в Москву чувствую, что здесь я не одинока, и у меня есть тот, на кого можно положиться. Не фейковый друг, как Влад, а настоящий. Наши взгляды снова сталкиваются, в который раз за сегодняшний вечер, и во мне что-то екает. Становиться так жарко, будто в моем бокале была вовсе не вода.

Словно этого мало, Ник вдруг наклоняется ко мне.

И целует.