Глава 25

Пять месяцев спустя

Боже! С придыханием захожу в клинику. В холле кондиционеры гоняют теплый воздух, и я, оказавшись под одним из них, начинаю согреваться — пока дошла с остановки, вся продрогла. Очередной плановый осмотр был для меня сродни священному ритуалу, который нельзя пропустить, если не хочешь поплатиться жизнью. А если учесть, что именно на этом сроке у меня произошел выкидыш, то мне помимо всего прочего, приходится пить мятную настойку, смешанную с пустырником, чтобы усмирить страхи. [О1]

Ухмыльнулась, вспомнив мамино недовольное: «Ты пьешь алкоголь во время беременности, это скажется на его здоровье». Она называет моего зайку «он» и «его», и никак иначе, но я уже на это не обращаю внимания, перестала злиться и психовать. Сейчас у нас с мамой натянутые отношения, и если бы не преследующая последние недели паника, не переехала бы к ним с папой. Я, когда у нее начинается словесный выброс негатива, по большей степени молчу. Она, с надменностью кивая на мой живот, до сих пор сетует, что я слишком молода, чтобы вот так вот гробить свою жизнь. Что я бы быстро нашла себе хорошего парня и родила от него ребеночка. А теперь?! Теперь кому я буду нужна? Женщин с детьми на руках и до меня хватало. Только вот не каждый мужчина возьмет на себя ответственность обеспечить ее приплод. В такие моменты я одеваюсь и уезжаю к себе.

От мамы я спасалась на работе и отвлекалась благоустройством маленького уютного гнездышка. Часто вспоминаю Данила, который мне действительно помог, посоветовав очень хорошего риелтора — спустя уже несколько недель после нашей с ним встречи я поселилась в новой однокомнатной квартире в центре культурной столицы. Светлая, большая, с огромными панорамными окнами, из которых как на ладони видно город. Я влюбилась в нее с первого взгляда и остановила выбор на ней сразу.

И ни за что не уехала бы к родителям, если бы не страх. Просто однажды, проснувшись ночью, измученная кошмарами, я поняла, что больше этого не вынесу. Наутро собрала необходимые вещи и переехала к родителям. И это все отразилось и на моей работе — клиенты с радостью вернулись ко мне, и я, воодушевления, работала не покладая рук, забылась в фотосессиях и выставках, на которые отправляла свои работы. Но к пяти месяцам беременности потерялась, понимая, что нам с малышом помогать будет некому — раньше где-то глубоко в душе я надеялась на родителей, но сейчас надеюсь только на себя.

Раздевшись в гардеробе, кладу на животик [О2] ладонь и улыбаюсь. Мой малыш сегодня спокоен, я почти не чувствую, как он шевелится. Когда лифт останавливается на нужном этаже, я чуть ли не бегу к кабинету, расталкивая посетителей клиники.

— Девушка, поаккуратнее нельзя, — недовольно шипят мне вслед беременные девушки с большими животами.

Я не отвечаю, моя цель уже маячит впереди. Белая дверь. На матовом стекле приклеена табличка «УЗИ». Я даже не соизволила постучаться — нервы взвинчены до предела[О3], я уже накрутила себя беспокойством о ребенке.

— Орлова, что случилось? — немолодой мужчина кавказкой национальности подскочил со стула.

— Господи! Мурат Гурамович! — я в считанные секунды пересекла немаленький кабинет и легла на кушетку, оголяя живот, — мне кажется, мой мальчик не шевелится, — выдыхаю, а у самой ком к горлу ком подкатывает.

— Орлова, вы в этом уверенны? — он поворачивается к аппарату, неспешно натягивает перчатки, и мажет низ живота холодным гелем.

— Я… не знаю, — заикаюсь, — просто… мне просто… так кажется.

Мужчина подставляет датчик к животу, и я слышу, как гулко бьется сердечко моего малыша. И я полной грудью вдыхаю, а глаза щиплет от слез.

— Дарья, так нельзя, — укоризненно качает головой мужчина, — у вас еще четыре месяца впереди, а вы… — он ведет датчиком вверх, — … так нервничаете. Смотрите, все в порядке, беременность протекает отлично. Никаких патологий, и это самое главное. Все остальное зависит только от вас. Не нужно нервничать.

Врач замолкает, а я расслабляюсь. Что же я себя так накручиваю? Видимо, всему виной моя впечатлительность и бушующие гормоны. Нужно поговорить с Алевтиной Марковной и заменить пустырник и мяту более сильными препаратами.

— Вот и все, — врач протягивает мне заключение, — через месяц жду вас.

Я встаю с кушетки и вытираю живот.

— Спасибо, Мурат Гурамович, вы меня спасли, — улыбаюсь мужчине и выхожу из кабинета, наполненная до краев счастьем.

Данил

Пять месяцев спустя

Стол накрыт изысканно. Несколько легких закусок, дюжина маленьких соусников, оливки и зелень — ничего лишнего. Единственное блюдо, которое перетягивает внимание — лобстер. Он лежит на длинном блюде, окруженный листьями салата, корнишонами и искусно вырезанными из овощей розами. Одну из таких свекольных роз Элина уронила на скатерть, когда выбирала себе самый лакомый кусок, за что была удостоен укоризненного взгляда матери.

— Все хватит, это выше моих сил, — отодвигаю от себя тарелку и ставлю локти на стол. Непозволительная оплошность.

У отца от такой наглости аж лицо перекосилось. Но меня это не особо трогает. Я уже сыт по горло косыми надменными взглядами, что родители бросают в нашу с Элиной сторону.

— Сын, не смей так разговаривать в присутствии своей матери! Разве мы тебя так воспитывали? — я изумленно вздергиваю бровь и гляжу на отца.

— Пап, прекрати, я уже давно вырос из этого возраста…

— Да, только ума не вынес, — рявкает отец так, что бокалы на столе вибрируют.

— Пап, если ты сейчас же не прекратишь, мы просто уйдем, ни к чему теперь этот скандал устраивать — дело сделано и уже скоро у тебя будет внук…

— Я признаю этого ребенка своим внуком только в том случае, если ты разведешься с Элиной и женишься на той женщине, которая занимается торговлей детей, — кулаком бьет он по столешнице с такой силой, что овощные розы сыплются с блюда, стакан с вином опрокидывается, и вишневая жидкость окрашивает белую скатерть.

— Ну, знаете, Сергей Вениаминович, — Элина вскочила из-за стола, — это уже слишком, вы хоть думайте, что говорите!

— Ах ты, молокососка! Еще рот свой смеешь открывать?! — отец аж пятнами покрылся. Он поднимался из-за стола, облокотившись ручищами о его край, глядя искоса на Элину, у той губа нижняя дрожит. — Бестолковая бабенка! Разве можно своё дитя отдавать другой женщине вынашивать?!

— Вениамин, успокойся, — мать кладет ладонь поверх отцовской.

— Нет, Неля, ну ты мне объясни, КАК может такое допустить нормальная мать?!

— Бать, все, не расходись, это уже переходит все границы. Элина, подожди меня в машине.

— Вы не имеете права так говорить обо мне! Вы даже не поинтересовались моим здоровьем, — она обижено надувает губки, — может я и не в состоянии выносить вам внука! — Энни картинно всхлипывает, и в ее глазах блестят слезы. — Вы… вы …. — она бросает кроткий взгляд на отца, — … вы очень злой.

И, разрыдавшись, выбегает из столовой. Актриса. Если бы не знал, как обстоят дела на самом деле, несомненно, поверил бы ей.

— Веня, ну что ты так обидел девочку? — мать поджимает губы. — Но, Данил, я с отцом согласна на все сто процентов. Это кто же вам такое посоветовал, а? И Элина выглядит вполне здоровой, мне кажется, она немного привирает, ведь так?

Мне только и остается, что покачать головой.

— Ты тут не строй перед нами из себя крутого mena. Ты — наш сын. И в первую очередь — мой наследник, а твой сын будет твоим наследником, и я не хочу, чтобы моего внука вынашивала женщина, которая торгует своей утробой, как инкубатором.

Отец опускается на стул и тяжело дышит.

— Веня, — мать встает со стула и наливает отцу воды, — вот надо же до такой степени разволноваться.

— Ладно, родители, не получилось у нас нормально отпраздновать хорошую новость, но посмотрим, как будет дальше… — протягиваю отцу руку для прощания, — … ты это, бать, зря про Элину так думаешь, мы действительно пошли на крайний шаг, потому что врачи рекомендовали.

— Не верю, — перебивает меня отец.

Вот же упертый гад — ухмыляюсь про себя.

— Пап… — в кармане звонит телефон, я не хочу отвечать — почему-то уверен, что звонит Энни, но… — Подожди, — перебиваю отца, взглянув на экран телефона.

Звонит Ольга. Гляжу на часы. Двадцать один ноль-ноль. Сердце чует неладное мгновенно. Нажимаю принять вызов…

— Данил, Данил! — громкие всхлипы женщины как серпом по яй… Твою мать.

— Что, Оля, что случилось?

В столовой повисла тишина, я спиной чувствую, как меня прожигают взглядами родители.

— Я не знаю, Данил… все сегодня было хорошо… на УЗИ сказали, что все хорошо… только у меня сейчас кровь идет… я вызвала скрою… нужно приехать… — в трубке слышится тихий скулеж, и женщина завершает вызов.

— Что случилось? — незамедлительно следует вопрос отца.

— Я пока ничего не знаю, — а сам уже снова набираю номер Оли, но трубку она не берет.

— Сынок, ты весь побледнел, выпей водички, Даня, — мать подбежала ко мне со стаканом.

Телефон в руке снова вибрирует. На экране высвечивается фото Элины. Нажимаю зленую трубку.

— Данчик, — щебечет моя птичка.

— Спускаюсь, Энн, — говорю и отключаюсь. — Я позвоню, все уехал, — поднимаю руку и, уже не смотря на родителей, широкими шагами иду к выходу.

— Данил, как что-то будет известно — позвони, — доносится вслед голос отца.

— Данил, — мама догоняет, когда я стою в дверях, — мы очень за тебя волнуемся, сынок, — ну что произошло?

— У Ольги кровотечение, — коротко говорю ей, целую в щеку и, не дожидаясь лифта, сбегаю вниз по лестнице.

Уже на улице снова набираю номер. Никакой реакции. Твою мать! Добегаю до машины, рывком открываю дверь и с силой захлопываю. Элина вздрагивает, и помада, которой она подкрашивала губы, скользнув мимо, мажет подбородок.

— Данчик, ты что? Что пугаешь? — Я смотрю на нее в упор. — Что? — округляет жена глаза.

— У Ольги кровотечение. Едем[О4] к ней.

— Данил, но … — она захлопала ресницами, похожими на крылья бабочки, непонимающе глядя на меня, — … но разве нам нужно ехать? Она же вызвала скорую? Догадалась?

— Элина, просто помолчи, — попросил ее и еще раз позвонил Ольге.

— Данил…

— Слава Богу, Оля, что там у тебя?

— Меня везут в четвертый роддом, — всхлипывает она, — подъезжай туда.

— Хорошо, мы будем тебя ждать там.

Отключаю телефон и давлю на газ. Энни недовольно сопит и пристегивает ремень.

— Ну просто полный капец… — закатывает глаза, но я не обращаю на нее внимания.

В этот момент понял одно — мне впервые хочется ударить свою Энни.

— Господи, — Вербицкий устало провел рукой по лицу, — Алевтина Марковна, объясните мне — врачу-репродуктологу — как? Как можно было перепутать сперму двух разных пациентов?

Он устало откинулся на высокую спинку кресла. Этого не могло произойти с ним! Только не в его клинике! Вербицкий столько усилий вложил в развитие своего детища и никак не мог подумать, что репутацию его клиники сможет перечеркнуть одно досадное недоразумение. В виде молодого интерна.

В дверь постучали, Вербицкий встрепенулся.

— Можно, Андрей Васильевич? — дверь распахнулась, и на пороге появилась Касаткина Лидия Митрофановна.

На нее угрюмо уставились две пары глаз.

— Можно, Лидия Митрофановна, проходите.

Женщина проследовала к длинному столу переговоров и села на стул напротив Белозуб Алевтины Марковны. Сцепила перед собой руки в замок.

— Я думаю, вы уже наслышаны о цитологических анализах, которые пришли на Богдановых?

— Да, наслышана, — женщина опустила голову.

— Вы хоть понимаете, чем нам грозит допущенная ошибка? — зашипел Вербицкий. — Вы понимаете, кто такой Богданов? Да он разнесет в пух и прах нашу клинику! Нас не спасут даже долгие годы безупречной работы и заслуженная потом и кровью репутация! Да и конкурентам только дай повод — раздуют такой скандал, что потом ни в одну престижную клинику вы уже не устроитесь! — мужчина поочередно смотрел на женщин, хоть Алевтина Марковна здесь и ни при чем, но Вербицкому уже трудно было сдержать праведный гнев — он не спал всю ночь, его душили кошмары.

— Я осознаю последствия, Андрей Васильевич. Но то, что произошло, уже назад не воротишь, — спокойно ответила Касаткина, хотя внутри у нее все леденело от слов Вербицкого — он был абсолютно прав: если поднимется скандал, то на их имена будут повешены таблички "неуд", и самое большее, кем они смогут работать, так это уборщицами. — Это ужасное недоразумение, я согласна, Андрей… — она сделала паузу, — …Васильевич, и сейчас вместо возмущений и укоров нам нужно думать, как разрешить недоразумение.

— Недоразумение? — укоризненно покачал мужчина головой. — Вы называете данную ситуацию недоразумением?! Нет Лидия, нет… это не недоразумение, это катастрофа, крах! Да назовите как хотите, исход один.

— Андрей Васильевич, ну не убивайтесь вы раньше времени, мы попробуем надавить Богданову на жалость, ведь у Даши Орловой действительно очень сложная ситуация, попросим, чтобы он не трогал ее, а насчет самих Богдановых… — женщина замолчала на минуту, — … так давайте оплатим им суррогатную мать? Как вам такая идея?

— Да, они много не потеряют! Им даже анализы сдавать не нужно, — подключилась Касаткина, она тоже хотела предложить подобное, только вот, зная скряжническую натуру Вербицкого, не была уверенна, что он пойдет на это, — а девочку-интерна, допустившую ошибку, уволим, хотя, на самом деле, это не совсем ее вина. Я бы вообще сказала, что это судьба, что ли.

— Кстати, и я об этом, — тут же подхватила Алевтина Марковна, — я тоже когда увидела анализы, так подумала. Ведь там идет отклонение у плода на генетическом уровне, и у Орловой снова был бы выкидыш, а во второй раз девочка этого реально бы не вынесла. Я посмотрела ее карту, она, оказывается, лечилась от депрессии. Мне так ее жаль, она замечательная, но не повезло ей в жизни…

— Стоп… стоп… раскудахтались, как бабки на базаре, — рыкнул Вербицкий, — мы что тут, программа "Пусть говорят" в прямом эфире? Мне нет дела до личных проблем пациентов. Потому что у каждого из них до энтой матери скелетов в шкафу и что, каждого разбирать по косточкам? Я хочу услышать от вас, дамы, мои родные, как мне сообщить Богданову Данилу Сергеевичу, что суррогатная мать была пять месяцев беременна не его ребёнком? Ну, допустим даже, что Богданов не будет возражать, чтобы его биоматериалом воспользовалась Орлова, как сообщить Орловой о том, что она носит ребенка не от своего погибшего мужа? Ведь, насколько мне известно, она хотела родить ребенка именно от своего мужа. Или я в чем-то не прав?!

В кабинете повисло напряженное молчание.

Алевтина Марковна тяжело вздохнула и, будто придя к какому-то выводу, подтвердила это кивком. Вставая из-за стола, она выглядела спокойной и уверенной, хотя жутко волновалась и боялась того, что Орлова может быть намного опаснее Богданова из-за своей неуравновешенности.

— Разговор с Орловой я возьму на себя. Поясню ей всё предельно ясно и чётко, думаю, девочка с моими доводами согласится, — женщина вышла из-за стола, — а Богданов остаётся на вас. Донесите до молодого человека как можно доходчивее, что произошло в действительности.

— Легко сказать, — пробурчал Вербицкий себе под нос.

И когда Белозуб Алевтина Марковна взялась за ручку двери, в нее постучали. Распахнув её, женщина наткнулась взглядом на молодого человека — Богданов собственной персоной.

— Здравствуйте, а Андрей Вас…

— Андрей Васильевич ждёт вас. Здравствуйте.

— Спасибо.

Бархатистый баритон пробрал женщину с ног до головы, ей на секунду стало жарко. Молодой человек хорош собой. Настоящий Аполлон 21-го века. Орловой невероятно повезло, что родит ребёнка от такого парня.

Парень прошёл мимо, и женщина, закрыв дверь, втянула аромат его парфюма. Жаль, то она уже не в том возрасте, когда можно пококетничать и пофлиртовать со столь очаровательным молодым человеком. Ее охватило минутное оцепенение. «Тьфу, Аля, — чертыхнулась про себя врач-репродуктолог, — что за мысли в твоей голове? О каких парнях ты ведёшь речь? Да и вообще, одумайся, у него жена есть!» Врач хихикнула и, постояв ещё секунду, пошла в свой кабинет. Только в кабинете, женщина спохватилась — нужно было сказать Вербицкому, чтобы он под дулом пистолета не говорил, кто является матерью ребёнка Богданова.

* * *

Когда Богданов-младший вышел, у Вербицкого трусливо засосало под ложечкой. Он вытер проступивший на шее пот и, сжав подрагивавшими пальцами пульсировавшие виски, глянул на Касаткину. У той на лице не осталось ни одной эмоции. Женщина, видимо, выплеснула их несколько минут, когда разъясняла Богданову Данилу, отчего произошла такая ситуация.

— Как вы думаешь, Андрей Васильевич, получилось до него достучаться?

— До него, возможно, и удалось, только вот как к этому Богданов-старший отнесётся… — тяжело выдохнул главврач, — трудно сказать. Но будем рассчитывать на то, что с ним нам не придётся иметь дело.

— Да помогут нам высшие силы, — оперевшись ладонями на край столешницы, заведующая поднялась из-за стола, — пойду работать.

— Да, нам больше ничего не остаётся делать, как ждать. Но при этом работа не должна стоять на месте. И, Лидия… — Женщина обернулась, уже находясь возле двери. — … объясните персоналу, что это всё должно остаться в стенах клиники, иначе… — он на миг замолк, — …уволю любого. — Заведующая кивнула. — И ещё … завтра с утра как обычно планёрка для врачей, а следом — для медперсонала, я проведу её лично… в конференц-зале.

Касаткина ещё раз кивнула и вышла за дверь. Наконец-то она вдохнула полной грудью и широким шагом покинула приемную. Заведующая до сих пор не верила в то, что несостоявшийся папаша вёл себя благоразумно. Единственное, кого на самом деле было жаль, так это Ольгу. Вот кому не повезло, так не повезло. Конечно, клиника возместит ей какую-то часть суммы, но это будет малая доля от той, что сурматери должны были заплатить после того, как она родит ребёнка.

Зайдя в курилку, Лидия щёлкнула зажигалкой и затянулась. Господи, ну почему у нее в последнее время всё наперекосяк? И в личной жизни, и на работе. Все с ног на голову встало, и от этого становилось тошно, хотелось все бросить и уехать… Но уже поздно. Теперь придется ждать исхода всей этой заварухи. Потушив сигарету, Лидия постаралась абстрагироваться от давления вины, которую чувствовала, и заняться делами. Ведь, если разобраться, то хоть кто-то в данной ситуации останется в выигрыше. Она горько улыбнулась.

Да, этой девочке действительно повезло. Родить ребёночка и заиметь в родичи таких влиятельных людей — это один шанс на миллион, и он выпал ей. Удача, не иначе.