Глава 20

Александра

Вечером, уже в своей квартире, я сидела на кровати и смотрела на бокс с книгой. Нужно было заняться гардеробом, домашними делами, просто поспать, но я не могла выбросить этот артефакт из головы. Лишний раз трогать реликвию было нельзя, это могло усложнить работу. Но кончики пальцев буквально горели от желания прикоснуться к пожелтевшим листам.

Не выдержав внутренней борьбы, я пошла к шкафу, достала пару защитных перчаток и достала книгу из бокса. Буквы завораживали. В вечернем освещении, казалось, что они светятся. Сердце сжималось от досады, что я не могу прочесть написанное. Не знаю имени писца, который добился такого удивительного мастерства. Даже знаменитая Линдисфарнское Евангелие не могло с этим сравниться.

Чем дольше всматривалась в страницы, тем больше хотелось понять, что там внутри. Братья назвали книгу “Хрониками Саломеи” или “Воспоминаниями о Саломее”. Единственный исторический персонаж, который мне был известен под этим именем, была приемная дочь Ирода. Та, что потребовала смерти Иоанна Крестителя по настоянию матери. Хотя последнее можно было считать исключительно догадками и сплетнями.

Больше никаких воспоминаний об этой девушке не сохранилось. Лишь один эпизод с дворцовой интригой и несколько исторических хроник, где она вышла замуж за дядю, а потом за Аристобула, еще одного древнего правителя.

Я попыталась поискать информацию о ней в электронных архивах, но ничего не было. Только то, что и так известно. Ни возраста, ни внешности, ни характера. Неужели, эта книга как-то связана с ней? Но если бы это было так, то программа смогла бы определить язык. Если я правильно понимала эпоху, то книга должна была быть написана на арамейском или греческом. Но язык другой, и книг такого формата тогда не существовало. Не совпадает. Но… Может, это просто роман? Художественное произведение, а не историческая хроника? Тогда почему не обнаружен язык? Ни в земных вариантах, ни в инопланетном реестре.

Глаза заслезились. Мысли в голове бурлили, словно вода в кастрюле. И зачем я вообще об этом думаю? Мне же нужно это восстановить, а не изучить. Аргумент был более чем разумным. И даже подействовал. Я убрала книгу в бокс, легла в кровать, закрыла глаза. Но взбудораженный ум отключаться не хотел.

Я лежала с закрытыми глазами и монотонно перебирала варианты языковых шрифтов, с которыми приходилось работать. Запах горячего воска коснулся носа. Не сразу поняла, что произошло. Принюхалась. Возникло ощущение, что я нахожусь в помещении с множеством свечей. Но у меня в доме никогда не было свечей. Органический воск было разрешено использовать только в религиозных целях из-за резкого сокращения популяции пчел.

Я попыталась открыть глаза, но веки поднимались с трудом. Тело было непривычно слабым. Дыхание тяжелым. Когда глаза открыть удалось, я обнаружила себя лежащей на полу, в тесном помещении, с десятком свечей вокруг.

— Где я?

Окон не было. Только деревянная дверь и треск свечей. Я долго не могла понять, что произошло. Посмотрела на руки. Они были моими и не моими, одновременно. Те же пальцы, те же аккуратные ногти, ладони. Но не было шрамов от работы. Вместо них тяжелые золотые браслеты, которые я никогда в жизни не носила.

— Что это?

Голос прозвучал также, но слова… слова были другими. Я понимала их, но впервые слышала, как они звучат.

Ладони оперлись на холодный пол. Это был камень. С трудом поднялась на ноги. Несколько минут смотрела на пол и не могла понять, что меня поразило больше, каменное покрытие или сероватый подол легкого платья, который был на мне надет, вместо пижамы.

Дверь начала открываться. Время словно замедлилось. Прошло бесконечное количество мгновений, пока в дверном проеме не появилась худая фигура в грубой серой одежде. Худой, с неопрятной головой, длинными волосами и пугающим, почти ликующим огоньком в глазах.

— Ты открыла глаза, — сказал мужчина и закрыл дверь.

Для его худого телосложения сделал он это достаточно легко. Кольцо, выполняющее роль ручки, звякнуло.

— Я пришел, чтобы дать тебе последний шанс.

Он говорил резко, громко, так, словно имел надо мной неоспоримую власть.

— Последнюю возможность отказаться от блуда. Спасти себя. Твоя мать уже пала. А тебе, я даю последний шанс!

Мама? Мне? Шанс? Он псих? Он был психом. Или фанатиком. Или… Все внутри сжалось от страха. Глаза маньяка сначала бегали, а потом остановились в районе груди.

— Ты посмотри на себя! Дитя порока! Дитя греха! Разве спасут тебя шелка от гнева отца?!

Отца? О каком отце он говорит? Я хотела выругаться, но вместо брани изо рта вырвалось:

— Ты хоть знаешь, с кем связался, пес?! — чужой язык из моих губ звучал настолько инородно, что всю эту трагичную сцену делал комичной. — Совсем забыл, из чьих рук объедки доедаешь?!

Пес? Почему пес? Какие объедки? Почему я это говорю?

— Ты совсем юна, дочь дворца, — его голос стал мягче. Снисходительней. — Я вижу, по природе ты не зла. Но ты окружена грехом. Кайся. Я даю тебе последнюю возможность доказать свою чистоту.

Ткань в районе паха одержимого дернулась. И после этого я дитя греха и каяться должна? Страх сменился на злость. Я начала отступать, и быстро думать, что в этой комнате можно использовать для самообороны. В крайнем случае можно было и зубами артерию перегрызть. Но неизвестно, чем этот одержимый болен.

Мебели в комнате не было. Только деревянная лавка и что-то похожее на корыто. Из пригодного для самообороны был только убогий с художественной точки зрения торшер. Но только с художественной.

— Я окажу тебе великую честь. Я очищу тебя от греха, — продолжил нести чушь маньяк.

Он шел ко мне не спеша. Словно знал, что никто здесь не появится. Хотя судя по дыре, в которой я очнулась, появиться здесь никто и не мог. Вот только он не знал, на что способна перепуганная женщина, у которой под рукой есть любой металлический предмет.

— Ты слабая грешница. Встань на колени. Покайс…

Договорить он не успел. Рука сработала раньше, чем я успела обдумать. Один удар. Один-единственный удар пришелся прямо в висок маньяка. Тонкая кость проломилась. Маньяк упал на пол.

Осторожно подошла к телу, пнула. Реакции не последовало. Он лежал с открытыми глазами и приоткрытым ртом. Поднесла палец к носу, чтобы проверить дыхание. Искать на грязном теле пульс не хотелось. Прикасаться к этому существу было противно.

— Убила, — сказала сама себе.

Нужно было что-то делать: вызвать офицеров, сообщить в службу защиты женщин, хоть что-то предпринять. Но я ничего не делала. Только смотрела на тело психопата, боясь представить, сколько женщин им было загублено.

— Какая смелая царевна, — тихий обволакивающий голос раздался за спиной.

Завораживающий и очень знакомый. Я медленно повернулась. Крик подобрался к горлу, но вырваться не смог. В трех шагах от меня стоял демон. Настоящий демон. С рогами, перепончатыми крыльями, пылающими глазами и лицом Конрада.

— Кто ты?

Я хотела сделать шаг назад, но нога коснулась вонючего трупа, и он оказался страшнее, чем обитатель библейского ада. Отскочила от покойника, и носом ударилась о горячую грудь демона. Жар обжег кожу, и в следующую минуту я открыла глаза в собственной спальне.

Влад

— Значит, все ваши воспоминания — подделка.

Комнату заливал теплый свет. В бокалах плескался коньяк. Мужчина в мешковатом спортивном костюме стоял у окна. Растрепанные кудри падали на лоб, делая образ спокойным и расслабленным.

— Не все, полагаю. Только те, что связаны с госпожой, — сообщил Адам, ставя на стол блюдце с лимоном, на которое никто не посмотрел.

— Вы нашли Саломею?

— Если бы ты не был говнюком, Морфей, мы бы давно ее нашли! — прорычал Конрад.

Морфей рассмеялся. Как будто демон мести не знал о том, что Олимп никогда не вмешивается в дела Вечного Города.

— Я не имею никакого отношения ни к вашей жене, ни к вашим головам.

Адам поджал губы. У Конрада на голове уже красовались тяжелые рога. Влад еще держался.

— Морфей, — Влад встал и дал брату сигнал, чтобы тот молчал — нам нужен сторонний специалист. Типа тебя.

— И как ты предлагаешь мне с вас снимать проклятье Вечного Забвения?

— Не нужно ничего снимать.

— Тогда что вы от меня хотите?

— Чтобы ты усыпил нас и вытащил реальные воспоминания.