В поисках помощи (3)

Холодная вода для умывания сделала свое дело.

Приняв душ, Алилесса долго плескала в лицо холодную воду, и та смыла остатки ночных слез, убрала припухлость век и красноту с губ.

Старая горничная помогла Алилессе выбрать в гардеробной комнате подходящее домашнее простое, но элегантное платье из светлого оливково-серого льна, прибрала ее волосы и распахнула перед ней угодливо дверь.

Алилесса зябко передернула плечами, сделав шаг из спальни в коридор. Почему-то эта комната, ставшая для нее пыточной камерой, воспринималась ею теперь как убежище, как единственный уголок, где можно было спрятаться. Неизведанность дома страшила ее больше того, что уже произошло.

И навязчивое присутствие старухи… оно раздражало, оно пугало, как присутствие надзирателя. Она что, теперь ни на миг не оставит ее, Алилессу, в покое? Всюду будет ходить, глядя своими мышиными глазами за тем, как Алилесса встает, как садится, слушать, что она говорит и подсматривать, что она делает?..

Девушка, осторожно спускаясь по лестнице на первый этаж, рассматривая натертые до блеска паркетные полы и пятно света, растянувшееся на них от дверей столовой почти до самой лестницы. Слезы снова набежали на ее глаза, но девушка решительно смахнула их ладонью. Не плакать, не плакать! Не доставлять этому монстру лишнее удовольствие — ему же наверняка нравится издеваться над ней, унижать ее? Нет, теперь она не должна плакать, после слов Тома, после его уверений… Его голос звучал в ее ушах и придавал уверенности. Произошедшее уже не казалось ей концом света. Она искала поддержки и она обрела ее. Все будет хорошо, убеждала она себя, надо только немного подождать и потерпеть.

Лорд сидел за длинным обеденным столом и допивал свой утренний кофе. Утренний свет играл бликами на полированной поверхности дерева, освещал роскошную столовую, и Алилесса, окинув ее взглядом, пройдя меж высоких напольных ваз с цветами, стоящих у входа, почему-то подумала, что такой роскоши и красоты с тем же Томом она не познала бы никогда…

Перед Гранчестером на подносе лежали какие-то бумаги — вероятно, деловая переписка, договора или что-то в этом роде, — и он перечитывал их, хмуря темные брови. Мужчина был одет по-домашнему — в белую сорочку, светлые брюки и короткий теплый халат с бархатным воротником. Алилесса, мельком глянув на своего мужа, лишь с удивлением качнула головой. Как, однако, преображает одежда! И как она цивилизует — в ее-то памяти Гранчестер накрепко отпечатался диким, обнаженным, жадным, похожим на мощное животное, у которого под влажной кожей перекатываются мускулы.

И как же не вязался этот варварский образ, одержимый взгляд, горячее дыхание и хриплый голос с гладким и аккуратным человеком, который сидел за столом, спокойно попивал любимый напиток из крошечной полупрозрачной фарфоровой чашечки и занимался своими делами! И движения — эта отвратительная, бесстыдная возня, жадные руки, тискающие ее тело! Разве это могут быть те же самые спокойные руки с красивыми длинными пальцами, перебирающие бумаги?

Алилесса торопливо прошла к столу и уселась на угодливо отодвинутый старой горничной стул, придвинулась ближе к столу и чересчур поспешно схватилась за столовые приборы, лежащие перед ней.

Гранчестер медленно, все еще сосредоточенный на информации, которую он выудил их своих бумаг, поднял свой ледяной взгляд и глянул на Алилессу молча, но с легким неудовольствием и отчасти удивлением, и Алилесса поняла свою оплошность. На столе, схваченная блестящим серебряным кольцом, лежала белоснежная салфетка, и прежде чем приступить к еде, ее полагалось положить на колени.

Алилесса вспыхнула багровым румянцем, отложила столовые приборы и поспешно расправила салфетку, укрыла ею колени. Господи, неужели еще и эти церемонии придется терпеть?!

Мало того, что он принудил спать с ним, так он еще и играть в свои игры ее заставляет? Гранчестер проследил за ее действиями и чуть кивнул, словно одобряя ее.

— Доброе утро, дорогая, — произнес он. — Хорошо спалось?

В этом вопросе его не было никаких чувств, и иронии наверняка не было тоже, простая формальность, но Алилесса покраснела еще гуще, ее щеки пылали так, что на полыхающей коже, наверное, капли воды испарялись бы с шипением. Спалось… гхм…

Она заерзала на месте, почувствовав, как ее трусики намокают от этого, казалось бы, невинного вопроса, и чуть слышно ответила:

— Да, благодарю.

Есть не хотелось совершенно. Она вяло ковырялась в своей тарелке, словно наказанная школьница в присутствии сурового учителя, и лорд Терроз, в очередной раз подняв от своей деловой переписки голову и взглянув на Алилессу, с неудовольствием заметил:

— Если не будете питаться как следует, вы заболеете. Почему вы не едите? Я не припомню, чтобы и вчера вы сколь-нибудь хорошо пообедали, в этой-то суете. У вас всегда такой отвратительный аппетит?

Алилесса вздрогнула и опустила столовые приборы, отодвинула от себя тарелку.

— Я не голодна, — тихо ответила она.

— Вот как, — с нажимом произнес лорд Терроз, чуть склонив голову. Его внимательный взгляд изучал ее склоненное лицо, и от его глаз не укрылись ни припухшие губы, ни дрожащие ресницы. — А мне почему-то кажется, что вы ломаете комедию и ведете себя как капризная глупая девочка. Мэри, выйдете. Нам нужно побыть с леди наедине.

Старуха, о которой Алилесса почти забыла, тотчас вышла прочь и закрыла белые створки дверей. Едва замок щелкнул, как лорд Терроз вновь перевел свой тяжелый взгляд на застывшую, как изваяние, Алилессу, и он повторил:

— Так в чем дело?

Алилесса подняла лицо, взглянула на мужчину. В ее глазах стояли слезы, губы дрожали от обиды.

— Вы еще спрашиваете? — прошептала она горько. — Вы не понимаете?!.

— А вы недовольны тем, что я интересуюсь вашим здоровьем и самочувствием?!

— Вчера вы не интересовались ни тем, ни другим! — выкрикнула Алилесса зло, подскочив. Вся обида и злость, клокотавшие в ее душе, выплеснулись наружу в этом крике, она просто больше не могла молчать и терпеть. — Вы, вы!..

— Что — я? — спокойно переспросил лорд Терроз, внимательно наблюдая, как на лице Алилессы выписывается ярость.

— Вы позволили себе отвратительные вещи в отношении меня!..

— Я не позволил себе ничего, — выделил голосом последнее слово, произнес мужчина, — чего не имеет права делать муж со своей женой. Дорогая, оставьте свои истерики. Они глупы и нелепы. Вы — моя жена, я — ваш муж. Да, да, дорогая. Именно так. Это не отвратительные вещи, это секс. Все люди время от времени занимаются этим, и если бы вы вышли замуж за своего любезного Тома, — голос Гранчестера стал язвительным, — он проделал бы с вами то же самое. Так что никакого неуважения. То, что я делал с вами, обычно супруги делают в том случае, если хотят доставить удовольствие друг другу.

— Это не доставляло мне удовольствия! — запальчиво выкрикнула Алилесса, услышав имя Тома, и мужчина усмехнулся, как-то особо хищно провел языком по зубам. Его синие глаза смеялись.

— Да неужели, — произнес он, бессовестно разглядывая ее, и Алилесса вновь вспыхнула от стыда. — Но я учту ваши претензии. Позже мы повторим это, и я постараюсь, чтобы вам понравилось. Это все?

— Зачем вы издеваетесь надо мной?! — выкрикнула Алилесса. — Вам доставляет удовольствие унижать меня?

— Я вас унизил? — делано удивился лорд. — Чем?

— Своим поведением!

— А вы предпочитаете сверху?

— Что?!

Алилесса едва не рыдала от ярости и негодования. Его непробиваемая, искусственная непонятливость, его циничные издевки больно ранили ее. Крича, требуя понимания и уважения, она получала в ответ только одно — равнодушную язвительную иронию. Пробуя пробиться к чему-то, хоть сколь-нибудь человеческому, она натыкалась на ледяную стену, которой он отгораживался от нее, нарочно отталкивал девушку от себя, всем своим видом показывая, что между ними не может быть близости и понимания.

— Не смейте равнять себя с Томом, он никогда так не поступил бы со мной! В первую брачную ночь! Он любит меня и он был бы внимателен и осторожен… Впрочем, кому я говорю о любви! Что вам чувства других, если вы сами ничего не чувствуете! Не понимаете очевидных вещей! Вы были грубы! — выкрикнула Алилесса, негодуя. — Грубы и безжалостны! Вы не желали меня слушать, вы не хотели быть терпеливым, вы проделывали все эти вещи со мной, а ведь знали, что я никогда раньше их не делала, вы заставили меня почувствовать себя грязной! Это было отвратительно, противно, и посмотрела бы я на вас, если бы вас заставили делать то же самое против вашей воли с человеком, к которому вы не привыкли, которого вы и рассмотреть-то толком не успели!..

Алилесса кричала и кричала; глядя в его смеющиеся глаза, она понимала, что какие бы обвинения она не выдвинула, все они будет отвергнуты как нелепые и смешные. Она пыталась его унизить, обидеть отомстить за Тома, уверяя что в Томе благородства больше, но и эта горячечная мысль, высказанная ею в запальчивости, лишь рассмешила его. А произнести вслух то, что именно смутило ее, назвать вещи своими именами она не смогла. От одной только мысли о его члене в ее рту ее мутить начинало!

— Ах, вот вы о чем, — снисходительно произнес он. Сама того не замечая, Алилесса рукой касалась губ, словно хотела оттереть их или как будто ее мутило. — Это вас оскорбило? Желаете реабилитации?

— Да! — выкрикнула Алилесса дерзко. — Сию минуту! Вы извинитесь…

— На стол, — негромко скомандовал лорд Терроз, аккуратно поставив свою чашку с кофе и поднимаясь, и Алилесса захлебнулась собственными гневными словами.

— Что?.. — ошарашенно произнесла она, ничего не понимая.