27

— И чей… затейливый мозг это придумал? — в полном офигении произнесла я, глядя в зеркало.

Куафер, пребывающий сегодня в настроении синего, смущенно потупился и шаркнул ножкой. Господи, спаси меня от его фантазии в следующий раз, сегодня уже не успеешь! Синее, однако, было и на мне. Так и просилось: «А я слива лиловая, тоже ни… хорошего качества слива!» Как раз такого цвета был давешний принцев фингал, ах, до чего бы мы дивно смотрелись рядом. И перья. Штош… Надежда была только на то, что ее величество так обалдеет от увиденного, что забудет все те каверзные вопросы, которые она для меня приготовила.

Надежда не оправдалась. Закаленная придворной жизнью королева стойко взирала на присевшее по правилам чудо в перьях, то есть меня. Если вы не поняли — перья были везде: узором вились по краю подола и рукавов, броней топорщились на корсете и бахромой торчали по кругу декольте. И если некое их незначительное количество мой нос еще способен вынести без последствий, то промышленные объемы — никак. Я уже чувствовала подступающий неизбежный чих.

— Однако! — заценила королева мой наряд. — Похоже Глай ар Мур опять принялся… творить. Он прекрасно работает с волосами, но… Не идите у него на поводу.

— Спасибо за совет, ваше величество, — я снова присела в реверансе, мышцы предательски заныли.

Сегодня я удостоилась чести посетить личные покои королевы. Моим комнатам до этих было далеко, но меняться я бы не стала. А еще в своем синем платье я прекрасно сливалась с фоном — комнаты были отделаны в голубых тонах. Вот, к слову, обивка на диванчике, практически такого же цвета, что и я.

Стол был накрыт на три персоны. Меня усадили по левую руку, и я принялась судорожно вспоминать, от чего какие вилки, потому что их тут было столько, что у меня в глазах зарябило. Опознаванию поддавались три, возможно, четыре. Количество ножей ужасало, словно тут не обедать собрались, а коварно поджидали в засаде вселенское зло. Со стаканами все было понятно, с тарелками тоже. Осталось только лицо кирпичом сделать.

— Я пригласила Серафин дор Лий составить нам компанию. Я заметила, что она вам интересна. И я догадываюсь, почему.

— Дело не в канцлере, — поспешила ответить я и по удовлетворенному лицу королевы поняла, что прокололась. Только не краснеть. От волнения чихать захотелось сильнее.

— Я не хотела смутить вас, Мари-Энн, Анатоль приятный молодой человек и нет ничего дурного, что он вам нравится, но вы должны вести себя осмотрительнее. Вы выйдете за моего сына, он будущий король, и ваша репутация должна быть безупречна. Поэтому у меня к вам еще один вопрос. Насколько я знаю, вы ответили отказом на первое предложение Вениана. И на два последующих тоже. Что изменилось в четвертый раз? Если вы сделали это только из-за обиды на вашего бывшего жениха графа дон Викта…

— Нет, ваше величество, — королева скептически приподняла бровь, и я поспешила дополнить, — возможно, сразу так и было, но сейчас обстоятельства изменились. Мне нравится ваш сын. И я жалею, что не прияла его предложение раньше.

Так, теперь томный вздох, за которым прячется едва слышный чих, и можно краснеть, сдерживая еще один. В конце концов, вранья тут кот наплакал. Я действительно сама согласилась на замуж, и Вениан мне нравился. Внешне и вообще… Светлячки у него еще… И глаза красивые… И целуется хорошо… Жалко, что блондин.

— Ваше величество, — вошла Серафин, как всегда безупречно и со вкусом одета и причесана, минимум косметики, аристократка до мозга костей, даже королева рядом с ней смотрелась бледновато. — Простите, что задержалась.

— Ничего, у нас с княжной как раз было время для приватного разговора.

Как только герцогиня дор Лий села, напротив меня, слуги подали суп.

— Не поделитесь, что вас задержало?

— С удовольствием. Наши мужчины, — Серафин тепло улыбнулась королеве, загадочно стрельнула зелеными глазами на меня, — только что вернулись. Все целы. Анатоль хотел остаться в нашем замке, а затем вернуться в Казск, к его величеству, но его высочество настоял на его присутствии здесь до излома года.

— Его величество сам прибудет сюда, венчание пройдет в день излома, — сказала королева, — затем передача ключа, — и внимательный взгляд на меня, словно я должна был о чем-то знать или, хотя бы, догадываться, — затем сладкая неделя и коронация. Последнее у же в столице. Вениан не говорил, куда вы поедете в путешествие?

— Говорил, ваше величество, — промямлила я. — К морю.

И все. Сил сдерживаться больше не было. Я схватила со стола салфетку и разразилась чиханием.

— Извините. Чхи! Прошу простить. Чху!

Глаза слезились.

— Мне ужасно неловко! Можно я пойду? — выпалила я, воспользовавшись возникшей паузой и, едва меня отпустили, вприпрыжку бросилась прочь.

Новая порция чихов поймала меня в дверях, я чувствительно приложилась лбом и все же вывалилась в коридор. Утирая глаза, кое-как сориентировалась и поспешила к себе скорее избавиться от этих жутких синих перьев, иначе они избавятся от меня.

Вы никогда не задавались вопросом, почему всегда, когда вас обрызгала машина, поползла стрелка на колготках, сломался каблук, косметика размазалась или вы быстренько выбежали за хлебушком в старой домашней футболке, легинсах и шлепанцах на босу ногу, все ваши бывшие, родственники, подруги и потенциальные парни собираются в той же точке вселенной? Я задумывалась, но ответить на этот вопрос не дано никому. Поэтому я даже не удивилась, когда, согнувшись в очередном приступе чиха, налетела на выходившего из своих комнат канцлера. Наверное, я задела его за живое, поскольку Анатоль слегка посерел лицом и внезапно захотел прислониться к стеночке. Что, собственно, и сделал.

— О, Светлый создатель! Почему это снова ты!

— Не знаю, что во мне… чхии… такого светлого, и каким боком я создатель, но… чхии… очень приятно.

— Послушай, я тебя очень сильно попрошу, и, кстати, ты мне должна за Слава, пожалуйста, будь человеком и будь им где-нибудь подальше, мне слишком дорого обходится твое пребывание здесь.

— А можно с этого места поподробнее? — прищурилась я. У меня даже в носу свербеть перестало от возмущения. Какая, к бесям, аллергия на перья, если мою светлость, кажется, обидеть хотят.

— Ты ходячая катастрофа! Только страдаю почему-то я. Вечно, что ни скандал, то цирк. Королева косится, мать замучила разговорами о морали, я подбил брату глаз…

— Это ты ему глаз подбил?

— …Еще снег этот, будь он неладен, и трижды проклятые твари, и свадьба эта, и чертова рука!

— А при чем тут свадьба?! — не выдержала я.

— Да при всем!

— Ну, знаешь… А нечего было на лошадь лезть, раз так! Его вчера чуть на фарш не пустили и дыр наделали, а он с утра верхом сигает, как бешеный джигит! А я теперь виновата?!

— А кто?! Я по чьей милости там зад морозил? — Анатоль уже не опирался на стену. Он стоял, чуть нависая надо мной, и мы с упоением орали друг на друга.

— То есть ты считаешь, что это была моя дурная идея к озеру ехать?!

— А чья?

— Братца своего спроси! Один тащит не спросясь черт знает куда, второй прогулки с летальным исходом организовывает! Вот же дурная кровь! Кровь!

— Я и в первый раз слышал прекрасно!

— Да нет же! Идиот! У тебя кровь идет опять!

— Чхи! — раздалось откуда-то сбоку, и это была не я. С круглыми как плошки глазами на нас смотрела Молин.

Анатоль изобразил ставший нарицательным жест с рукой на лице, перепутал здоровую руку с раненой и кровящей, украсил себя боевой росписью и, застонав то ли от боли, то ли от невыносимости бытия, слился к себе. Я рванула прочь по коридору. Дорогу от комнат Анатоля до своих я помнила на удивление хорошо.