Глава 7 Замок Морунген

Ехали долго. Небо заволокло тучами, а когда миновали дорожный указатель на Морунген, пророкотал гром и хлынул дождь. Экипаж хлюпал колесами в выбоинах и подпрыгивал на насыпи. Курту определенно приходилось несладко на козлах, но он не унывал: было слышно, как камердинер насвистывает веселую песенку.

В карете было неуютно, зябко, от тряски болела спина. Приходилось держаться за край сиденья, но иногда меня бросало вбок, и я больно ударялась о дверцу. В голове бултыхались невеселые мысли.

Еду далеко от милого дома, в неизвестность, чтобы спасти родных. Точь-в-точь как в сказке о смелой дочери торговца и заколдованном чудовище. Подумав так, я усмехнулась.

К чему драматизировать? Это всего лишь сделка, работа, не хуже любой другой. Фон Морунген человек странный и неприятный, но я его спасение, он должен быть мне благодарен. Нет причин его бояться. Я волнуюсь, но лишь самую капельку. Слишком многое случилось за последние сутки. Впервые я приняла важное решение самостоятельно, и решение это все поставило в моей жизни с ног на голову. Тут любой храбрец разволнуется. А так — ничего особенного. Сама ведь хотела перемен. Правда, клянчить их у судьбы следовало с осторожностью. Жизнь подлая штука, преподала хороший урок.

Конечно, я лукавила. Мне было страшно по-настоящему. Я боялась Железного Полковника, неизвестности, собственной смелости, и даже свободы, которая открылась передо мной теперь, когда я пошла вопреки воле отца. С каждой милей я все больше жалела о своем порыве. Дома сейчас сумятица. Отец негодует, Марта плачет и молится, а Лео… а Лео пусть идет к черту. Вот только сумеет ли отец уладить с ним дела? Поступит ли так, как я указала в записке? И согласится ли наместник на условие, которое я для него приготовила?

При мысли о скорой встрече с Железным Полковником по спине пробежал противный холодок. Однако подлинный ужас заморозил меня на месте, когда из-под сиденья донесся жуткий звук, какой могла бы издать разве что проклятая душа в преисподней:

— Уауаууу! Муауауау!

Первым порывом было выскочить из кареты на полном ходу. Но звук, при всей его сверхъестественности, показался странно знакомым, и я быстро сообразила, в чем дело.

Чертыхнувшись, нагнулась, пошарила под скамьей и вытащила за шкирку кота. Глупое животное орало и упиралось всеми лапами.

— Фил, мерзавец хвостатый! — отругала я его в сердцах.

Видимо, забрался в карету незамеченным, пока я была в доме. И отправился в замок Морунген непрошеным гостем. И что с ним теперь делать?

Фил смотрел на меня с ошалевшим видом. Вздохнув, я посадила его на колени. Кот уткнул голову мне в живот и затих. Кажется, его укачало.

— Морунген скормит тебя своему псу и будет прав, — сказала я мстительно. Фил дернул шкурой и прижался теснее. Мало мне забот, кроме как думать, что с ним делать!

Дождь затих, я выглянула в окно, чтобы прикинуть, скоро ли кончится муторный путь. Небо нависло, как сырое одеяло, а затем облака ненадолго расступились. Сквозь прореху в полотне неба хлынуло солнце.

И там, на холме, освещенный одиноким лучом, возвышался черный силуэт замка с четырьмя остроконечными башенками.

По коже побежали мурашки, а сердце ускорило ход. Вот мой новый дом, в который я бежала от судьбы, которой противилась, навстречу жизни, которая могла оказаться еще хуже.

И тогда я загадала: если сейчас появится радуга, все будет хорошо. Но тучи сомкнулись, стало совсем темно и мрачно.

Последние минуты путешествия тянулись долго. Наконец, экипаж миновал высокие ворота и въехал на подъездную дорогу. За окном проплывал сад: заросший, лишь кое-где облагороженный ленивыми руками садовника. Мелькнули развалины беседки, фонтан с затянутой тиной черной гладью воды в чаше, и экипаж остановился.

— Вы там живая, барышня? — весело спросил Курт, открывая дверцу и помогая мне выбраться наружу. На камердинере оказался удобный непромокаемый плащ, из кармана многозначительно торчало горлышко бутылки с горячительным. Стало ясно, почему моему вознице непогода была не страшна.

Я соскочила с подножки, чуть не уронила кота, попала ногой в лужу, зубы начали выбивать дробь. Дождь сыпался за шиворот.

— Я в порядке, — произнесла я и больно прикусила язык.

— Вы и усатого прихватили! — сказал Курт без особого удивления.

— Простите, не видела, как он спрятался в карете. Заметила его слишком поздно.

— На кухне для него найдется пара сосисок и теплое место у очага, — успокоил Курт. — Ну-ка, дайте его сюда… ишь ты, маркиз фон Длиннохвост!

Камердинер ловко подхватил Фила, тот сопротивления не оказывал, тряпкой висел на сгибе локтя, прижав уши. Льющаяся с неба вода доставляла ему ужасные муки. Вид у него был обреченный.

Вот и мокни теперь, подлец мохнатый. Раньше надо было думать, когда лез в карету. Интересно, что скажет хозяин дома, когда узнает, что прибыла я не одна. Я попросила Курта:

— Проводите меня к его милости, пожалуйста.

— А его в замке нет. Он вечером будет. Мы пока вас устроим поудобнее, напоим чаем и представим госпоже Шварц. Она о вас позаботится… наверное.

— Госпожа Шварц?

— Это матушка его милости. Он-то теперь фон Морунген, по баронству, а она Шварц. Раньше служила в замке горничной, а теперь вот… хозяйкой заделалась. Пока наш Железный Полковник женушку в дом не приведет. Уже скоро, наверное. Он наследников хочет, чтобы было кому титул и замок оставить.

Курт болтал весело, задорно, и у меня потеплело на душе. Я легко заражалась настроением других людей и теперь радовалась, что хотя бы один весельчак в доме имеется. Надо бы подружиться с этим Куртом. Он, видать, пройдоха великий, и знает, как обращаться со своим хозяином.

Курт провел меня под аркой и во внутренний двор. Здесь было очень тихо, лишь потоки дождя шумели в трубах. Между мокрыми и скользкими булыжниками пробивалась трава. Со всех сторон поднимались серые стены, покрытые вялым плющом.

К парадной двери вело крыльцо с двумя полукруглыми маршами, слева и справа. Опиралось оно на арки, а внизу притулились каменные скелеты, закутанные в плащи.

Из-под капюшонов выглядывали черепа. Дождь скапливался в глазницах и истекал подобно слезам. Ткань одеяний ложилась на землю тяжелыми складками; лишенные плоти руки держали свод арок. Грудные клетки изваяний были обнажены, а внутри, под тонко выточенными костями, блестели медные сердца.

И вдруг вспомнилось, как когда-то, темным зимним вечером, отец привез меня в замок — на праздник, что устраивал старый его владелец. Тогда я испугалась этих каменных стражей до дрожи и расплакалась. На долгие годы они стали моим детским кошмаром.

Да и сам замок напоминал кошмарное видение.

Угловатый, изломанный, словно остов неизвестного чудовища. Арки похожи на пасти, решетки на окнах — на ребра, зубцы на крыше — на клыки, все темное и потрепанное временем.

Вот в каком доме предстояло мне жить!

Хотелось бы знать, кто именно и когда возвел его? В памяти осталось немногое. Кажется, первым владельцем — и зодчим — был некий придворный механик короля Хильдебрандта, жившего лет сто назад. Говорили, что был тот механик колдуном, и заключил договор с дьяволом.

Пожалуй, слишком часто в легендах, связанных с этим местом, упоминается дьявольский договор, решила я. Хоть и не была я суеверной, эта мысль обеспокоила — как и медные сердца изваяний под лестницей. И у нового хозяина замка сердце из металла. Ох, неспроста это совпадение…

Пока я размышляла, крутые ступеньки закончились. Курт потянул на себя монументальную дверь, сделанную из дубовых панелей. При этом ему пришлось поставить на пол саквояж, потому что другой рукой он придерживал Фила. Кот вцепился в его куртку когтями и зажмурил от ужаса глаза. Ему тоже хотелось оказаться подальше от этого места.

В замок Морунген я ступила не без трепета.

В большом холле оказалось так же неуютно, как и снаружи. Лампы в углах с трудом разгоняли мрак, балки потолка терялись в темноте. Стены не оштукатуренные, из простого камня. Между развешанными алебардами и саблями расползались пятна плесени, а ковер, устилающий парадную лестницу, посерел от старости.

— Луция! Луция! — весело заорал Курт, и эхо подхватило его слова. Вышла высокая девушка в одежде прислуги и глянула на меня с недоумением.

— У нас гостья! — объявил Курт. — Госпожа Майя Вайс. Она будет жить тут и смотреть за хозяином.

Луция понимающе кивнула.

— Давай, милая, забери ее саквояж и отведи… куда-нибудь. Ну хотя бы в комнату на втором этаже. Там посуше будет. Ворона у себя? — спросил он, понизив голос.

— Куда она денется, — с досадой ответила Луция.

— А сам? Еще не вернулся?

— Сам будет вечером.

— Ну вот, дай госпоже Вайс чаю, согрей ее, а потом отведи к Вороне.

— Вы имеете в виду госпожу Шварц? — спросила я, ужаснувшись непочтительности слуг.

Курт смущенно кашлянул.

— Вы это, барышня, самому… то есть полковнику не проболтайтесь, что мы так вот о его матушке отзываемся. Но она как есть натуральная ворона. Сами увидите. Сразу предупреждаю, особой учтивости от нее не ждите. Не обращайте на нее внимания, и все.

Я совсем растерялась. Жизнь в замке Морунген грозила стать куда неприятней, чем думалось.

— Отнесу кота на кухню. Не беспокойтесь, присмотрю за ним хорошенько, обсушу и накормлю. Получите его обратно в целости и сохранности, — сказал Курт.

— Барышня, да вы же промокли насквозь! — заметила Луция, поднимая саквояж.

И верно: блуза прилипла к груди, юбка набухла и стала тяжелой, в ботинках хлюпало.

— Разожгу камин и принесу чаю, — без особой любезности пообещала служанка. — Переоденетесь, потом отведу вас к хозяйке.

Луция пошла наверх очень быстро, я едва за ней поспевала, еще и потому, что крутила головой налево и направо, пытаясь составить первое впечатление о новом пристанище.

Впечатление складывалось странное. Я видела роскошь и запустение. Высокие потолки с лепниной и дубовые балки затягивала паутина, гобелены отсырели, поблекла позолота на старинной мебели, орнаменты и картуши потускнели от пыли.

Однако многое казалось любопытным. Вот, например: в цветочной лепке на стенах то и дело мелькали медные и латунные вставки, и двери украшены накладками из того же металла. Все плоскости и формы— потолок, пролеты, арки и ниши — неправильные, прихотливо изогнутые. Как будто архитектор хотел уподобить замок живому организму, где симметрия подчиняется капризу. Очень необычно.

Но стоило восхититься, как тут же я встрепенулась. Из стены, изломанный и скорбный, выступал каменный скелет. Впрочем, нет, не совсем скелет: скульптор оставил на костях немного ссохшейся плоти. Очень талантливый скульптор, надо сказать. При взгляде на его творение сразу же хотелось отвернуться и поскорей забыть об увиденном.

Скелетов обнаружилась целая вереница. Миновали одно, второе, третье изваяние, а они все не кончались. Красноватые лампы освещали их, как адским пламенем. Каждый скелет был занят делом. Они держали песочные часы и весы, замахивались острыми косами и сматывали клубки человеческих жизней.

Весь этот символизм, все эти аллегории навевали мрачные мысли. Неудивительно, что владельцы замка не горели желанием проводить в нем много времени.

Коридоры на втором этаже были куда наряднее, до половины закрытые деревянными панелями, и освещались подвесными лампами. Жаль, давали они слишком мало света, поэтому идти пришлось в полумраке. По полу гуляли сквозняки, и лодыжки скоро заледенели. На улице лето, а в замке будто осень обосновалась.

Луция остановилась перед одной из дверей, взялась за ручку, но потом передумала. «Не пойдет», пробормотала она под нос. Подвела к следующей, покачала головой — и прошла мимо. Возле третьей двери она вздохнула, но все же открыла ее и приглашающе кивнула.

— Тут неплохо, — пообещала она. — Будете жить здесь.

Оказавшись в комнате, я немного приободрилась. С некоторой натяжкой мое новое жилище можно было даже назвать уютным.

Понравилось окно — узкое, высокое, с витражом в верхней панели. Под окном растет дубок. Значит, в солнечный день с улицы будет падать приятный зеленоватый свет, а по утрам будет слышен шелест листьев. В моем положении следует радоваться каждой мелочи, а приятное пробуждение — не такая уж и мелочь.

Впрочем, других достоинств у комнаты не обнаружилось. Имелся здесь небольшой камин, широкая кровать, ростовое зеркало в массивной раме, письменный стол и шкаф. Мебель богатая, с резьбой, но от сырости деревянная поверхность стала липкой и покрылась налетом. Стены обиты шелком, кое-где ткань провисла, под ней что-то шуршит. А в углах стоит по медному скелету, и каждый держит в руке круглый светильник.

Вот тебе и приятное пробуждение. Мало удовольствия — открывая глаза по утрам, первым делом натыкаться взглядом на оскаленные черепа. Может, попросить другую комнату? Но я уже догадалась, что неизвестный декоратор замка был одержим человеческой анатомией и смертью. Выходит, придется привыкать к мерзким деталям интерьера.

Я почувствовала, что продрогла до костей. Кряхтя и ворча, Луция разожгла огонь в камине и принесла поднос. Чай оказался жидкий, невкусный, и слишком много добавлено мяты. Но внутренности он согрел.

Луция помогла разобрать саквояж. Вещи были сложены второпях, неаккуратно, поэтому помялись. Служанка насупилась.

— Отнесу к горничной госпожи Шварц, — решила она. — Попрошу привести все в порядок и присматривать за вами. Может, согласится.

— Не стоит, — испугалась я, выбирая самый приличный наряд, чтобы переодеться. От сырой одежды била нешуточная дрожь, кожу неприятно кололо. — Я привыкла сама за собой смотреть. Покажи, где прачечная и утюг, и я все сделаю.

— Хорошо, — обрадовалась Луция.

Я искоса рассматривала служанку. Бледная девушка с опущенными книзу уголками рта. Одета в темное форменное платье с коричневым передником. Ее можно было назвать хорошенькой, если бы она не была столь угрюмой и высокомерной. Отчего-то подумалось, что радостей в замке ей перепадает немного.

Но мне были нужны друзья в этом странном месте, и я сделала попытку завоевать расположение служанки. Лучше всего для этой цели подошла бы монета, но в карманах было пусто. В саквояже отыскалась шоколадная конфета, завернутая в позолоченную бумагу.

— Угощайся, — я протянула подарок, — это шоколад из столичной кондитерской. Не могу жить без шоколада, а это самый лучший, который можно найти.

Луция осторожно взяла угощение и несколько секунд смотрела на него с недоумением, но потом повеселела и быстро спрятала лакомство в карман.

— Спасибо, барышня, — сказала она не без удовольствия. Кажется, лед начал таять.

— Ну, теперь веди к госпоже Шварц.

Комната хозяйки замка находилась в другом крыле; пока шли по бесконечным коридорам, я делала попытки расспросить провожатую об истории замка и его обитателях. Луция отвечала неохотно, но кое-что выяснить удалось.

Я узнала, что несколько лет после смерти прежнего владельца замок пустовал. Лишь полгода назад он перешел к новому хозяину. Полковник получил его от князя за заслуги вместе с землями и старым серебряным рудником. Но новым имуществом занимался мало: обязанности окружного наместника забирали все его время. Однако каждый вечер он исправно приезжал ночевать домой.

— Его матушка привидений опасается, — сообщила Луция шепотом.

— Тут есть привидения? — мой голос дрогнул, хотя хотелось, чтобы вопрос прозвучал скептически.

Служанка неопределенно пожала плечами.

Госпожа Шварц жила в одной из башенок; забираться пришлось на самую вершину по винтовой лестнице. Комната оказалась угрюмой, как и прозвище ее хозяйки. Плотные шторы задернуты, в камине едва теплится вялый огонь, отбрасывая желтые отсветы на темные обои с позолотой и массивную, грубовато сработанную мебель. Стены увешаны гравюрами на религиозные темы — сплошь изможденные святые да сцены Последнего Суда.

Хозяйка сидела за столом и читала молитвенник.

На приветствие служанки она ответила не сразу. Подняла руку, требуя подождать, и мы терпеливо стояли у двери, пока ее палец не дошел до последней строки. Госпожа Шварц закрыла книгу, сняла очки и медленно поднялась.

Хозяйка дома была невысокой, плотной, носила черное глухое платье и черную же шаль. Ее лицо с массивным подбородком и крупным носом ничего не выражало, а серые, как у сына, глаза смотрели холодно.

— Вы кто? — спросила она полным неприязни голосом.

— Это госпожа Майя Вайс, дочь местного часовщика, она будет лечить вашего сына, — ответила Луция.

— Добрый день, госпожа Шварц, — сказала я со всей возможной приветливостью.

— Лечить? Зачем? — спросила хозяйка дома, глядя на меня в упор. Лицо ее странно оживилось.

— У его милости проблемы с сердцем, и он считает, что я могу помочь ему, — ответила я осторожно.

— Ах да, его сердце, — госпожа Шварц поджала губы. — Это проклятое сердце. Август пошел против законов природы и должен расплачиваться за свою ошибку. И за многие другие преступления, которые висят на его совести. Ему не поможет ничто и никто. Даже вы, госпожа дочь часовщика.

Изрядно оторопев, я хлопала глазами и никак не могла понять, что она хочет этим сказать. Она что, желает смерти своему сыну?

Госпожа Шварц перевела разговор на другое.

— Вы хорошо устроились? — поинтересовалась она сухо.

— Да, благодарю.

— Чудесно.

Она вернулась за стол и углубилась в молитвенник, давая понять, что аудиенция закончена.

Я была обескуражена. Вот так хозяйка замка Морунген! Но какое точное прозвище подобрали для нее слуги! Черная, неприветливая, и голос ее хоть не звучит карканьем, но очень его напоминает. Позднее я узнала, что госпожу Шварц звали Беатой, но в мыслях она навсегда осталась для меня «Вороной».