Глава 3

Следующее утро оказалось прохладным. Небо заволокло серыми облаками, в воздухе висели едва заметные нити тумана, свежий ветер лохматил кроны лип и берез. На ярмарке вновь было шумно. Продавцы суетливо раскладывали товар, кто-то громко разговаривал по телефону, пыхтели грузчики, переносившие ящики со свежими фруктами. О вчерашнем печальном происшествии никто не вспоминал. Первые покупатели явились ко мне через час после открытия торга – аккурат в тот момент, когда на соседней площади заиграла музыка. Это была стайка щебечущих девиц, юных и прекрасных. Каждой из них было не меньше семидесяти лет, однако чары иллюзии, скрывавшие их седые волосы, дряблую кожу и сутулые плечи, ни у кого не вызывали сомнения, что красавицы свежи, как майские розы. Ни у кого, кроме меня. - Нам нужен прошлогодний снег, - сказали они, поздоровавшись. – Будет идеально, если у вас есть растаявший и разлитый по флаконам. - Собираетесь варить омолаживающий состав? – деловито уточнила я. Прелестницы хитро заулыбались и закивали. - Могу предложить эссенцию из клекота пересмешника, - сказала я. – Его обычно берут вместе со снегом. Говорят, он увеличивает срок действия зелья в два раза. - Нам это не нужно, - махнула рукой одна из красавиц. - Мы добавляем состав в крема и продаем молодящимся дамам, - хитро добавила другая. – У нас своя линия антивозрастной косметики и целая сеть магазинов. - Если крема будут действовать долго, мы разоримся, - заметила третья. – Их эффект, в среднем, длится около двух месяцев. Этого более чем достаточно, чтобы иметь постоянных клиентов. - Зелье с пересмешником можно сварить для себя, - заметила я. - Зачем? – удивилась первая женщина. – Ведь есть чары иллюзии! Пока прелестницы расплачивались за растаявший снег, к моему домику подошли еще двое магов. Этим требовались живые искры для создания вечных двигателей. Искры у меня, конечно же, были, но заплатить за них мужчины оказались не в состоянии. - Пять лет благотворительности? – удивились они, когда я озвучила цену. – В каком это смысле? - В прямом, - я пожала плечами. – Вам вечные двигатели для чего? Для автомобилей? - Мне для грузовика, Сереге – для мельницы, - ответил один из мужчин. - Значит, вы можете на своей машине бесплатно возить продукты для детского дома, а вы – перемалывать муку для одиноких старушек. Или делать еще что-нибудь в таком роде. Это называется волонтерство. - Целых пять лет?! – возмутились колдуны. – Ну и расценочки у вас, милейшая! Я снова пожала плечами. - Может, сделаете скидку? – недовольно произнес мужчина, которого назвали Серегой. – Скажем, не пять лет, а год. Или полтора. - Извините, - я покачала головой. – Торговаться тут не уместно. - Слушайте, такой срок действительно слишком велик. Представляете, сколько мы потеряем денег, если будем бесплатно батрачить на беспризорников и старух? Разве живые искры стоят так дорого? - Дорого? – изумилась я. – Пять лет помощи несчастным согражаданам взамен на двигатель, который никогда не потребует топлива и техобслуживания? Ну, вы даете, ребята... Знаете, если вас что-то не устраивает, ищите искры в другом месте. - Не наглей, рыжая! – первый маг в сердцах стукнул по прилавку кулаком. – Если бы их можно было купить где-нибудь еще, разве бы мы с тобой разговаривали? Они есть только у тебя. Ты это знаешь, поэтому задираешь цены до облаков! Что это вообще за стоимость – пять лет волонтерства? Почему мы не можем расплатиться деньгами? - Цены устанавливаю не я, - спокойно ответила ему. – Стоимость определяется автоматически в соответствии с законами магического и общемирового равновесия. - Только не надо этой болтовни! – рассердился второй маг. – У тебя есть товар, а мы желаем его купить. Почему нельзя просто договориться? По-человечески, как на любом нормальном базаре? Ты проблем хочешь, а, толстуха? В руке мага появился алый сгусток магии. Я едва удержалась, чтобы не закатить глаза. Вот ведь дурацкая работа! Как ни приедешь на ярмарку, среди адекватных покупателей обязательно найдется пара-тройка идиотов, которые считаю себя умнее всех. Помнится, в Кракове в 1770-м трое таких молодчиков перевернули мой прилавок. В 1829-м в Лондоне ватага молодых магов пыталась сжечь мою телегу, а в позапрошлом году в Генуе один умник поздно вечером подкараулил меня у гостиницы и попытался ограбить. И все потому, что я отказалась делать им скидку. Надо ли говорить, что ничего хорошего ребята своими поступками не добились? Между тем, на конфликт, назревающий у моего домика, обратили внимание другие продавцы. - Эй, Мира! – подал голос Илья, высокий широкоплечий мужчина, торговавший вместе с женой самодельными корзинами. – У тебя все нормально? - Все отлично, Илюша, - с улыбкой ответила я, внимательно наблюдая за огоньком в руке своего покупателя. – Не беспокойся. - Ты уверена? Мне показалось, эти двое ведут себя слишком борзо. - Мальчики пошутили, - я подняла глаза на чародеев. Те смотрели на меня выжидающе. Однако стоило им поймать мой взгляд, как их лица разгладились и побледнели, а сгусток магии в ладони Сергея исчез. – Они уже уходят, Илюша. Мужчины, как по команде, развернулись и через пару секунд скрылись в толпе. Я поправила сдвинутую ими коробку с деревянными брелоками. Дураки, честное слово. Нашли кому угрожать! Пока я посредница между людьми и магической стороной мира, моя жизнь и здоровье будут в полной безопасности. Вступать в конфликты я не люблю, поэтому предпочитаю просто отправлять дебоширов домой. Но, при желании, могу запросто нанести им увечье или сломать психику. Помнится, мой предшественник Казимир обожал втаптывать людей в грязь. Причем, в самом прямом смысле. Если на рынке у него с кем-то случалась ссора, его обидчик быстро оказывался лежащим на земле вниз лицом. Некоторых Казимир заставлял оставаться в этом положении часами без возможности не то что подняться на ноги, но и просто перевернуться. Мне такие крайности чужды, а недовольство покупателей я вполне понимаю. Платить полную стоимость за товары, пусть даже самые необычные на свете, не хочется никому, особенно если эта стоимость кажется слишком большой. Бесполезно объяснять, что их цена четко соразмерна силе и значению. Люди все равно будут стремиться заплатить за уникальную вещь, качество или зелье как можно меньше. Раньше я пыталась им объяснить: если я сделаю скидку, вещь, качество или зелье потеряют свою волшебную силу. Закон гармонии велик и незыблем: чтобы что-то получить, нужно чего-то лишиться. Заплатив половину стоимости, получишь половину желаемого. Нельзя сказать, что ко мне никто не прислушивался. Прислушивались, но далеко не все. А потом жаловались, мол, я продала им не качественный товар. По молодости я некоторое время играла в эти игры, а потом перестала. Когда клиент говорит, что собирается приобрести, в моей голове сразу возникает стоимость его покупки. Я ее называю, и клиент платит – без всяких скидок, рассрочек и прочей ерунды. Или не платит, и тогда мы просто расстаемся. Единственные товары, на которые я могу снижать цену – это обычные вещи для обычных людей. Их можно раздавать хоть со скидкой, хоть бесплатно. Так было, есть и будет. Остаток дня прошел без ссор и скандалов. До обеда мою избушку посетили еще четверо магов, после чего один за другим, потянулись обычные люди. В основном это были молодые родители: я выложила на прилавок ворох деревянных дудочек, десяток симпатичных марионеток и большое семейство перчаточных кукол, которые очень нравились проходившим мимо детишкам. За час до закрытия ярмарки, ко мне неожиданно явился Герберт. - Я гулял неподалеку и решил тебя проведать, - сказал он. – А заодно помочь собрать эти замечательные безделушки. - Тогда тебе придется постоять здесь минут двадцать, - ответила я. – Рынок еще не закрывается, однако уже вечер, и покупателей почти не осталось. Находиться здесь до самого конца я не вижу смысла. - Согласен, - кивнул парфюмер. – Как прошел твой день? Было что-нибудь интересное? Ответить я не успела. У прилавка материализовались двое покупателей – белокурый вихрастый мальчонка лет шести и светловолосый молодой мужчина. - Дудочки! – радостно закричал мальчик. – Дядя Миша, смотри, дудочки! Я же говорил, что мы их найдем! Дядя Миша вымученно улыбнулся. Он выглядел таким уставшим, будто его пешим ходом проволокли по всем городским улицам. - Ты обещал купить мне дудочку! – продолжал вопить мальчик. – Давай покупать быстрее, пока эта тетенька их не убрала! Я невольно хихикнула. Мужчина бросил на меня грустный взгляд. - Я пока ничего не убираю, малыш, - улыбнулась пареньку. – Ты можешь спокойно выбрать все, что захочешь. - Я хочу это! - мальчик взял с прилавка деревянный рожок, расписанный красными и желтыми узорами. – Он самый красивый. - Прежде чем что-то покупать, - наставительно заметил Герберт, - надо проверить, качественная ли это вещь. А ну-ка, молодой человек, попробуйте, как звучит эта дудочка. Вдруг вам не понравится ее голос? Я протерла рожок влажной салфеткой, и мальчик тут же сунул в рот его мундштук. От резкого пронзительного звука, который вырвался из раструба, поднялась в воздух стая воробьев, а торговка из соседней палатки выронила пакет, в который складывала вязаных кукол. - Твоя мать меня убьет, - обреченно покачал головой дядя Миша. - Ничего не убьет! – уверенно ответил племянник. – Купи, дядя! Ты же обещал! - Интересуетесь музыкой, юноша? – с улыбкой поинтересовался у паренька парфюмер. - Ага, интересуюсь, - охотно закивал тот. – Я хочу научиться играть на дудочке, как Миша. Он, знаете, как круто играет? Лучше всех на свете! - Вы музыкант? – спросила я у мужчины. - Он слесарь, - ответил вместо него племянник. – Но дудочка у него поет, как живая. Это все знают, даже баба Валя с третьего этажа. Мы с Гербертом обменялись улыбками. - Вы что, мне не верите? – оскорбился мальчик. – Мама говорит, дядя Миша – самородок! - Витя, не забивай людям голову, - Михаил отодвинул ребенка от прилавка и достал кошелек. – Сколько стоит этот рожок? - Вы правда умеете играть на духовых инструментах? – поинтересовался Герберт, когда мужчина передал мне деньги. - Конечно, умеет! – снова затараторил Витя. – Еще как умеет, я же говорю! Дядя, покажи им! Возьми мою дудку и сыграй что-нибудь, пусть послушают! - Твой рожок – игрушка, - покачал головой Михаил. – Он годится только, чтобы пугать птиц. Пошли домой, Витя, я очень устал. - Ну пожалуйста, дядя! Мужчина бросил на меня взгляд. Я ободряюще ему улыбнулась. - Если я сыграю, ты замолчишь? – спросил он у племянника. - На некоторое время замолчу, - кивнул тот. Михаил взял рожок в руки, скептически его осмотрел, поднес к губам – и началось волшебство. Из деревянной детской дудочки вырвалась соловьиная трель. Все вокруг замерло, остановилось, затаило дыхание. Даже ветер, шумевший в липах, притих, околдованный необыкновенной мелодией. По моей спине побежали мурашки, сердце забилось часто-часто, в лицо бросилась кровь. Когда-то немыслимо давно, в прошлой позабытой жизни я уже слышала подобную песню... Жаркое июльское солнце клонится к горизонту. Небо расчерчено алыми и лиловыми полосками, как новый матушкин фартук. Вдалеке слышится мычание коров – пастух гонит домой деревенское стадо. Мне семнадцать лет. Я иду домой от тетки Чеславы и несу корзинку с белыми куриными яйцами. Мои босые ноги легонько щекочет мягкая трава – я намеренно шагаю по ней, а не по пыльной утоптанной дороге. На душе у меня весело и легко. Завтра в деревне праздник, и я представляю, как упрошу мать испечь пирог с медом и яблоками, а потом побегу к подруге и расскажу ей новости, которые привез из города Чеславин муж. Неожиданно слева мелькает чья-то фигура. Я оборачиваюсь и вижу Януша – парня из соседней деревни, что ходит с друзьями на все наши праздники и посиделки. Он рыжий, как огонь, а его лицо усыпано крупными веснушками. Януш смотрит на заходящее солнце и вертит в руках пастуший рожок. Я собираюсь продолжить свой путь, как вдруг воздух прорезает чудесная мелодия. Все вокруг замирает. Солнце, будто заслушавшись, останавливается на небосводе, стихает ветер, смолкают коровы, среди ветвей клена перестают чирикать незримые птицы. Я, как зачарованная, смотрю на рыжего музыканта. Он стоит в нескольких шагах от меня, по-прежнему смотрит в алеющее небо, а его рожок поет обо всем, что видят его глаза. В этой мелодии ощущается жар уходящего дня, шелковое касание травы, слышатся далекие щелчки пастушьего кнута, видится огромное уходящее солнце и рыжая босоногая девушка, застывшая в восхищении от волшебной песни. Наконец, мелодия смолкает. Януш оборачивается ко мне. Я смотрю на него во все глаза, все еще скованная чудесной мелодией. - Понравилась тебе моя дудочка, Мира? – спрашивает парень. - Она, будто птица, - восхищенно отвечаю я. – Ее песня прекрасна. Так поют в раю, Януш. - Я придумал эту песню для тебя, - серьезно говорит он. – Она твоя. Только твоя. Януш подходит ближе, и в моей голове пламенем свечи вспыхивает осознание: он будет моим мужем. Осенью меня за него просватают, а зимой старый ксендз Анжей обвенчает нас в большом холодном костеле. Во время церемонии я буду стоять на коленях на мягкой белой подушечке, обмениваться с Янушем взглядами, и чувствовать себя самой счастливой на свете. А через год, в конце следующей зимы буду качать на руках нашего первенца – румяного крепыша, такого же огненно-рыжего, как его родители... Музыка смолкла, а вместе с ней развеялось воспоминание. - Вы, наверное, служите в филармонии, - робко произнес Герберт, явно оглушенный колдовским голосом детской дудочки. - Нет, я работаю на заводе, - усмехнулся Михаил, покосившись на притихшего племянника. – Я слесарь. - Но ведь это недопустимо! – возмутился парфюмер. – Разве можно прятать такие необыкновенные способности? Если вы заставили так потрясающее петь игрушку, как волшебно в ваших руках может запеть флейта, труба или гобой! Ваш удел – блистать на сцене, а не крутить гайки в заводском цеху! - Дядя Миша – самородок, - негромко повторил Витя. - Я предпочитаю флейту, - ответил Михаил. – Однако на сцену меня не возьмут. У меня ведь нет специального образования. Когда-то давно я окончил музыкальную школу, но чтобы блистать, этого недостаточно. Так что я играю для души и иногда для родственников. - Быть может, вам все-таки стоит сходить в филармонию? – продолжал Герберт. – Когда тамошнее начальство услышит ваше исполнение, оно немедленно оставит вас у себя. - К сожалению, это так не работает, - грустно улыбнулся мужчина. – Без соответствующего диплома со мной разговаривать никто не станет. Уж поверьте. - Вы можете примкнуть к какой-нибудь музыкальной группе. Или снять свою игру на видео и выложить в интернет. Вам обязательно, всенепременнейше надо реализовать этот потрясающий талант! - Боюсь, для этого у меня слишком мало решительности и слишком много комплексов. Спасибо за добрые слова, но пусть лучше все останется, как есть. - Решительность – дело наживное, - заметил Герберт. – При желании, ее даже можно купить. Правда, Мирослава? - Правда, - кивнула я. - Даже так? - усмехнулся Михаил. – И почем же сейчас это прекрасное качество? - Не дорого, - я хитро ему подмигнула. – Если вы отдадите мне свою робость, страх публичных выступлений и трепет перед авторитетными людьми, мы вполне сможем договориться. - Ничего себе, - присвистнул мужчина. - По-вашему, цена завышенная? - Что вы, наоборот. Если бы робость и страхи можно было поменять на решительность, я бы сделал это без колебаний. - Раз вы согласны на мои условия, мы можем совершить сделку прямо сейчас. Михаил посмотрел мне в глаза, и улыбка медленно сползла с его губ. - Вы говорите серьезно? - Разве такими вещами можно шутить? – тихо произнесла я, подавшись вперед. – Так что, Михаил? Ярмарка скоро закрывается, мне пора убирать товар. Будете брать решительность или нет? - Буду, - едва слышно произнес он. – Черт возьми, буду! Я придвинулась к нему еще ближе, и взгляд мужчины стал пустым и расфокусированным. Однако спустя секунду он моргнул и вновь улыбнулся. - Ну что, Витька, пошли домой? – весело сказал он племяннику. – Покажем твоей матери новую дудку. Ух и разозлится же она! Мальчик хихикнул, помахал нам рукой, и вместе с дядей двинулся вперед по дорожке. - Мне кажется, мы еще услышим об этом человеке, - задумчиво произнес Герберт, глядя им вслед. - Не сомневайся, - кивнула я. – Через два месяца он выиграет творческий конкурс, и его все-таки заметят местные музыканты. Он бросит завод, будет давать концерты, одновременно получая музыкальное образование. Через два года уедет в столицу, а еще через год поедет на гастроли за границу. На лице парфюмера расцвела улыбка. - Ты, кажется, хотел помочь мне с товаром, - напомнила я. – Давай-ка сложим его в сумку и поедем домой. Не знаю как ты, а я страшно проголодалась. *** Вечер выдался на удивление теплым. Когда небо потемнело, а за окном принялась вдохновенно распевать какая-то птаха, мы с Гербертом вынесли на террасу плетеные кресла и устроились в них с чашками горячего чая. - Я много думал о нашем вчерашнем разговоре, - сказал парфюмер. – Он не давал мне покоя весь день. - Правда? – удивилась я. – Мы, вроде, ничего особенного не обсуждали. - Мы говорили о колдунах-посредниках. Я вдруг понял, что знаю о них очень мало. Мне всегда казалось, что это обычные чародеи, которые в силу своих способностей живут дольше других магов. А посредниками их называют, потому что они строго специализированы, могут работать только с определенными сферами, а потому способны оказывать такие услуги, которые не окажет больше никто. А у вас, оказывается, есть какие-то договоры, да еще с драконовскими условиями. - Не такие уж они и драконовские. Жесткие, конечно, но справедливые. А как иначе, Герберт? Работа ведь серьезная. - Это точно... Слушай, так значит, ты когда-то была простым человеком? Или я неверно тебя понял? - Ты все понял правильно. Я выросла в крепостной крестьянской семье, очень приличной и религиозной. Чародеев в ней никогда не было, а если и были, об этом никто не знал. В те времена колдуны вели себя гораздо тише, чем теперь. - В каком веке ты родилась? - В шестнадцатом, в 1531 году от Рождества Христова. - А в какой стране? - Ее сейчас не существует. В России она известна, как Речь Посполитая. - О, так ты полька, - улыбнулся Герберт. - Я была ею раньше. У меня давным-давно нет национальности, Герберт. Парфюмер задумчиво почесал переносицу. - Послушай, Мира. Как же ты стала посредницей, если не обладала даром волшебства? - Дара не было, зато была предрасположенность. - К чародейству? - К посредничеству. Время от времени у меня случались вспышки интуиции. Я могла разговаривать с человеком, и вдруг осознать, что с ним случится через месяц или через год. Могла засмотреться на соседский дом, и неожиданно догадаться, что на днях в нем случится пожар. Потом догадки сменились видениями – яркими картинками, которые сменяли друг друга, как узоры в калейдоскопе. Я никому о них не рассказывала, боялась, что меня посчитают ведьмой. Казимир говорил, такие видения бывают у всех посредников. По крайней мере, у него они тоже были. - Кто такой Казимир? - Мой предшественник. - А, желтый коробейник! Позавчера ты обещала рассказать о нем подробнее. Я пожала плечами. - В детстве я часто слышала легенду о страшном колдуне, который ходит по селам и городам с огромным коробом, в котором можно найти любые товары, какие только пожелаешь. При этом считалось, что покупать эти товары нельзя, потому как колдун берет за них не деньги, а частички человеческой души. Это может привести к всевозможным бедам и даже закончиться смертью. Моя мать говорила: желтый коробейник – служитель дьявола, поэтому все его покупатели после кончины будут гореть в аду. - А почему коробейник – желтый? Твой фургон, кстати, тоже вполне себе канареечный. В этом цвете есть какой-то особый смысл? - Нет здесь никакого смысла. Это просто традиция. Кто-то покрасил короб желтой краской, и с тех пор ее используют все торговцы-посредники. При желании, я могу сделать свой фургон красным, черным, фиолетовым или серо-буро-малиновым. Но мне бы этого не хотелось. Я люблю желтый цвет, он красивый и позитивный. - Согласен, - кивнул Герберт. – Продолжай, пожалуйста. - Про коробейника ходило много разных страшилок. Например, говорили, будто он выискивает на рынках самых беззащитных и беззаботных людей: пьяниц, бродяг, беспечных девушек и парней – и предлагает им свои товары. Причем, предлагает так искусно, что они не могут от них отказаться, и, в конце концов, обрекают себя на вечные мучения. - Но ведь это неправда. - Конечно, неправда. Посредник никогда ни к кому не пристает. Наоборот, это люди пристают к нему, а он не имеет возможности послать их куда подальше. Впрочем, Казимир не считал это проблемой. Ему было важно продать как можно больше волшебных вещей, чтобы привести в движение магические потоки. Его не интересовало, кем окажется покупатель – чародеем или не чародеем. И совершенно не заботило, как клиент будет жить после совершения сделки. - Что ж... Ты – более чуткая волшебница. - На момент нашего знакомства Казимир был гораздо старше, чем я теперь. Мне кажется, он так устал от хождений по городам и весям, что стал черствым, как сухарь. В нем оставалось слишком мало человеческого, чтобы сопереживать другим людям. - Сколько же ему было лет? - Понятия не имею. Казимир однажды сказал, что воочию наблюдал, как кипящая лава Везувия уничтожала город Помпеи. Вот и считай. Герберт присвистнул. Я пожала плечами. - Где же вы познакомились? - На рынке, конечно. Я увидела, как мужчина с большим желтым коробом продал зелье естественной смерти жене местного трактирщика, и та сразу же после этого умерла. Казимир тогда случайно поймал мой взгляд и понял, что мы с ним одного поля ягоды. Это стало для него подарком судьбы. Он уже подумывал отойти от дел и активно искал преемника. - Казимир предложил тебе занять его место? - Предложил, но не сразу. Тогда я была слишком юна и совершенно к этому не готова. Видишь ли, Герберт, посредником можно стать только добровольно. Прежний торговец должен подробно объяснить новому, что ему предстоит делать, для чего это надо, и с чем он может столкнуться. Если новый торговец откажется взваливать на себя эту ношу, заставить его нельзя ни хитростью, ни силой. Заведи Казимир разговор о магии и торговцах-колдунах, я бы не только ничего не поняла, но и страшно испугалась. Затея с преемником разбилась бы вдребезги, и ему пришлось бы искать другого человека. Нет, Казимир действовал осторожно. Раз в несколько лет он попадался мне на пути. Заводил ненавязчивые разговоры, шутил, старался понравиться. Ему хотелось, чтобы я перестала его бояться. Когда общаешься с человеком на равных, с ним проще договориться. Я подняла голову к небу и увидела яркую звезду, выглянувшую в просвет между двумя темными облаками. А в моей памяти возникло очередное воспоминание... По небу плывут тяжелые тучи. Ветер ворошит золотые листья кленов, шевелит жухлую листву. Осень в этом году теплая, однако, я мерзну и кутаюсь в накинутый на плечи теплый платок. Рядом с нашей деревней расположились бродячие торговцы, и я пришла посмотреть, что же они привезли. Я стараюсь шагать быстро: дома меня ждут дела, и главное из них – маленький Вацлав, румяный рыжий карапуз, оставленный сейчас на попечение старушки-свекрови. Мне двадцать лет, Вацлаву идет третий год, и совсем скоро у него появится младший брат. Януш, мой любимый супруг, тихонько мечтает о дочке, но я точно знаю, что будет мальчик – Войтек. - Доброго дня, красавица! Я оборачиваюсь и вздрагиваю: позади меня стоит высокий тощий мужчина с большим желтым коробом. Он улыбается. Я вижу: коробейник старается сделать улыбку доброй и дружелюбной, однако глаза его холодны, как лед. - Доброго дня, - киваю я и тороплюсь отойти подальше, но мужчина идет за мной. - Пять лет мы с тобой не видались, - говорит он. – Меня, кстати, зовут Казимиром. Я останавливаюсь и вглядываюсь в его лицо. Для чего я это делаю, загадка для меня самой. - А вот и нет, - серьезно отвечаю ему. – Вас зовут по-другому. Его улыбка становится шире. Судя по всему, я оказалась права. - Угадала, красавица. Сможешь назвать мое настоящее имя? Я снова ловлю его взгляд, и в моей голове сам собой появляется ответ: - Кадмос. - Верно, - кивает торговец. – Молодец. Выходит, я в тебе не ошибся, Мирослава. Я абсолютно уверена, что не называла себя этому человеку, но его знание меня не удивляет. Он же колдун, а колдуны способны и не на такие штуки. - Кадмос - не наше имя, - говорю я. - Так и есть. Оно эллинское, то есть, греческое, и слишком странное для здешних мест. Поэтому мне пришлось его сменить. - Понятно, - киваю я. – Всего вам доброго, Казимир. - Погоди, Мирослава. Быть может, ты захочешь что-нибудь у меня купить? - Обойдусь. Я ускоряю шаг, но торговец не отстает. - В моем коробе много отличных товаров. В том числе такие, которых больше нет ни у кого. - Мне ничего не надо. - В самом деле? - Да. У меня все есть. - Ой, ли? А как же свобода? Я резко останавливаюсь и вновь поворачиваюсь к нему. Он смотрит на меня испытующе. - Одна покупка, Мирослава, и твоя семья перестанет быть крепостной. Вы больше не будете подчиняться пану. Сможете уехать в город, как ты мечтаешь. У твоего мужа золотые руки, он самый умелый гончар во всех окрестных деревнях. Никто не может слепить из глины таких чудесных мисок и горшков, как он. В городе у него будет много работы. А ты станешь торговать на рынке. Ты ведь любишь торговать, Мира? Ты веселая и смешливая, покупатели тебя любят... Только представь, тебе больше не придется работать на панском поле. Все свои труды ты сможешь направить только на благо своей семьи. Я смотрю на него и думаю, что так, должно быть, говорил змей-искуситель, из-за которого людей выгнали из райского сада. Прародители рода человеческого были доверчивыми, но я на такую уловку не поддамся. - Наш пан – добрый и милосердный, - отвечаю Казимиру. – Другого такого пана во всем свете не сыщешь. А панночка и вовсе ангел небесный. Когда родился мой Вацлав, она приходила в наш дом, чтобы на него посмотреть, и подарила ему белого шелка на крестильную рубашку. Казимир криво усмехается. - Мне ничего от вас не надо, - твердо повторяю я. – Прощайте. - До свидания, Мирослава, - говорит коробейник. – Еще увидимся. - Как же Казимиру удалось вручить тебе короб? Я поставила на деревянные доски террасы пустую чашку и потянулась. - Я расскажу тебе об этом в другой раз, ладно? Сегодня был долгий активный день. Пора спать, Герберт. Нам всем надо отдохнуть.