Глава 13

Было ли мне когда-нибудь так восхитительно жарко и потрясающе легко? Не могу вспомнить подобного, да и не собираюсь тратить время на воспоминания — для этого вся оставшаяся жизнь еще будет. В разуме кипела и гудела безотлагательность, тело в один и тот же миг было легким, как восходящие потоки горячего воздуха, и отяжелевшим от желания, переполненным им настолько, что оно бесстыдно прорывалось в моем сиплом дыхании и проливалось между ног. И, Боже мой, как же мне это нравилось прямо сейчас! Главное — успеть, успеть не пригубить, а напиться, пусть в спешке и жадно давясь, но допьяна, этим странным мужчиной, превратившим меня только поцелуями… а-а-а-а да что там, только взглядами и хриплым дразнящим шепотом в просто женщину. Обычную, слабую, бездумно дрожащую, плавящуюся в его руках от страсти, помнящую лишь о существовании этого конкретного момента и ни о чем кроме него во всем мире, об обещании такого наслаждения в каждом его движении, что любые осложнения потом будут того стоить, и сожаление не наступит никогда, как бы там дальше ни пошло. Да, похоже, я наконец-то поняла всех одноразовых подружек Кокса, что бесконечной чередой проходили через нашу жизнь и которых я до сих пор, в глубине души, все же, как натуральная ханжа, считала озабоченными, не уважающими себя дешевками, раз они точно всегда знали, что не являются для него ничем большим, кроме сиюминутного траха, но с готовностью бросались на его член. Посмотрите сейчас на меня! Все эти девушки были проницательней и, пожалуй, умнее дуры Снежки, видели Кокса насквозь, не обольщались, понимая, что перед ними истинная шлюха в штанах, как и тот мужчина, кого я сейчас тащу за собой в снятый на одну ночь и совсем для другой цели дом, но еще они и осознавали, что это шлюха высшей пробы и прегрешение с ним ты станешь вспоминать раз за разом до чертова конца. Вот, кстати о Коксе, что появится, скорее всего, с минуты на минуту…

— Шевелись быстрее, Алево! — сипло прошептала я, как будто он нуждался в этом. С момента, как мы покинули клуб, моя жертва и мой флеш-любовник в одном лице не отлипал ни на секунду.

И теперь, когда я трясущейся рукой пыталась найти проклятую замочную скважину в едва знакомой двери, он бесстыдно втирался в меня сзади уже абсолютно твердым членом, просунув одну ладонь под короткий подол и оглаживая бедра, второй сжимал мою грудь, без остановки целуя и прихватывая губами покорно склоненную шею.

— Дай я, милая. — Его ладонь покинула обласканный холмик с торчащим в нетерпеливом предвкушении соском, и я чуть не заскулила, возненавидев свою внезапную неуклюжесть и проклятый замок. Я хочу его руки назад, сию же секунду!

Слава небесам, дверь распахнулась, и мы буквально ввалились в тускло освещенную прихожую, но неожиданно запах здешнего цитрусового освежителя воздуха сработал как отрезвляющая пригоршня снега в лицо.

Завести его в гостиную, усадить, предложить вина, чаю, водки, да чего, блин, угодно, во что нужно плеснуть уже приготовленную наркоту, и после только тискаться, дожидаясь, когда объект начнет вырубать и появления подельника, что, между прочим, наблюдает за всем домом по заранее натыканным кругом скрытым камерам. Зараза, я о чем думала? Да ни о чем! Уж не о деле точно и… и-и-и-и-и-и… намерена не думать о нем еще какое-то время! Не обломается, небось, Кокс посидеть в машине, пока я урву свой кусочек радости, а насчет того, что все увидит… да я его в таком виде и позах лицезрела, что и сказать стыдно, так что пусть просто почаще моргает, это ненадолго, учитывая, как трясет и меня, и Алево. И никакой наркоты пока, он мне в относительно здравом уме и полной готовности нужен.

— Прости, угощать буду позже, — пробормотала я, утягивая мужчину в сторону спальни… Черт, не туда же!

Шарахнувшись к другой двери, толкнула ее, лишь где-то на краю сознания отмечая, что подобной бестолковости за мной прежде не водилось.

— Скорее! — развернувшись, взялась за пуговицы дорогущей рубашки, на самом деле внутренне рыча от необходимости просто содрать все тряпки, вставшие на моем пути к его телу, но Алево вдруг схватил меня за запястья и отстранил от себя.

— Никакой спешки, жемчужинка моя, — промурлыкал он, будто облизывая мои самые чувствительные места дразнящим тоном и похотливым сиянием зеленых глаз и воздействуя на разум этим своим непонятным акцентом.

Наклонившись ко мне, он обхватил мое лицо ладонями, жестом, что мог бы показаться трепетным или нежным, если бы не повелительное надавливание, вынудившее запрокинуть голову, и оба его больших пальца, нажавшие на нижнюю губу, не больно, но с однозначным подтекстом, заставляя приоткрыть рот. Грешный взгляд, которым он уставился на мои губы, потемнел, становясь из голодного по-настоящему плотоядным, пожирающим, почти пугающим и возбуждающим до полного одурманивания.

— Ты не представляешь, как много я хочу взять от тебя… — прохрипел он, и меня стало откровенно потряхивать. — И возьму. Все.

— Ну так возьми уже, хватит тянуть! — Часики тикают, мужик!

Я опять попыталась вернуться к его раздеванию, но вновь потерпела неудачу. Не поцеловав, лишь мазнув по моим губам своими, Алево отступил и уселся в кресло рядом с кроватью, широко расставляя свои бедра и не думая скрывать свой стояк, выпиравший сквозь ткань штанов.

— Обнажись для меня, снежная жемчужина! — пророкотал он, начиная самостоятельно, но слишком медленно расстегивать пуговицы на рубашке. — Покажи мне все, что я буду иметь.

Мгновенная вспышка невесть откуда взявшегося страха, словно за его «иметь» скрывалось что-то объемнее и глубже по смыслу, нежели краткое столкновение разгоряченных тел, сразу же оказалась стерта новым, практически нестерпимым импульсом вожделения, жгуче подхлестнутым потребностью заставить его обезуметь и потерять способность сохранять даже видимость притворного контроля.

— Кто сказал, что это не я буду иметь тебя? — ухмыльнулась, потянула с одного плеча платье, притормаживая тогда, когда в вырезе показался краешек ареолы соска, прекрасно просматриваемого через кружево, скорее похожего на золотистую паутину.

Задержалась, не отрываясь наблюдая за его лицом. Господи, что за безумная смесь невозмутимости и неприкрытой похоти в его совершенных чертах? Как две эти крайности могут сочетаться, а главное, заводить меня до такой степени? Столкнула тонкую лямку лифчика с первого плеча и спустила ткань сразу вместе с мягкой резинкой со второго, останавливаясь, показав совсем чуть.

— Станешь просить о большем? — Губы сводит от желания не говорить — целовать, вдавливаться в открывающуюся моему взору золотистую кожу, раскрываться в непристойном предложении.

— Больше! — Разве он просит? Приказывает! И разве я дразню и управляю процессом? Нет! Его неторопливое обнажение — непреодолимый соблазн для меня.

Что же за тело открывалось мне! Мужчина с самой заглавной буквы из возможных, в каждой линии и очертании ошеломляющих мощью мускулов. Алево небрежно скинул рубашку с плеч, и я сглотнула и провела по зубам языком, ловя сохранившиеся отзвуки его едва продегустированного вкуса. Положила руки на свои бока и стала поднимать подол, одновременно возвращая ему приказ:

— Больше!

Он усмехнулся, я рвано вдохнула от воздействия легкого движения губ на мои сокровенные глубины и показала ему то, что нельзя скрыть, — мои насквозь пропитанные влагой трусики, и получила равноценный ответ: его ремень звякнул, молния на джинсах опустилась, продемонстрировав мне такое же пятно протекшего наружу возбуждения на его серых боксерах. Во рту пересохло от необходимости просто метнуться к нему, упасть на колени, прижаться лицом и вдыхать тяжелый аромат предвкушения.

— Еще! — потребовал Алево, и его пока скрытый трикотажем член дернулся, подтверждая безотлагательность этого требования.

Сделала шаг ближе к нему и опустила платье вместе с бельем до талии, выставляя себя напоказ, и буквально уплыла на волнах кайфа, когда мой партнер резко ударил затылком в мягкую спинку кресла, как если бы получил удар в челюсть, и, сжав зубы, с посвистом втянул воздух.

— Я знал… во имя Богини… я знал, — пробормотал он, глядя на мои соски так, что мне показалось — уже их облизывает. — Розовые, как бутоны уисса за мгновенья до расцвета!

Я не знаю, что за уисс, но это и перестало иметь значение, когда Алево сломался первым и, подавшись вперед, сгреб в кулак собравшуюся на мне складками ткань и грубо дернул к себе. Я потеряла равновесие и повалилась, но не испугалась упасть, он подхватил молниеносно, выпрямил, как куклу, позволив поймать баланс, сполз на пол на колени и, без единого слова уткнувшись лицом в мой лобок, прижал горячий рот к вершине естества. Все происходило так быстро, что первый вскрик у меня успел вырваться, только когда он так же молча и стремительно вскинул мою ногу на свое мощное плечо, в тот же миг сдвигая мокрую ткань в сторону и вторгаясь языком. Я не упала сразу лишь потому, что его ладони внезапно легли на мои ягодицы и сжали их жестко, до боли, в то время как рот нападал беспощадно, без передышек, позволяя следовать по единственно возможному маршруту — к уже сверкающей передо мной радужными всполохами разрядке. Моего тела словно и не было, кроме тех мест, где он ласкал и держал, все остальное — лучистая энергия и воздух, готовые взорваться, как только Алево решил бы высечь из меня последнюю искру. И он не стал тянуть с этим — надавил губами, втянул, целуя со свирепой интенсивностью и напором, а потом укусил, не больно, но попав так идеально, что я воспламенилась и закричала, выгибаясь и судорожно цепляясь за его волосы. Он не подождал, пока меня хоть немного отпустит, вскочил, развернул и перегнул через подлокотник кресла. Раздвинул ноги почти грубым рывком, вклинив свои бедра, и меня с новой силой затрясло от первого гладкого скольжения его плоти по моему мокрому от его ласк центру. Сама подалась навстречу, жаждая вторжения и давления, и почти уже получила их, затаила дыхание, готовясь принять все, что он пожелал бы дать.

— А ну отойди от нее, мать твою, урод похотливый! — Ворвался в мир моего бесконечного вожделения низкий голос Кокса, который я не сразу и узнала. Таким жутким, как рычание зверя, я не слышала его ни разу, даже в моменты крайнего гнева.

Отрезвление наступило моментально, будто чья-то властная рука переключила во мне рубильник с положения «желание» на «стыд».

— А я все думал, когда же ты появишься, — насмешливо произнес Алево, и не собираясь отстраняться. — Интересно было, позволишь мне оттрахать ее или не выдержишь все-таки.

Боже, что за ужас! Я, полуголая, нагнутая, как дешевая шлюшка перед единственным другом и мужиком, что, похоже, просчитал нас, как лохов безмозглых. Пока я тут мнила себя роковой женщиной и соблазнительницей экстра-класса, он, выходит, потешался и ждал, когда мы спалимся со всеми потрохами? Черт, мы в глубочайшей заднице!

И вспомнив, что его, кстати, нисколько не обмякший член все еще у моей задницы, я взбрыкнула, вцепившись в противоположный подлокотник, рванула свое тело из-под Алево. Он не стал меня удерживать, только проследил насмешливым взглядом за тем, как скатилась клубком с кресла и метнулась в сторону, по-дурацки прикрываясь руками.

— Жемчужинка моя, не отходи далеко, милая, — промурлыкал он ехидно-ласково, совершенно не обращая внимания на Кокса, направившего на него пистолет. — Я сейчас разберусь с твоим другом, склонным к театральным и несвоевременным появлениям, и мы продолжим.

— Разберешься? Знаешь, делать в тебе дыры — совсем не по плану, но я готов даже вернуть часть бабок заказчику, ради подобного удовольствия, — прорычал мой друг, но я неожиданно с полной ясностью поняла: у него вообще никаких шансов против спокойно застегивавшего ширинку Алево.