Глава 32

Едва моя жемчужина упомянула о странной дамочке в необычайно синем, я тут же понял, о ком речь. Сразу подумалось, что наша великолепная су… сущего всего мать и создательница не смогла справиться с собственным любопытством и явилась-таки взглянуть, как мы трудимся живота не жалея над выслеживанием и поимкой последнего представителя проклятой расы и истреблением его потомства. И ладно бы она стала свидетельницей того, как мы отлыниваем от дела. Уж насколько знаю, к сластолюбию и похотливости своих детей Богиня лояльна, если не сказать, что доброжелательна. Но она увидела Снежку. То, что моя присвоенная драгоценность все еще после этого жива, — хорошо. Не в моих силах было бы защитить ее хоть как-то, пожелай Дану ее смерти. Пусть ходят слухи, что в мире Младших наши божества далеко не всесильны, как дома, но все же разница в мощи между мной, простым ее творением, и ею слишком очевидна. Так, стоп! Я сейчас на полном серьезе подумал о том, чтобы вступить в прямое противостояние или даже откровенное столкновение с Матерью всех фейри, будь у меня для этого достаточно сил, ради женщины? Так и есть. Да. Уж.

— Ты можешь мне внятно объяснить, куда это мы так срочно засобирались? — прервала поток моего самоизумления Снежка, не торопясь одеваться. — Кокс поедет с нами?

— Мы едем тебя устроить в безопасное место, пока я решу кое-какие вопросы, — ответил и указал ей на тряпки, требуя ускориться.

То, что Дану не тронула сразу дочь туата, может означать что угодно. Ее что-то отвлекло, ей в принципе на нее плевать, и она приходила просто полюбопытствовать или же прямо сейчас незримо наблюдает за мной, развлекаясь тем, как взбодрила и заставила засуетиться своим кратким появлением. Учитывая, как она развлеклась в свое время за счет Эдны и Грегордиана, ожидать нужно всего чего угодно.

— Это в синем жена твоя была, что ли? — нехорошо как-то усмехнулась девушка, начав все же неторопливо собираться.

Мне не понравился ее тон. Хотя нет. Он мне, наоборот, понравился этими раздраженными отчетливыми нотками ревнивого разочарования, что бывают у женщин, начавших считать тебя своей собственностью, но столкнувшихся с тем, что она не одна такая. Он явно указывал, что некий кусочек ее сознания уже привязан ко мне. С собственничеством всегда ведь так. Только идиот станет считать, что это просто желание обладать единолично чем-то или кем-то. Испытав это желание, ты в той же степени начинаешь и сам принадлежать этому чему-то или кому-то. Ты отводишь под это место в своей душе. Позволяешь отпечататься там следу его присутствия. И это то, чего я никогда не хотел ни испытывать в отношении кого-либо, ни позволять кому-то помыслить о подобном относительно меня. Но мелодия «я хочу твои яйца в свой карман» от Снежки мой слух услаждала. Я бы, может, при других обстоятельствах послушал ее подольше, но раздраженная женщина — это, скорее, противник, а мне сейчас нужен был союзник, ну или, по крайней мере, послушный партнер. Так что найду, как вывести ее на настоящие эмоции в свой адрес позже и чем-то другим.

— С чего такое предположение, дорогая? — опустившись на колени, я аккуратно натянул на ее ступни новые шелковые носки бывшего владельца дома поверх повязок и пластырей.

— Да на тебе прямо лица не стало, как ты о ней услышал. А я уж повидала, что с мужиками делается, когда их благоверные ловят на горячем. Теперь по-быстрому сбагришь меня куда-то, а сам побежишь прощение вымаливать? — Снежка перешла на откровенную язвительность, стараясь уколоть меня, не осознавая при этом, как радует.

— Побегу, побегу всенепременно, белоснежность моя. Вот только не себе вымаливать прощение, а тебе.

Укутав ее потеплее, я поднял свою ценность и понес через дом в гараж.

— А, то есть она у тебя из тех психичек, которые вечно соперниц норовят угробить, а не муженька-кобеля?

— Дорогая, ты очень забавно сопишь, разжигая в себе праведный гнев относительно меня, неверного изменщика, но я не настолько банален, к чему тебе стоит уже начать привыкать. Я не женат, не состою в отношениях, подобных браку, и чрезвычайно верен своему образу жизни, который подразумевает бесконечную любвеобильность. И дама в синем была не моя жена или подло обманутая любовница, а наша Богиня, будь она нела… довольна всем и всегда во веки веков.

— Говорю же — кобель. Хоть и неженатый.

Сказала и злиться, похоже, перестала. Как печать «безнадежен» на мне поставила. Будто мне не наплевать, ее мнение о моем моральном облике имеет значение, и вообще мне об этом сейчас думать есть время.

— Так понимаю, что раз мой донор спермы из не угодившей ей расы, то я по умолчанию виновата, что от него уродилась. Ты поэтому так всполошился? — Я промычал неопределенно, нарочито пристально следя за светофором. А вдруг пропущу смену света. — Расстрельная грамота не только на моего предка, но и на меня распространяется, так?

Что же ты догадливая такая, могла бы и понаивнее быть.

— Так.

— Прикольно.

Ну и что должен значит этот комментарий? Что ж ты у меня такая… не угадаешь какая! Ни слезинки, ни паники, ни рук заламывания, ни мольбы к герою о спасении.

Через полчаса пути в полном молчании, пока я перебирал в голове варианты, как выкрутиться из ситуации и остаться при своем, косясь то и дело на Снежку, погруженную в какие-то свои мысли, мы вкатили во двор городского дома деспота.

— Знакомые места, — заметила девушка, а я же надеялся, что Грегордиану еще не удалось утащить свою упрямую супругу через Завесу и что он не станет калечить меня прямо на глазах обеих дам, когда сообразит, во что я их намерен втянуть. Все же, когда мужчине ломают кости, швыряя в стены, и он не в силах этому помешать, это выглядит не слишком впечатляюще и брутально, то бишь не сексуально. Но, с другой стороны, женщины в мире Младших имеют совсем не объяснимую для фейри склонность жалеть проигравших и тяжко пострадавших, так что, в случае чего, мне удастся извлечь из своих травм выгоду. Буду весь такой «все ради тебя стерплю, родная». Аж у самого глаза заслезились.

Но если серьезно, я очень рассчитывал на то, что Эдна уперлась и в наш мир идти пока отказалась, а Грегордиан тоже не может сидеть около нее неотрывно — архонт Приграничья как-никак. Конечно, при мысли, что предстоит выслушать от жены деспота, мне становилось неуютно в собственной коже и во рту кисло, но на что ни пойдешь ради… ради собственных наслаждений. Исключительно ради них.

— Послушай, сладость моя, — позвал я, останавливая машину в подземном гараже. — Мы сейчас пойдем познакомимся с одной очень… своеобразно милой дамой.

— Еще одна ваша богиня?

— Нет, скорее уж, супруга моего начальника. — Но имеет все шансы однажды с высшим существом породниться, что я и намерен использовать. — И при везении его самого мы рядом не застанем. Но если и застанем, то все, что тебе следует делать, — это молчать, кивать и смотреть влюбленными глазами на меня, а несчастными на них. Что бы там ни происходило и ни прозвучало, ты делаешь только так и никак иначе.

В идеале ты еще и сразу же забываешь все то, что мне может сказать эта зар…замечательная, душевная и сердобольная женщина, знающая меня, к сожалению, как облупленного, так что я себе, похоже, задницу надорву, убеждая, что внезапно впал в романтичную невменяемость.

Первым при входе в дом мне встретился наш дракон-целибатник. Значит, и его сосулька ходячая где-то поблизости — он же за ней по пятам, что та дворняга за любимым бомжом таскается.

— Приветствую тебя, асраи! — зыркнул Раффис с любопытством на мою женщину и тут же просиял: — О, вижу, ты нашел-таки свою загадочную ка-хог! Это хорошо, а то в последнее время твой нрав был необычайно мрачным.

Снежка, вздернув белую бровь, понимающе покосилась на меня. Ящерица языкатая. Ты бы эту свою мышцу бескостную лучше по прямому назначению использовал, а не ляпал, когда не просят — глядишь, уже и перестал бы при ходьбе яйцами каменными грохотать.

— Грегордиан здесь? — не стал тратить время на вежливость.

— Ушел ранним утром, но вечером обе…

— А Эдна?

— Они с монной Илвой предаются расслабляющим водным процедурам, — он мотнул головой в сторону двери, ведущей в зимний сад с купальней, и громко сглотнул, покраснев.

Ага, то-то ты и топчешься здесь в коридоре, небось от воображаемых картин уже впору хромать начать.

Я, не останавливаясь, понес что-то уж слишком пристально пялящуюся на принца жемчужину в сторону зимнего сада.

— Потрясающе красивый юноша, — прошептала она явно с долей ехидства.

— Ага, красивый, но на этом все его достоинства и заканчиваются, — огрызнулся я. — Его член безнадежно и навсегда принадлежит одной… хм… даме.

— Если и его сердце тоже принадлежит исключительно ей, то это единственное достоинство с лихвой перекрывает любые возможные недостатки, — отчего-то шепотом ответила Снежка, а я насмешливо фыркнул, выражая свое отношение к подобному смехотворному заявлению.

— Эй, Алево, ты же не собираешься вторгнуться туда, где моя суженная и супруга деспота находятся, возможно, обнаженными! — впился жесткими пальцами Раффис мне в плечо у самой двери.

— Поверь, я там не увижу ничего нового, — дернулся я, пытаясь освободиться, но хватка стала едва не дробящей кости.

— Да как ты смеешь, развратный фейри! — сквозь нормальное звучание голоса этого зануды прорвалось отчетливо грохочущее рычание готового выскочить дракона, отчего моя живая ноша испуганно съежилась.

Ну, только этого мне сейчас не хватало!

— Да уймись ты, ящерица взрывоопасная! Эдну я без всего сто раз видел, а на твою дос…достоинств ослепительных красавицу не посмотрю, даже если мне допл… в смысле — ни краем глаза не взгляну! Клянусь! Просто моя женщина ранена, не способна сама передвигаться, и мне срочно нужна помощь.

— Действительно пахнет кровью, — потянув носом, моментально отступил дракон, и я воспользовался его мгновенным замешательством, чтобы заскочить в зимний сад, хлопнув перед зарычавшим заново придурком дверью. Пусть бесится и ревет там, если не в состоянии, в конце концов, решиться разок свою бабу голую хоть глазами облапать. Впрочем, есть вероятность, что тогда этот страдалец придурочный на месте и скончается. Во всех смыслах сразу.

— Я могу сама передвигаться, врун, — возразила Снежка и втянула голову в плечи, когда из-за двери донесся рев и стены дрогнули. — Что происходит?

— Да ничего страшного. Дракон психует слегка.

— Дракон… Чокнуться можно!

— Эдна! — заорал я, честно предупреждая о своем приближении. — У меня к тебе дело, не терпящее ни малейшего отлагательства! И я бы предпочел поговорить с тобой одетой, дабы не тратить время потом на сращивание костей.

— Что-то с Грегордианом? — Жена деспота с обеспокоенным лицом выскочила мне навстречу, на ходу завязывая пояс на халате.

— Нет-нет, с ним все в порядке, — поспешил я ее заверить, а то не приведи Богиня еще что-то… — Мне нужна помощь. С моей женщиной. От тебя.

Несколько секунд выражением лица Эдны было застывшее изумление в его, очевидно, крайней степени. Ее брови заползли так высоко, что почти сомкнулись с линией роста влажных сейчас волос, а рот приоткрылся. Но она быстро взяла себя в руки.

— Так, для начала ты не будешь ли настолько учтив, чтобы представить мне твою спутницу, — нарочито спокойно сказала вечная избранница архонта, хотя только слепой бы не увидел набирающий силу ураган злорадного веселья в ее глазах.

У меня от предчувствия зачесалось все, везде и всюду, но я наплевал на этот мелкий дискомфорт. Оглянувшись, усадил Снежку на один из широких бордюров местных клумб, поймав себя на том, насколько же нехотя отпускаю ее.

— Дамы, познакомьтесь: это супруга моего, собственно, начальника, деспота Грегордиана, — преувеличенно почтительно склонил я голову в сторону уже откровенно ехидно ухмыляющейся женщины. — А это Снежка.

— Альбина, — внезапно произнесла ка-хог.

— Что?

— Мое имя.

То есть мне она за все время своего настоящего имени ни разу не назвала, а вот Эдне сразу с порога… Ладно, в этом мы позже разберемся.

— Чрезвычайно приятно познакомиться с вами, Альбина. Вот вы даже не представляете до какой степени! — радушно вдруг защебетала Эдна, почти подлетая к жемчужине и протягивая руку.

Ага, зато я прекрасно представляю, насколько тебе приятно!

— Так, давай-ка ты мне повторишь сейчас все, Алево, а то у меня такое ощущение, что я стала то ли глуховата, то ли слуховыми галлюцинациями страдаю. — Во, пошли уже и откровенные издевательства! — Беременность так странно влияет, знаешь ли. Итак, тебе от меня нужна помощь.

— Да, — сдержав желание закатить глаза, процедил я.

— С женщиной.

— Да.

— Твоей женщиной? — Ее голос уже почти звенел от довольства.

— Да, — ответил, скрипнув зубами.

— Твоей женщиной, имя которой ты узнал только что?

— Бывает, чего уж там. Но — да!

— Твоей — в смысле твоей в нормальном, человеческом понимании или же твоей в каком-то извращенски-фейринско-алевовском?

Что?

— А просто спросить, в чем мне необходимо помочь, не хочешь? Между прочим, дело касается вопроса жизни и смерти для нее, — кивнул я на притихшую Снеж… Альбину. — Где же это твое неизбывное стремление окружить заботой и защитой всех и каждого вокруг, так досаждавшее мне?

— О, поверь, с этого момента ты откроешь для себя новый уровень понятия «досаждать», — хищно улыбнулась мне эта… милосердная женщина. — Но для этого еще будет много-много-много времени, а сейчас кое-что спрошу: Альбина, вы точно добровольно подписались на это? С ним?