Глава 26

Все еще Торунн

Ждать свадьбы оказалось легко. Я словно был на подъёме, на выдохе. Все получалось просто, и вся предсвадебная кутерьма легко решалась сама собой, не заставляя меня ломать голову над решением той или иной проблемы. Аорелия сидела мышкой, ничего не просила, делала все, что ей говорят. Ни одной истерики, ни одной слезинки.

Служанка сказала, что ночь прошла тихо и уже утром цветок задавала вопросы по поводу свадьбы. Может не все так страшно, и она приживется, так как это видел я? Или она хитрее, чем кажется и сейчас разыгрывает бедную овечку, пряча холодный расчет под тенью черных глаз?

Плевать. Сегодня я получу ее тело и есть вероятность того, что любопытство поутихнет и все будет, так как я задумал изначально.

Ждать ее на причале оказалось сложнее, чем я думал. Все вокруг в нетерпении осматривались, ждали, когда ворота откроются, и из них выйдет невеста. Новая ирли. Но время тянулось, и я занервничал. Неужели устроила истерику? Может попыталась сбежать?

Но мои догадки не подтвердились, и уже через минуту она появилась в поле моего зрения. Она шла, так же как и в первый раз, но в каждом шаге читалось отчаянье, желание сорваться с места и бежать неведомо куда. Она сдержалась. Проделала этот долгий путь ко мне и встала рядом, ожидая моего решения.

Он нее разило паникой. Я только отмахнулся, сажая ее в лодку. Пройдет. Она расслабиться и откроется. Все открываться и она не исключение. Пара подарков, красивые слова, бессонные ночи и эта жемчужина будет моей. Да… Жемчужина.

Она стояла у самого краешка борта и с вселенской печалью смотрела вниз, заглядывая в самую глубину темных вод. Мне даже показалось, что она хочет прыгнуть, но я прогнал эту мысль, не прекращая неотрывно следить за ней.

Когда мы приплыли на Морши, я нетерпеливо тащил ее к алтарю. Потом полюбуется. Весь ритуал я сжимал ее холодные пальчики, потому как она испугалась сильного ветра, и ее испуганные глаза царапнули мою душу. И с иронией я заметил, как нашу с Викторией ленту потрепало за последний год. Она распущенными нитками трепыхалась на ветру, намотавшись на ветку. Как и наш брак. Заранее продуманное мероприятие. Боги не любят договорных браков, не благословляют их и сейчас показывали мне, как выглядит наш брак со стороны. Как та самая жалкая подранная ленточка.

Когда друид ушел я понял что девушка в панике, оказавшись привязанной ко мне. По груди разливалось теплое как хант удовлетворение. Хотелось сдернуть с нее фату, зарыться в волосы и наконец, попробовать, притянув к себе. Чем я и занялся, медленно, словно мучая себя самого стягивая с нее белое полотно. Хотелось продлить это удовольствие, растянуть время перед встречей с той, кто срывалась за всеми этими одеждами.

Белая. Даже нет, не так. Белоснежная! Ее волосы светились неестественным свечением, отражая свет от тусклого солнца, что почти не радовало нас в эти дни, прячась за серыми тучами.

Она подняла на меня черные глаза, и я сказал что-то не членораздельное, завороженно пялясь в ее лицо. Я должен был, должен был узнать какие эти губы на вкус, запустить пальцы в ее белоснежные волосы и притянуть к себе, пометить, искусать. Что я и сделал.

С наслаждением впивался в ее губы. Вдыхая носом ускользающий, но ощущаемый аромат лунного цветка, который окружил девочку в моих руках. Нужно ее отпустить. В штанах шевельнулся нетерпеливый член, как и я, пьянея от ее запаха. Оторвал от себя, смотрит растеряно, сказал еще какую то ерунду. Еще щеки покраснели, а глаза смущенно смотрят в землю. Что я сказал? Боги, ничего не помню.

Как до острова добрались, вспоминаю отрывками, только что девочка все время была рядом, вынужденно прижавшись и недовольно сопела, когда я пересадил ее вперед, вынудив прижаться еще сильнее, а сам тайно вдыхал ее запах, закатывая глаза как влюбленная девица. Совсем сдурел на старости лет. Ну ничего, разложу ее на кровати и пару раз почему территорию. И наваждение пройдет.

Поцелуй Виктории на причале немного отрезвил и заставил прийти в себя. Змея жалась ко мне, обхватывая руками торс, и занимала все место собой, не позволяя притянуть жемчужину, чтобы показать всем, что она моя. Ничего, ничего. Придет время. Сегодня она станет моей, а скоро Виктория отчалит к своему папаше.

Зал был наряжен в нашем духе, щиты, ленты, мечи. Но Аорелия понуро сидела рядом. Не поднимая головы. Ее белые волосы упали на грудь и прикрывали виски, на которых была серая блестящая краска, которая так ей шла. Виктория шла в атаку. Она не давала мне ни секунды покоя, постоянно о чем то, спрашивая, как будто ей есть до этого дело. Раздражает. Хочется повернуть голову в сторону новоиспеченной ирли, но что-то мешает. Оно сомнением царапает меня, не давай больше духа, чтобы, наконец, заговорить с ней, вывести ее из этого транса.

Когда объявляю бои, с удивлением вижу в числе добровольцев Ирлинга. Он одет, так же как и все, его тело, увитое вбитыми под кожу рисунками, совсем не смущает мою маленькую жемчужину, она с любопытством и интересом разглядывает его, как и он ее. Черт! Почему так хочет дать ему в рожу, который раз за последнее время? Не хотелось поднимать этот разговор вслух, не было желания показывать свою слабость, но видимо выхода нет. Позже обязательно выскажу другу все что думаю, и возможно все-таки двину. Просто что бы стало легче дышать.

Он выиграл! Каков гад. Доволен собой, светиться весь и смотрит на нее, съедает глазами, но не так как обычно. Ласково, что ли… Не видел его таким. Влюбился? Не может быть! Только не в нее!

Просит ночь с ней. Как землю из-под ног выбили, одним мощным ударом ноги, распластывая меня по земле. Хочется прямо сейчас броситься бить его недобитую рожу, утаптывая соперника в пол. По залу разнёсся смех. Жемчужинка смеялась, подрагивая плечами, и прикрывала красивый рот ладонью. Она смеялась потому, что капитану удалось выкрасть ее и забрать первую ночь? Она счастлива. Значит, у них все же что-то было. Черт!

Она отчитывает нас обоих как малых детей, ее кудряшки подрагивают, когда она переводил глаза с одного на другого, и я замечаю в них что-то, что ускользает из-под моих глаз укрытых яростью, когда она начинает тянуть браслет, чтобы уйти.

Хочется наказать ее, показать ей кто сильнее, дать понять раз и навсегда что капитан и любой другой мужчина больше никогда к ней не прикоснется. Только моя. Моя игрушка, красивая и хрупкая, но безвольная и пора уже показать ей, зачем она здесь.

Я тащил ее как разыгравшийся зверь в свою берлогу, перехватывал, специально трепал, чтобы она не успевала привыкнуть, не расслаблялась, боялась, в конце концов.

Удумала отчитывать меня как юнца, на глазах у моих людей. Неприятно было то, что они восприняли ее слова в серьез. Они осуждали. Каждый проводил меня несогласным, упрекающим взглядом.

Бросил ее на постель падая сверху, нес какую то ревнивую ерунду про нее и Ирлинга, сгораемый желанием доказать ей что я лучше. Убедить ее, что капитану до меня далеко, пометить, внушить, что она принадлежит мне. Рвал на ней одежду, а она даже не пикнула, молчит, сжимает губы, дрожит, глаза свои черные закрыла и сжала веки. Но разве это препятствие? Сухая…

Это больно ударило по гордости, и я плюнул на ласки. Слишком хотел ее, так что глаза туманом застило. Приставил уже подрагивающий от нетерпения член к ее лону, немного смочил слюной. Ничего, скоро помокреет, ни одна подо мной не смогла не получить удовольствие. Так или иначе, но кончали. И эта кончит. Сладкая, хоть и шлюха. А жаль, я себе уже всякой ерунды напридумывал, но может и к лучшему. Мне проще быть одному.

Толкнулся с силой, злостью, что накопилась за эти дни, а она закричала. Так пронзительно, честно. Не такого я ожидал в своей постели. Сжала меня, тесная такая, подрагивает все. Двинулся раз, два. Она вся трясется, на ресницах влага выступила.

Что-то не так.

Просунул руку, задел нежную шёлковую кожу и погладил пальцами. Демон! Такая узка аж больно! На пальцах была кровь.

Меня как холодной водой облили, даже дружок между ног пыл поумерил и немного потерял в размерах, позволяя вынуть себя из девочки.

Что я наделал?…

Она лежала передо мной в обрывках подвенечного платья испачканного кровь, закрыла лицо руками, как только браслет вспыхнул и отделился от моего. Осмотрел ее сверху вниз. Невинная. Каждый жест, каждый всхлип и то, как прячет от меня глаза. Ей страшно представить, что все что произошло, было реальностью.

Я был слепо отравлен своей уверенностью в том, что она не может быть честна. Все они шлюхи и лгуньи, все заставляли меня смеяться над нелепыми попытками меня обмануть. Но она….

Помню, как опустился ниже, хотел помочь снять боль, даже магию призвал, которой не пользовался уж много лет и кончиками пальцев коснулся маленькой окровавленной щелки с разбухшими розовыми складочками. Она пыталась свести ноги, но я плавно, аккуратно разводил их в стороны, понимая, что возможно это последний момент, когда она сможет мне доверять. Я растоптал то, из чего могло было бы вырасти крепкое дерево и настолько жестоко, что теперь она не сможет доверять никому. И бесконечно об этом жалел, что однозначно разнилось с моими планами.

— Уходи, прошу. — Прошептала так отчаянно, что слова о своей помощи проглотил не запивая. Встал и сразу побежал за Рарией, чтобы притащить лекарку, и сделать все возможное, чтобы хотя бы физическую боль можно было снять.

С моральной я разберусь.

Я сразу же принял и признал свою вину. Моя ошибка, катастрофическая и моя. Ужасное сочетание.

Я укачивал ее в своих руках, пока Рария снимала отек и воспаления, залечивала ранки и трещинки которые Я, именно Я оставил на жемчужинке своей не своевременной страстью. Она вздрагивала в моих руках, но я видел, как от усталости ее взгляд становиться все боле потерянным, расфокусированным и наконец, понял, что увидел тогда в главном зале, что ускользнуло от моего внимания, и я предпочел об этом забыть. Усталость. Я только сейчас понял, что бледность ее лица не естественна, под глазами круги на которые я не обратил внимания, пропадая в черных отблесках радужки. Она просто устала. У нее было тяжелое плаванье, первое в жизни, ее забрали из дома и привезли незнакомцу почти как сувенир. Она все время боялась, и этот страх собирал в ней такое напряжение, которое вполне возможно дробило ее изнутри. Усталость и страх — причины ее смеха тогда. Ни желание меня задеть, отчитать как мальчишку, пытаясь унизить, просто срыв. А я…

Когда она уснула, я достал самую крепкую наливку что нашел в своей спальне и, опустившись в кресло, медленно пил прямо из бутылки, проклиная себя и смотря на белую, хрупкую девушку в своей постели. Она была так к месту. Она смотрелась идеально. Только вот я, похоже, чертовски напортачил и теперь придется все переигрывать.

Я много выпил. Настолько много что позволил капитану сидеть со мной и с ней в одной комнате. Мы поговорили. Она действительно пришлась ему по вкусу. Я видел, как полыхнули его глаза, когда он понял, что девочка уже побывала подо мной, и все кончилось не так красиво как могло. Он хотел мне двинуть и я… Расслабился. Пусть он даст мне в морду, я заслужил. Жемчужинка вряд ли смогла бы отомстить за себя, а как хотя бы на душе легче. Я даже нашел в комоде подарок, что прикупил для Виктории, чтобы занять ее в какой-нибудь крайне вынужденный вечер, чтобы отвлечь, и она отстала, любуясь игрушкой. Но Аорелии он подойдет больше. Определенно.

Когда она очнулась, я увидел, как испуганно дрогнули ресницы, стоило ей встретиться взглядом с капитаном. Она определенно была не дура и, сложив все факты как простой пример, поняла, что ее первый раз спровоцирован благодаря капитану. А сейчас она не понимала, почему и он здесь, ровно до тех пор, пока ее черные глаза не остановились на мне. Ужас. Я увидел в них примерно тот же первобытный ужас, который отпечатком остался в моей памяти с последней войны. Она точно так же не отрывала от меня взгляд, словно я та самая смерть, что заберет ее душу.

Говорил о том, что я для нее чудовище и видел подтверждение своих слов. Именно так она видела меня сегодня, и именно так будет видеть завтра. А эта сцена с браслетом вообще вывела меня из себя! Она бросила мне его обратно, заявив, что это откуп! И да! Это был откуп! Но женщины не должны говорить об этом вслух! Они должны смиренно принимать подарки и носить их, забыв обо всех проблемах. Но не эта. Ей не нужны были мои подарки, не нужно было мое внимание. Она просто хотела, чтобы я ушел. Нагрубил ей обессиленно. На сегодня все эмоции из меня выжиты. А она показала зубы! Испуганная, без сил она нагрубила мне в ответ, скаля свои маленькие жемчужные зубки.

Хотел двинуть по спинке кровати, но капитан, отчего тот решил, что я хочу ударить ее, и бросился между нами. Идиот. Придурок. Болван. Кретин. Он одним своим идиотским выпадом заставил ее думать, что я еще большее чудовище, чем она представляла. Не хотел ничего доказывать. Не сегодня. Может и пусть с ней побудет Ирлинг, он успокаивающе на женщин действует. Особенно после обещания размозжить ему череп, если узнаю еще хоть об одном поползновении. У нас договор, и согласно ему ирли теперь только моя, и Ирлинг может идти морем, если хочет сказать что-то против.

Развернулся и хлопнул дверью так сильно, что даже рука заныла. Не смог пойти в другую спальню. Сел на пол и закрыл глаза. Через десять минут встревоженный Ирлинг рысью выскочил из комнаты с криком «Рария!» и я струхнул. Все завертелось в один непереносимый хоровод. Рария, ожидание у двери, Ирлинга вновь выгнали, опять ожидание, только теперь вдвоем. Через какое то время лекарка вышла и я помню, что испытал тогда, когда она говорила о том, что есть риск здоровью. Что я порвал ее где-то слишком сильно и теперь ей очень больно и трогать ее нельзя, нервировать тоже, она выразительно посмотрела на нас двоих и ушла. Она не оставила нам выбора.