Глава 33

Ингрит действительно уплыла через пару дней.

Она долго махала мне на прощание, стоя на носу лодки, которая мчалась сама по себе, распиливая волны прямо посередине. Она показала мне все свои тайники, научила всему, что было необходимо, чтобы выжить здесь и помогла найти послание для ярла. Той ночью мы зашли еще глубже в лесок, и Ингрит уверенно повела меня вперед, к небольшой полянке в самом центе.

Там пахло сладким ночным дождем, лунным светом и поволокой душевного спокойствия. Я смотрела по сторонам, разглядывая белые бутоны лунного цветка, и с замиранием вспоминала слова ярла: «Ты пахнешь как лунный цветок». Разве сказал бы это мужчина, которому было бы все равно? Тем более Торунну. Этот прагматик и реалист не мог сказать не любимой, чужой женщине, что она пахнет как лунный цветок. Просто не мог. Я точно идиотка.

Сорвав небольшую веточку, я отдала ее Ингрит, чтобы та передала его, в случае если ярл найдет ее. Верить в обратное не хотелось.

Ингрит понимающе кивнула, бережно пряча веточку в широкий карман своего плаща.

Женщина помогла мне наловить рыбы на какое-то время, распотрошить ее и научила хранить, чтобы хватало на большее время. Она учила меня рыбачить сетями, но один раз все же показала, как ловит рыбу своим собственным методом. Трепыхающиеся тушки, падали к нашим ногам выбрасываемые морем, оставалось только собирать последствия рыбного дождя. Мы засолили ее и подвесили в погребе. Ингрит показала мне, где на острове питьевая вода и несколько кустов ягод, которые можно есть. И сейчас уезжая, оставляла меня одну, вспоминать и повторять ее уроки.

Я проводила день за обычными заботами. Все же мне не хотелось жить в развалине, и я потихоньку, как умела, приводила дом в порядок. Забила мох в места, где он выпал, поправила крышу укрытую зеленым дерном, вырвала траву, что мешала ходить. Просто что-то делала, что бы занять руки, отвлечься от мыслей, от своего вынужденного одиночества. Уже когда солнце почти село за горизонт, оставляя лишь маленький красный кусочек, отражающийся в спокойной воде, я зажгла фонарь и подвесила его под потолком, освещая свое жилище. Мне не впервые придётся спать здесь совершенно одной, которая ночь под легкое шуршание ветра за стеной и шелест волн, разбивающийся о серый песок.

Протопленный дом согрел постель, и мне не пришлось страдать от холода, наслаждаясь теплым одеялом, укутавшись по самый нос.

Сон не шел, и я вот уже несколько часов смотрела в одну точку, не в силах закрыть глаза. Казалось, усни я сейчас и не смогу ничего почувствовать, не смогу понять. Вот только что.

Я села и обняла себя за плечи руками, покачиваясь из стороны в сторону. Я что-то забыла, что-то важное. Поднялась и начала ходить по кругу, разглядывая деревянный пол под босыми ногами.

Давай, Бланш, думай. Вспоминай. Перед глазами вставали все воспоминания, начиная с первого приезда Клеменса в наш дом. Все переговоры, сборы, скудный багаж. Вспомнилась еще и моя коробка, в которой были самые необходимые вещи. Радовало то, что она до сих пор была со мной.

Я решила достать ее и заглянуть. Все равно мое беспокойство не позволило бы мне уснуть сейчас, а так у меня был шанс занять себя хоть на какое то время. Забравшись с ногами на постель, я отбросила крышку из плотной бумаги в сторону, заглядывая в свою «сокровищницу». Тут были мои детские рисунки, которые я рисовала маме, и засушенный цветок, который она подарила мне когда-то давно. Папин платок из серого шелка, который он всегда носил в кармане кафтана. Он еще пах его духами, и я украдкой позволила себе сделать вдох, проваливаясь воспоминаниями в его теплые заботливые руки.

Получается, он знал, что я не его ребенок. Знал и все равно любил. Отец любил меня поистине сильно, и всегда вставал на мою сторону, становясь защитой и опорой всей моей жизни. Он не позволял мне расстраиваться по пустякам, так же как и я, болезненно пережил смерть мамы, учил жить и оставаться человеком. Мы поднимались с ним вместе, когда ее не стало, по шагу поднимаясь по лестнице, держа друг друга под руки, не позволяя оступиться. Он любил меня. Он навсегда останется моим отцом.

Я порывисто прижала платок к груди и убрала его обратно. Плакать не хотелось, но такие мысли могли очень быстро это исправить.

Почти час я рассматривала содержимое коробки, погружаясь то в теплые, то в ужасающие воспоминания, вырывая их из страниц дневников с пожелтевшими за годы страницами, в рисунках и сувенирах, которые я могла увидеть даже в камешке с дороги, иди в лебедином перышке. Когда взгляд остановился на небольшом тканевом мешочке, моя спина покрылась потом. Холодный, вязкий, он скатывался вниз и впитывался в тонкую сорочку. Я дрожащими пальцами открыла мешочек и положила перед собой его содержимое. Несколько тонких полосок ткани, с мягким наполнителем, предназначенные для гигиены в определенные дни. Дни, которые уже давно должны били начаться, но так и не пришли.

За всей этой кутерьмой я совершенно потеряла счет времени и сейчас судорожно высчитывала пропущенные дни, осознавая, что у меня большая задержка. Слишком большая…

Есть только два варианта. Или у меня сбой, который мог быть связан с переохлаждением, когда я упала за борт, со стрессом, который я испытывала постоянно с того самого момента как мачеха решила от меня избавиться, или с тем, что я забеременела от своего мужа. Не один из этих вариантов сейчас не казался мне благополучным. Я нервно кусала губы, ощупывала свой плоский живот и лихорадочно соображала, что делать дальше. Но сколько бы я не говорила с собой, какие бы доводы не приводила, я понимала, что все это будет только мыслью. Сейчас я могла только ждать. Ждать когда придут запоздалые регулы или… Или думать как сообщать ярлу, что я беременна.

Как не странно, но стоило мне понять, что так тревожило мое сознание, которое в отличие от меня, помнило, что у женщин так бывает, как сон пришел неожиданно.

Я проводила дни как сомнамбула. Просто слонялась по острову, делала какие-то дела и ждала. Заготавливала рыбу, которая в таких количествах была не под силу моему отсутствующему аппетиту и упрямо не замечала рвотных позывов, которые появились по утрам. Шли дни, и я уже понимала, что моя догадка подтверждается и сейчас я беременна, совершенно одна и на острове где-то в бескрайнем море!

Я нервничала. Я нервничала и пила отвары из успокаивающих листьев, вытащив на улицу наспех сколоченный стул из деревянной чурки, укрытой дырявой накидкой, которая если сложить в несколько раз, становилось прекрасным сидением.

С каждым днем мне казалось, что зло все ближе, и я ничего не могу поделать сидя как отшельник, заперев себя в одиночестве. Я сдалась, соглашаясь остаться здесь! Я должна была остаться с ним! Плевать что опасно, плевать, что он бы переживал за меня! Сейчас я даже не знала, жив ли он.

Ребенка под сердцем принять было сложно. Я прислушивалась к себе, гладила живот теплыми ладошками и пыталась представить, что чувствует маленький человечек внутри меня. Сложно было поверить, что он мой. Настолько мой, что мое тело создало его, для того, чтобы я не была одна. Но я не могла позволить ему остаться без отца. А значит, мы должны вернуться домой. К нему.

Как только я смогла произнести это вслух, мне стало легче дышать. Будто я на несколько минут забыла, как дышать и, вспомнив правильный порядок, сделала глубокий вдох. Да, это определенно было правильно. Мы должны поехать. Нужно дождаться Ингрит и плыть вместе с ней. Она обещала скоро вернутся.

По воздуху разнесся громкий гул. Оглушающий. Мои пальцы дрогнули, и глиняная чашка выскользнула из пальцев, рассыпаясь на неровные черепки у моих ног, оплескивая сапоги теплым отваром. Это было так громко! Словно гудели в рог, только так сильно и мощно, что земля готова была задрожать! Я почти два месяца не слышала ничего кроме звуков леса, моря и собственного голоса и теперь этот разрушающий звук вынудил меня закрыть уши руками и вглядываться вдаль, в поисках его источника. Но я ничего не видела, с трудом определив правильное направление.

— Что за дела?… — Спросила я вслух, сильнее закрывая уши.

А потом все пропало. Тихо. Вновь звуки шипящих волн и шелестящего ветра, который запутался в моей белоснежной косе, пытаясь вырваться и вытягивая отдельные волоски.

И никого. Кажется, я схожу с ума.