Глава 10

Весь полет до Эгирина я пребывала в расстроенных чувствах. Переживания за Аллена отодвинули в сторону все остальные мысли и тревоги. Неизвестность мучила и пугала, хотелось узнать, как он, пришел ли в себя, оправился ли? На него опять кто-то пытался напасть, использовал запретную магию. И сейчас я была солидарна с Мелани: как Аллен мог не надеть амулет? Ведь я просила его, столько раз напоминала, и он ведь обещал…

Ну да, обещал. Я горько усмехнулась. Теперь Аллен не должен помнить о моих просьбах, мои волнения его уже не касаются… Только для меня ничего не поменялось, и я буду продолжать за него тревожиться, где бы и с кем бы ни был он, так же как и где бы и с кем ни была я.

Я закрыла глаза, вспоминая наш танец. Как же восхитительно было вновь ощущать его рядом с собой, находиться в его объятиях, ловить его взгляд… Иллюзия счастья.

— Извини, что был резок с тобой, — сказал Бертон, когда мы уже очутились в его дворце. — Мне просто показалось, что я потерял контроль над ситуацией. Испугался за тебя.

— Ничего, все в порядке. Забыли, — ответила я, при этом несколько покривила душой: мне до сих пор было не по себе от внезапной вспышки злости Бертона. Словно его подменили в тот момент. Впрочем, с кем не бывает… Мы же не из железа сделаны.

— Ты уже жалеешь, что решила сходить на этот бал? — спросил он в следующую минуту.

— Нет! — излишне быстро отозвалась я. И тут же устыдилась всплеска своих эмоций.

Бертон на это только усмехнулся.

— Но я очень волнуюсь за Аллена, — призналась я. — Как он там? Тебя самого это не тревожит?

— С ним все будет в порядке, — и вновь его взгляд стал непривычно жестким.

— Откуда такая уверенность? — мне была неприятна его реакция. — Аллена снова пытались убить запрещенными заклинаниями, разве не так?

— Ты так говоришь, будто что-то знаешь о запретной магии, — Бертон криво улыбнулся.

— А ты? — я внезапно сама разозлилась. — Ты ведь знаешь. Помню, ты говорил, что использовал ее, когда спасал меня из тюрьмы.

— О ней знают все обладатели Высшей крови, — Бертона, похоже, слегка уязвил мой вызывающий тон. — И пользоваться тоже умеют, особенно по мелочи, только никто этого не делает, поскольку эта магия «за-прет-на-я», — последняя фраза прозвучала несколько снисходительно, словно он ребенку неразумному объясняет. — А я рискнул. Ради твоего спасения.

А вот теперь во мне снова ненавязчиво попытались вызвать чувство вины, и не безуспешно. Я стушевалась и не нашлась, что еще сказать.

— Хорошо, я сейчас же пошлю к Мелани пигриона, чтобы узнать, как там брат, — заговорил Бертон уже более примирительно. — Если он вернется не поздно, я сообщу тебе.

— Я не буду ложиться спать, пока он не прилетит обратно, — заверила я Изумрудного Короля, — поэтому приходи в любой час.

Время в ожидании известий из Рубиновых Скал тянулось медленно. Коротать его с Бертоном не хотелось, поэтому я закрылась в своей комнате и пыталась упорядочить свои мысли и чувства. Потом позвала Таису и попросила ее найти для меня какую-нибудь тетрадь или блокнот. Помню, в юности я вела дневник, спасаясь таким образом от одиночества и тоски. Эмоции, облаченные в слова и записанные на бумагу, теряли свою остроту, да и размышления становились более трезвыми и спокойными. А это именно то, в чем я сейчас нуждалась. Вдруг средство десятилетней давности окажется действенным и сегодня?

Таиса выполнила поручение быстро, и вскоре я уже изливала душу на белой плотной бумаге с королевскими тесненными вензелями по периметру. Обложка у блокнота тоже оказалась шикарная: натуральная лиловая (странно, что не зеленая) замша и золотая гравировка в виде какого-то цветка.

Бертон навестил меня уже за полночь.

— Все-таки не спишь? — спросил с полуулыбкой.

— Конечно, я ведь говорила, — я тоже улыбнулась и незаметно спрятала блокнот под подушку. — Есть новости?

Бертон кивнул:

— С Алленом все в порядке. Завтра уже будет в полном здравии. Поэтому можешь расслабиться и наконец поспать.

— Спасибо, — поблагодарила я его и еще мысленно вознесла хвалу местным богам. — Теперь действительно смогу заснуть спокойно.

Утром я долго не могла проснуться, было странное чувство разбитости, будто с перепоя. Но вчера я едва ли пару глотков вина сделала, а мутило так, словно несколько бутылок осушила.

— Может, отравились чем-то, госпожа? — обеспокоенно предположила Таиса, когда я не смогла проглотить и кусочка из принесенного ею завтрака. — Давайте позовем лекаря?

— Нет, не стоит, — замотала я головой. — Точно желудок шалит. У меня такое нередко, слабое место. Посижу немного на диете, и все пройдет.

Я, и вправду, порой страдала с желудком, но то было мое родное тело… Получается, у Линэль схожая проблема. И все же, интересно, что я такого съела нехорошего? Не припоминаю даже… А, может, это на нервной почве? Как тут организму не расстроиться, когда чувства не в ладах с разумом?

Однако к обеду самочувствие порядком улучшилось, и я почти забыла об утреннем недомогании. К тому же Бертон снова успел побывать в Рубиновых Скалах и узнать, что Аллен уже полностью выздоровел. Это известие подняло мне настроение, и я даже согласилась с Изумрудным Королем прогуляться по парку. Сегодня мы вели непринужденные беседы о всякой ерунде. Бертон рассказывал мне о детстве и своих проделках, иногда в его историях появлялся Аллен, и тогда мой интерес многократно возрастал.

— Ваше Величество, — гвардеец нагнал нас у пруда, где мы собирались немного задержаться и полюбоваться на редкие голубые кувшинки. — У ворот некая женщина просит встречи с госпожой… Линэль, — он бросил растерянный взгляд на меня.

— С Линэль? — Бертон насторожился, и я вместе с ним. — Что за она?

— Мы сейчас пытаемся это выяснить. Сперва хотели ее прогнать, сказали, что таких сент во дворце у Его Величества не гостит, однако она продолжала настаивать и требовать встречи с госпожой. Говорит, что знает, что госпожа Линэль здесь, и что ей срочно нужно с ней увидеться. Тогда мы взяли ее под стражу, а она попросила передать госпоже Линэль вот это… — и он протянул сложенный, местами помятый лист бумаги.

— Да это же мое письмо! — узнала я сразу и выхватила его из рук гвардейца.

Откуда оно? И что за женщина его принесла? В первый миг я подумала о Мишель, поскольку была уверена, что это она нашла тогда письмо, однако когда я попыталась развернуть лист, из него выпала крошечная записка. Бертон успел подхватить ее и подать мне. В записке было всего одно предложение, от которого однако у меня едва не выскочило сердце, а на глаза навернулись слезы: «Алиночка, это я, твоя мама».

— Пустите ее ко мне, — почти беззвучно прошептала я.

— Что? — переспросил Бертон, ощупывая меня взволнованным взглядом. — Что случилось?

И я повторила, сорвавшись на крик:

— Пустите ее ко мне! Немедленно!

Бертон молча кивнул гвардейцу и обнял меня:

— Сейчас ее приведут. Идем во дворец, там тебе будет спокойней. Ты уверена, что можешь доверять этой женщине? Знаешь ее?

— Давай обсудим это потом, Бертон, — мой голос дрожал от волнения, как и каждая клеточка тела. Меня словно лихорадило, и зуб на зуб не попадал.

— Я буду присутствовать при вашем разговоре, — сказал Бертон, закрывая за мной дверь моей комнаты.

— Нет.

Он не ожидал такой резкости и твердости от меня, даже замер на мгновение, опешив.

— Мне надо поговорить с этой женщиной наедине, — пояснила я несколько раздраженно. Сейчас мне было не до вежливости и деликатности.

— Алина, в твоем положении нужно быть осторожной с незнакомцами, — голос Бертона стал вкрадчивым. — Лучше, если кто-то будет присутствовать при этом разговоре, для твоей же безопасности, понимаешь?

— Эта женщина мне ничего не сделает плохого, Бертон, — я сама не понимала, откуда такая уверенность. Просто знала это и все. Чувствовала.

— Я буду ждать за дверью и, если услышу что-то подозрительное, сразу войду, — Изумрудный Король тоже проявлял завидное упрямство.

— Ладно, — пришлось согласиться с ним. — Пусть будет так.

— Ваше Величество, госпожа, — двери в комнате появился все тот же гвардеец. — Я привел ее.

Он отступил, давая возможность увидеть незнакомку. Впрочем… Незнакомкой она была для всех остальных, я же узнала в ней ту самую женщину, так похожую на мою мать, а теперь еще и открыто назвавшуюся ею. Она сперва бросила взволнованный взгляд на меня, но заметив Бертона, поспешно присела в реверансе:

— Ваше Величество.

«Иди же», — я тоже с мольбой глянула на него, и он послушно направился к двери, жестом увлекая за собой гвардейца.

Я осталась одна со своей неожиданной гостьей.

— Я боялась, ты не поверишь мне, — прошептала она со слезами на глазах и улыбнулась.

— А я пока и не верю вам, — отозвалась я, тоже глотая слезы. — И жду объяснений тому, что получила в записке. Как я понимаю, вы нашли и прочитали мое письмо, которое потерялось несколько недель назад. Из него вы знаете всю правду обо мне, поэтому отрекаться от нее я не буду… Но вы… Кто вы такая, я не знаю… Да, вы очень похожи на мою маму, но как вы можете быть ею? Это нарушает все законы логики. Я сама видела, как умирала моя мать, своими собственными глазами, — слезы все-таки прорвались наружу, потекли по щекам горячими ручейками. — И уже десять лет, из года в год, хожу к ней на могилу… Вернее, ходила, пока не попала в этот мир. Но теперь я здесь. И в этом мире о моей маме не существует никакой памяти, у меня даже фото ее нет. Только воспоминания. Поэтому я еще раз спрашиваю вас: кто вы такая? Вы мать Линэль?

Женщина печально покачала головой:

— Я в правду твоя мама, Алина, только так же как и ты заключена в чужое тело, вот уже как десять лет. Ты не представляешь, что испытала я, когда встретила тебя тогда на площади Алпанита. Думала, что схожу с ума. Ведь даже в самых смелых мечтах не могла представить, что когда-нибудь смогу тебя снова увидеть. У меня от тебя тоже остались лишь воспоминания, дорогие и так страстно лелеянные. Каждую ночь, прежде чем заснуть, я думала о тебе и своей прошлой жизни. Как заплетала тебе хвостики и косички, когда ты была еще совсем маленькой, как шила тебе платье на новогодний утренник, розовое, украшенное елочным дождиком… Как вела тебя в первый класс… Мы купили тебе огромный букет красных гладиолусов, ты сама их выбирала, помнишь? А как я изо дня в день, несколько лет подряд возила тебя на тренировки? В дождь, метель, ветер. Мне было так жалко тебя, но ты была такая упрямая, сама тянула меня туда в любую погоду. Помню твое первое выступление и первую медаль… И первое поражение… Как же ты тогда переживала! И я вместе с тобой… — под конец этой исповеди я уже плакала, не скрывая чувств, почти навзрыд. — Вот и сейчас… Я плачу вместе с тобой…

Мы бросились друг к другу одновременно, я уткнулась мокрым лицом в мамино плечо, еще не в силах до конца поверить, что это чудо происходит со мной. Но ее объятия укутали меня своим теплом, начали баюкать, совсем как в детстве. Мы плакали на пару, льнули и цеплялись друг за друга, словно боялись, что все это вдруг окажется сном.

— А теперь расскажи мне все о себе, — попросила я, когда первая волна наших эмоций схлынула, а слезы подсохли. — Это все кажется таким невероятным…

— Не менее невероятное чем то, что произошло с тобой, — улыбнулась мама.

— Но ты ведь умерла, на моих глазах…

— Я действительно умерла, — вздохнула мама, — в нашем мире… Но поняла это позже… Я помню аварию, помню, как потеряла сознание, провалилась в темноту… Потом очнулась. Где? Не могла понять. На больницу не похоже, на наш дом тоже… Какая-то мрачная полутемная комната, вонь, грязь… Я испугалась, очень испугалась, не знала, что и подумать. После с еще большим ужасом обнаружила на себе странное платье, старомодное, дряхлое… Я попыталась выбраться из комнаты, где находилась, нашла дверь. Снаружи наткнулась на несколько людей, одетых как бомжи, они сидели около костра и что-то жарили на ветках. Не знаю, что именно, — мама поморщилась, — но очень похоже на крыс… К моему появлению они отнеслись безразлично, только кто-то спросил: «Живая еще, что ли?» Тогда я спросила у них, где нахожусь. Они посмеялись, назвали сумасшедшей и лишь один из них произнес какое-то слово, похожее на название камня. Только потом я узнала, что это был один из городков Изумрудных Долин. Общество этих людей меня пугало, а то, что творилось вокруг — еще больше. Я выбежала на улицу, там оказалось неожиданно тепло, хотя в Москве у нас была поздняя осень, даже снег уже лежал, помнишь?

Я кивнула. Разве можно такое забыть?

— Я побрела куда глаза глядят, все вокруг было чужим и незнакомым… — продолжила мама. — От страха и неизвестности, я думала, что сойду с ума. Потом случайно нашла осколок зеркала, увидела свое отражение и пришла в еще больший ужас. Это была я, только изможденная и иссохшая. Хотя и чувствовала я себя тоже очень плохо: жуткая слабость, голова кружилась. Особенно доставляла проблемы кожа: чесалась и слезала прямо кусками. Помню, мне очень хотелось помыться, снять с себя всю грязь, избавиться от чесотки. Это желание было сильнее даже голода. И вскоре я вышла за город, а там — о, чудо! — оказался прудик, скорее даже, канава. Как раз наступила ночь, вокруг ни души… Я сняла с себя лохмотья, вошла в воду, собираясь окунуться…

— Кажется, догадываюсь, что с тобой произошло, — я сочувственно улыбнулась. — Хвост, да?

Мама, кивнув, тихо засмеялась:

— Вот тогда я окончательно убедилась, что двинулась головой. Хорошо, что в той канаве было совсем мелко, иначе я утонула бы, хоть и получила вместо ног хвост. Во всяком случае, мне так казалось. Ты же знаешь, что я не умею плавать. В общем, кое-как выползла на берег… Как же я была счастлива, когда хвост через несколько минут исчез!

— Как я тебя понимаю, — я тоже не удержалась от смешка.

— Я после этого начала сторониться воды. Пальцы мочить боялась! Да что там! Пить боялась! Но потом поняла, что от приема воды внутрь хвост не вырастает, да и умываться можно.

— А еда? Что ты ела? — запереживала я.

— Да нашлись добрые люди, старики. Приютили на несколько дней, накормили, — ответила мама. — Тогда-то я и начала осознавать, что оказалась где-то совсем в другом мире, может, времени… Старики часто говорили про каких-то драконов, королей, магов… Я слушала их и пыталась поверить во все это безумие, поскольку поняла, что, как ни крути, мне придется со всем этим жить, хотя бы пока не разберусь, как отсюда выбраться. Первый день после моего злосчастного купания я чувствовала себя на удивление хорошо, зато потом снова навалилась слабость… И кожа опять стала слазить, но что с этим делать, я не знала. Старики, у которых жила, уже стали на меня косо поглядывать, и я решила, что пора уходить от них. Было очень стыдно, но я своровала у них еду, прилично так, на несколько дней, и сбежала ночью. Теперь я начала обходить стороной людей, тем более, мое самочувствие, как и внешний вид, оставляли желать лучшего. А на второй день моих скитаний, когда я уже совсем выбилась из сил, повстречала двух мужчин, хорошо одетых, видно состоятельных. Потом я узнала, что это грионы. Но тогда еще не догадывалась, чем мне может грозить эта встреча. Они же, увидев меня, подобрались как хищники перед добычей. «Да это же марег!» — крикнул один из них, и оба кинулись на меня. До сих пор не знаю, откуда у меня взялись силы бежать. Конечно, эти грионы были быстрее и нагнали бы меня за считанные минуты, если бы… — мама замолчала, словно собираясь с дальнейшими мыслями. — Если бы не Элла.

— Элла? Кто это?

— Придворная ведьма Короля Жемчужных Волн.

Придворная ведьма? Неужели это та самая, которую обманула Линэль?

— Я плохо помню тот момент, от быстрого бега едва соображала, — рассказывала между тем мама дальше. — Кажется, я споткнулась и упала, потеряла сознание, а очнулась в большой ванне, чистой, пенной. И вокруг все было красивым и чистым. Надо мной склонилась женщина, немолодая, с проседью в темных волосах. «Флора, как ты?» — спросила она меня. Я ответила, что нормально и почему-то не призналась, что никакая не Флора. Вдруг это обернулось бы против меня? Но потом увидела, что мои ноги снова стали хвостом, и заволновалась. Этим себя и выдала. «Ты не Флора, — сказала женщина. — Кто ты такая?» Она хоть и была настроена воинственно, но страха не внушала, и я ей все рассказала, как на духу. После моей исповеди женщина долго молчала и выглядела подавленной, потом же сказала: «Этого я и боялась… Так долго ее искала, но не успела». Тогда я рискнула спросить, кто такая Флора. «Бывшая королева Жемчужных Волн, изгнанная мужем из страны навсегда и обреченная тем самым на смерть», — ответила та. И дальше уже рассказывала она. О королеве-русалке, которую муж объявил государственной изменницей за инакомыслие и выгнал из своей страны. О марегах и грионах, их вражде. О том, что русалкам почти невозможно выжить вдали от моря. С ее слов, они с Флорой были в добрых отношениях, однако в то время, когда королева покидала Жемчужные Волны, Эллы самой не было во дворце. Она узнала обо всем позже. Пыталась ее искать, чтобы помочь, раз за разом призывала ту с помощью какой-то своей магической книги, но безуспешно. Одновременно с этим экспериментировала с зельями и заклинаниями, желая создать средство, которое бы помогло королеве жить на суше. Прошло несколько лет, прежде чем ей это удалось. А в один из дней Флора неожиданно отозвалась на зов ведьмы. Однако Элла почувствовала, что та была на грани смерти. Ведьма с помощью какой-то своей магии старалась удержать ее жизнь, но потом внезапно потеряла связь. Тогда она вышла на сушу и попыталась вернуть связь с королевой уже там, а в результате нашла меня. Похоже, во время ритуала что-то нарушилось, и наши души с Флорой поменялись местами.

— Что-то подобное я и предполагала, — покачала я головой. — Значит, твое нынешнее тело принадлежало матери Линэль…

— Да, дочери той, в чьем теле сейчас ты, — мама печально улыбнулась. — Невероятное совпадение.

— Или судьба, — усмехнулась я, сжав мамину руку. — А ведьма разве не захотела поменять ваши души местами обратно?

— У нее не вышло, — мама ласково погладила мою ладонь в ответ. — Она сказала, что мое тело умерло, а значит, душа Флоры уже не сможет вернуться… Да и, похоже, она была настолько измучена своими скитаниями, что уже сама хотела освободиться и получить покой. Другое дело я… Я-то умирать не хотела, моя смерть произошла случайно. Хотя… Когда я узнала, что никогда не смогу вернуться домой, снова увидеть тебя, мне захотелось тоже умереть. Но Элла не дала мне такой возможности, убедила, раз мне выпал такой шанс второй жизни, я не должна от него отказываться. Она помогла мне освоиться в этом мире. Стать его частью… Так я и провела все десять лет.

— Но как же твоя сущность русалки? — встрепенулась я. — Как ты с ней живешь?

— Я ведь говорила об экспериментах Эллы, помнишь? — улыбка мамы теперь была с хитринкой. — Я согласилась испытать ее чудо-зелье на себе.

— Получилось?

— Вполне, — отозвалась она, продолжая улыбаться. — Как видишь, я жива, здорова и полна сил. Но главное, больше не опасаюсь воды, хоть бочку на меня опрокинь.

— Правда? — я не верила своим ушам.

— Да-да, — мама часто и закивала. — А еще не нужно по нескольку раз на день постоянно принимать ванну. Раз в три-четыре дня искупаться в ручье или озере достаточно. Но могу находиться без этого больше двух недель.

— Это ведь здорово! — восхитилась я. — Нет, это потрясающе!

— Я познакомлю тебя с Эллой, и она тоже поможет тебе, — понизив голос, пообещала мама. — Я увижусь с ней где-то через неделю и расскажу о том, что нашла свою доченьку.

Мое ликование внезапно сменилось тревогой:

— Но ведь есть еще настоящая Линэль в моем теле. Как быть с ней? Правда, она куда-то пропала, но тем не менее…

— Вот и расскажешь об этом Элле. Вместе что-нибудь придумаем и решим, как быть дальше.

— Хорошо, — сейчас я была так счастлива, что не хотела думать о Жемчужной принцессе. — Расскажи, как ты жила? Как оказалась в Алпаните?

— Последние два года я работала помощницей у Мартина, местного фермера, — объяснила мама. — У него даже императорский двор закупает овощи и фрукты. Представляешь, что со мной было, когда однажды на площади города я вдруг увидела девушку, так похожую на мою дочь? Да я не поверила собственным глазам!

— Я тоже была потрясена, встретив там тебя, мама, — я снова порывисто ее обняла. — Но я даже не могла допустить мысли, что это настоящая ты.

— Как и я не могла подумать, — улыбнулась мама, обнимая меня в ответ. — А ты ведь и одета была так красиво, как благородная сента. А потом еще и оказалась невестой Императора…

— Значит, это ты нашла письмо… — вспомнила я. — Какое счастье! Я боялась, что оно попадет в руки кому-то из моих недоброжелателей… Судьба точно на моей стороне!

— Еще как! — мама засмеялась. — Когда я его прочитала, готова была лететь к тебе на всех парах. Жаль, что не могу превращаться в дракона! Вот только Мартин меня не хотел отпускать, зараза такой! Признаюсь, он не самый приятный тип и не лучший хозяин. В общем, пока мне удалось от него вырваться, ты уже уехала в Турмалин. Я помчалась за тобой. Доехала как раз к церемонии и узнала, что на ней произошло, — теперь ее взгляд был полон сочувствия. — Я не знала, как тебе помочь… До самой ночи стояла у стен тюрьмы.

У меня на глаза вновь навернулись слезы: если бы я знала, что мама в те ужасные минуты была где-то рядом, мне было бы куда легче…

— А дальше? Как ты нашла меня дальше? — я сглотнула, прогоняя ком в горле.

— В ту ночь я видела в небе дракона, потом приехал Император…

— Аллен приезжал? — мое сердце забилось чаще.

Мама кивнула:

— Он был вне себя. После этого я и подслушала случайно, что ты исчезла. Начала думать, куда ты могла пропасть. Вспомнила о драконе… Элла как-то научила меня отличать драконов Варрлеев от остальных грионов. У них есть одна особенность.

— Что за особенность? — удивилась я. — Никогда о ней не слышала.

— А про это мало кто знает, — заговорщики ответила мама. — У всех на конце хвоста один шип, а у Варрлеев два: один побольше, второй поменьше.

— Надо же… — задумчиво протянула я. — Не замечала. Впрочем, я и драконов-то видела совсем мало. Хочешь сказать, ты заметила эти два шипа? Но ведь было темно.

— И здесь мне помог случай и лунный свет, — мама довольно улыбалась. — Я еще тогда подумала, что это Император, цвет-то чешуи трудно было различить, но буквально через пять минут он сам явился в экипаже к тюрьме. Вот я и сделала вывод, что в небе был его брат. И был он там не просто так.

— Да ты прямо Шерлок Хомс! — восхитилась я со смехом.

— Я всегда обладала аналитическим умом, — мама многозначительно подняла палец и засмеялась вслед за мной. — Дедукция — это по моей части… Ну а дальше я решила проверить свою догадку и отправилась в Изумрудные Долины. Еще несколько дней мне понадобилось, чтобы удостовериться: ты действительно здесь.

— Ты потрясающая, мам! — я который раз стиснула ее в объятиях.

— Как же я счастлива, что снова могу обнять тебя, — прошептала мама, и мы, расчувствовавшись, чуть не разревелись вновь.

Очередной ливень слез предупредил Бертон, который все-таки не вытерпел и заглянул в комнату.

— Все хорошо? — полюбопытствовал он, с подозрением поглядывая на нас.

Я просияла:

— Все прекрасно!