ГЛАВА Х. Бусы

Посиделки у камина притушили мою тревожность, спасали от мрачных мыслей и грустных воспоминаний. Тепло огня и покой бессмысленного разговора постепенно выгоняли забившее мое нутро стылое отчаяние.

Мне нравилось чувствовать себя частицей чего-то настолько особенного.

Казалось, даже Агнэ заметила, что я стала веселее и жизнерадостнее. По крайней мере, в курятник за яйцами из-под кур или в коровник за молоком из-под коров она больше не звала, желая так оригинально меня взбодрить.

Я научилась принимать как должное неразговорчивость Ксэнара, перестав видеть в этом холодность и замкнутость. Ну не любит эва болтать, что же теперь? Зато его брат с беседами справляется просто мастерски.

Способный поддержать, казалось, любую тему, Сэнар героически побеждал тишину и говорил, говорил, говорил. Иногда у него даже получалось вызвать на диалог Ксэнара. В такие мгновения угрюмый царь оживал.

Мне очень нравились эти мгновения.

Бывало и по-другому, когда Сэнар по каким-то причинам покидал нас — чаще всего чтобы пополнить запасы печенья или принести еще пару кусочков пирога, или пирожков, или еще какой-то невероятной выпечки, что готовила царская кухарка, — и тишина тогда казалась благом.

— Знаете, если бы у меня был настолько общительный брат, я бы тоже молчаливой выросла, наверное, — поделилась я как-то с Ксэнаром своим бестактным наблюдением.

Он лишь кивнул, признавая справедливость моих слов.

Больше мы не говорили, наслаждаясь короткими мгновениями тишины.

Не отдавая себе отчета, я приходила к огню залечивать свои раны. И они затягивались. Не все и не сразу, но с каждым новым утром жить становилось чуточку проще.

Мне, но не Агнэ.

Ее никто по ночам чаем не отпаивал и разговорами не исцелял. Зато почти каждое утро, аккурат в самое страшное время, когда до обеда оставалось еще около часа, а девочка уже была голодная и злая, ее донимала Вастэ.

Девушка казалась мне очень милой. Такой дружелюбной и доброй. Очень искренней…

Не умела я разбираться в людях. Прожив почти восемнадцать лет в окружении равных Вастэ в лживости, я так и не научилась отличать фальшь от искренности. Просто предпочитала избегать всех этих придворных игр, за что платила преступной простодушностью в некоторых важных жизненных ситуациях. Агнэ оказалась куда проницательнее меня, она видела Вастэ насквозь. Уж царевну, несмотря на ее юный возраст, точно не удалось бы застать врасплох.

Меня удалось.

Я не ждала укола и ничего не заподозрила, когда Вастэ, дождавшись, пока Иви выйдет из комнаты, отозванный Нэшем, вытащила из своей вязаной сумки, лежавшей у ножки стула, маленький сверток.

Протянула его мне она с широкой улыбкой.

— Вот, держи. Это тебе небольшой подарок.

— Мне? — опешила я. Повода для подарка, даже для небольшого, я не могла припомнить.

— Да. — Она требовательно качнула свертком. — Ну же, бери. Не обижай меня отказом.

— Спасибо. — Отложив книгу, которую читала, я приняла подарок. Теперь на занятия Агнэ я всегда брала с собой что-нибудь почитать, потому что преподаватели царевны, стоило им только приметить, что я сижу без всякого дела, тут же желали пристроить меня к уроку. Чтобы царевне не было скучно.

— Рагда, не открывай, — попыталась предостеречь меня Агнэ, когда я приняла подарок. — Вдруг там внутри паук? Или дохлая мышь.

Вастэ крепко сжала губы, сдерживая рвущиеся наружу злые слова, на мгновение улыбка пропала с ее лица, но быстро вернулась обратно. Натужная, если присмотреться…

Я не присматривалась. С осуждением глянула на Агнэ и получила в ответ хмурый взгляд.

Аккуратно развернув бумагу, я застыла.

В свертке, старательно отражая блеклый солнечный свет резкими гранями, лежали красные бусы. Не те, в которых меня с Болотным царем «женили», не крашеное дерево, а настоящее стекло. Цветное. Даже красивое.

— Когда увидела вчера на торжище, сразу о тебе вспомнила, — разливалась медом Вастэ, но я ее почти не слышала.

Я сидела оглушенная и едва дышала.

«А ведь все только начало заживать», — промелькнула злая мысль.

— Рагда? — позвала обеспокоенная Агнэ. — Все хорошо? Ты побледнела?

Ничего не было хорошо, какая-то бессмысленная горсть стекла умудрилась вернуть меня туда, на границу Топи, и привязать к дереву.

— Мне не идет красный, — невпопад ответила я, поднимая глаза на Вастэ.

— Какие глупости. — Голос ее был мягок и тягуч, а улыбка не сходила с четко очерченных губ. Казалось, улыбку намертво прибили к этому юному прекрасному личику. Всю ее расчетливую натуру матерой хищницы выдавал лишь взгляд. Сейчас, забыв об осторожности, она позволила мне увидеть всю себя. — Давай, примерь.

Вастэ знала, кем я прибыла в эту деревню, и хотела ткнуть носом в мой статус жертвы. Едва ли надеялась, что я пойму, но решила не отказывать себе в удовольствии. И сейчас, заметив мое состояние, она торжествовала.

Мое разгромное поражение стоило всего несколько медяков.

Но за что? Я же ничего плохого ей не сделала… пока.

— Рагде нехорошо, — беспокойный голос Агнэ был едва различим, — ей не твои стекляшки нужны, а Ллэт.

Вастэ не слушала, она нетерпеливо взяла бусы, будто только и ждала такой возможности, качнулась ко мне, красная нить в ее руках показалась мне удавкой.

— А день так хорошо начинался, — не своим голосом сказала я и отказалась сдерживаться.

Бусы полетели в сторону, а мы с Вастэ на пол. Я была сверху и как могла пользовалась своим преимуществом. Кусалась, царапалась, рвала волосы и пару раз ударила ее вскользь. Во мне было слишком много злости. Я подавляла ее, сколько могла, запирала на все замки, держала в самом темном месте и… зря Вастэ решила надо мной посмеяться.

Сначала она кричала и отбивалась. Недолго.

Агнэ бегала вокруг, просила меня успокоиться, не рискуя хватать за руки, молила образумиться, пыталась запугать меня последствиями.

Мне было все равно.

На шум подоспели эва, кто-то совершенно необдуманно попытался оттащить меня за плечи. Я заехала ему затылком в лицо и получила возможность еще несколько раз ударить. Когда нас все же разняли, Вастэ только тихо подвывала. Получив свободу от меня, она скрутилась на полу клубком и громко зарыдала, закрывая голову руками.

— Успокойся, ненормальная! — рявкнул Нэшар. Он держал крепко, не позволяя мне выкрутиться из его рук. На полу сидел Иви, зажимая разбитый нос ладонью — рукав его белой рубашки и вся грудь были залиты красным, между пальцами сочилась кровь. Бледная Агнэ, тяжело дыша, стояла рядом с ним.

— С ума сошла? — спросил Нэш, когда я перестала вырываться и обвисла в его руках. — Ты что натворила?

— А что я? Это она, — хрипло огрызнулась я. Безумие покинуло мое тело, стало холодно. Дрожь рождалась где-то в опустевшей груди и расходилась по всему телу. Болели руки, ныли пальцы и плечи. Щеку и лоб саднило — Вастэ успела меня немного потрепать еще в самом начале. — Пусть замолчит. Бесит.

Лишь чуть позже, в библиотеке перед Ксэнаром, когда окончательно пришла в себя, я поняла, что замолчать тогда Вастэ не могла. В сведенных пальцах я сжимала выдранную прядь длинных русых волос с характерной для эва прозеленью.

Перед царем на столе лежали бусы, которые он очень внимательно изучил, прежде чем обратиться ко мне.

— Ты понимаешь, что натворила?

— Выпустила пар. — Взрыв чувств обессилил меня, на смену сжигающей ярости пришло холодное безразличие. Но я знала — это ненадолго, скоро должно было стать совсем плохо. Спасала лишь слабая надежда, что после всего этого наконец наступит покой.

— Рагда, — одернул меня Ксэнар.

— Что? На что еще она рассчитывала, когда дарила мне красные бусы? Что я разрыдаюсь?

— Почему ты считаешь, что подарок был сделан со злым умыслом? — спросил Нэш. Он стоял на своем любимом месте, за креслом у окна. На этот раз без сов.

— Видели бы вы ее глаза, не задавали бы таких глупых вопросов. Она знала, что я была жертвой, и хотела мне об этом напомнить.

— У тебя нет доказательств, — холодно заметил царь. В это мгновение я остро пожалела, что там, во время драки, первым бросился меня оттаскивать Иви. Как было бы сладко сломать нос Ксэнару…

— И что теперь будет? — Я крутила в подрагивающих от перенапряжения пальцах прядь чужих волос, не зная, куда ее деть. Как назло, рубаху я сегодня надела особенно длинную, а карманы были только в брюках, и… не поймут меня, наверное, если я сейчас подол начну задирать.

— Ты извинишься перед Вастэ.

— Нет!

— Рагда…

— Почему я должна извиняться? Потому, что она хотела сделать больно мне, а вместо этого сделала больно себе?

Дождавшись, пока я выскажусь, Ксэнар терпеливо спросил:

— У тебя есть какие-то доказательства ее вины?

Я отрицательно качнула головой.

— Твоя вина очевидна.

Наверное, лучше бы он на меня кричал, тогда бы я могла кричать в ответ. Может, тогда бы мне стало лучше.

— Ллэт понадобится еще около пятнадцати минут, чтобы залечить Вастэ основные повреждения. Ты это время можешь потратить на то, чтобы привести себя в порядок. Потом ты попросишь прощения, — холодно приказал царь и отпустил меня, не дожидаясь реакции с моей стороны. — Иди.

Библиотеку я покидала в странном, но знакомом состоянии. Поверить в происходящее удавалось с трудом, казалось, я сплю и вот-вот проснусь.

Когда Аратан захватил трон, я чувствовала то же самое. Но если тогда был кошмар, из которого я никак не могла вырваться, сейчас меня терзал просто плохой сон. И плохим он был лишь из-за того, что принес в себе отголосок того кошмара.

По лестнице подниматься было сложно, каждая ступень давалась мне с боем, но на третий этаж я все же забралась. Дверь в ванную, едва различимая из-за мутной пелены, застилавшей взгляд, поддалась не с первого раза. Несколько секунд я в отупении толкала ее, забыв, что открывается она в другую сторону. Запереть замок не смогла, не хватило сил.

Попыталась включить холодную воду и сползла на пол. Волосы Вастэ липли к ладони.

Я разрыдалась под вялую капель потревоженного крана.

Когда отведенное мне время закончилось, я не заметила. Просто в одно мгновение ощутила рядом чужое тепло.

Сначала подумала, Сэнар пришел меня утешать.

Ошиблась.

— Полегчало? — спросил царь, обнимая меня за плечи. В любое другое время это повергло бы меня в шок. Сейчас было все равно.

Я шмыгнула носом, вытерла мокрые щеки рукавом рубашки и прислушалась к себе. Было тихо и спокойно.

— Кажется, да.

— Хорошо.

— Мне сейчас придется извиняться, да?

Ксэнар кивнул.

— А Агнэ как? Где она?

— У себя в комнате, — он усмехнулся. — Рвалась к тебе, пришлось запереть.

— Это ведь я при ней… ну…

— Стыдно?

Я всхлипнула.

— Можем еще немного здесь посидеть, если хочешь, — предложил он великодушно.

— А извиняться? Нас не ждут?

— Подождут.

Я не стала отказываться. Мне очень нужно было еще немного времени, чтобы соскрести остатки смелости. Пройти в какую-то из комнат на этом этаже, в ту, где Ллэт залечивала боевые раны Вастэ, выдавить из себя извинения, а потом запереться в спальне и прорыдать весь день. И проспать всю ночь, а утром спуститься на завтрак прежней Рагдой.

Как буду теперь просиживать часы занятий рукоделием в одной комнате с Вастэ, я еще не знала, но была уверена, что справлюсь.

— Пора, — встряхнул меня Ксэнар, когда я, пригревшись у него под рукой, уже начала засыпать.

Вздрогнула, подскочила, желая как можно быстрее со всем расправиться, бросилась к двери и была остановлена за шкирку.

— Умойся сначала.

Раны от ногтей Вастэ оказались совсем не страшными. Я была слегка поцарапана, слегка растрепана и слегка на взводе. Опять на взводе, а всего несколько секунд назад мне казалось, что я успокоилась.

— Что-то не так? — спросил Ксэнар, заметивший мой затравленный взгляд в отражении.

— Я запуталась.

Он улыбнулся. По-доброму так, совсем непривычно.

— Распутаешься.

* * *

Вастэ лежала в постели и изображала умирающую. Рядом с ней на стуле сидел немолодой мужчина в странной одежде. Если бы не расцветка, можно было бы решить, что это мантия мага. Но маги никогда не носили зеленые цвета.

Тут же была и Ллэт. Раздраженная, она что-то выговаривала мужчине, но замолчала, когда мы вошли.

При появлении царя эва поднялся со стула и сдержанно поклонился. Уже позже я узнала, что вот этот вот невзрачный эва на самом деле был одним из предков и потрепала я не простую девицу, а дочь рода. Гордиться собой больше или ругать себя сильнее после этого я не стала.

Комната ничем не отличалась от той, в которой жила я. Стандартный набор мебели, ничего лишнего.

Извинения мои были приняты с первого раза, что казалось мне немыслимым. То невнятное мычание, которое я смогла из себя выдавить, совсем не выглядело убедительно. Даже слепой бы заметил, что я не раскаиваюсь.

Удивление мое продлилось недолго, причина такого странного поведения выяснилась в следующую же минуту.

— Но разумеется, вы понимаете, что столь вспыльчивая особа не может и дальше заботиться об Агнэ, — со значением сказал мужчина, неприязненно глядя на меня. — Сегодня жертвой ее буйного нрава стала моя дочь, в следующий раз пострадать может ваша.

Ллэт в сердцах сплюнула на пол и отошла к окну.

— Рагда хорошо справляется со своими обязанностями, — ответил Ксэнар.

За время ее работы Агнэ ни разу не сбежала с уроков, проницательно перевела я его слова.

Когда кто-то поминал предков, мне представлялось что-то величественное и древнее. С седой бородой до земли и мудрым взглядом. На деле же предок оказался совершенно обычным эва, преследующим какие-то свои мутные цели.

Цель конкретно этого эва была совершенно ясна — выжить меня из дома царя.

— После того, что случилось, как Вастэ сможет чувствовать себя в безопасности во время занятий?

— Ей не придется, — оборвал мужчину Ксэнар.

— Что?

— Вастэ больше не будет заниматься с моей дочерью. Для ее же блага.

За мстительное удовольствие при виде вытянувшегося лица Вастэ и ее отца мне даже не было стыдно.

— Вы не можете! — Все время, что говорил ее отец, Вастэ лежала тихо, кротко потупив глаза. Но сейчас уже не было смысла молчать, и ее прорвало. — Она опасна. Почему вы прогоняете меня? Эта ненормальная покалечит Агнэ!

Ксэнар ее проигнорировал, но меня придержал, когда я, забывшись, шагнула к Вастэ.

— Ллэт, ты все сделала?

— В лучшем виде, — заверила целительница. — Она может уходить прямо сейчас.

— В таком случае не смею вас больше задерживать.

Мужчина хотел было что-то сказать, но осекся, встретившись взглядом с царем. Когда мы вышли из комнаты, оставив расстроенное семейство собираться, первым, что я сказала, было немного обиженное:

— Я нормальная.

— Раньше мне тоже так казалось. — Ксэнар покосился на меня. — Сейчас появились сомнения.

Я не верила своим ушам.

— Это вы сейчас язвите?

Каким бы ни был ответ, узнать его я не смогла. Ллэт налетела на меня сзади и от всего ее большого сердца отвесила мне подзатыльник.

— Уййй… За что?

— За тупость, — ответила она.

— От того, что вы меня по голове бить будете, я умнее не стану.

Глаза Ллэт опасно сверкнули, и я на всякий случай прикрыла руками голову.

— Что там? — непонятно спросил Ксэнар, отвлекая на себя внимание целительницы.

— Ругаются, — ответила она и с осуждением заметила: — Давно пора было от нее избавиться.

— С Агнэ кто теперь заниматься будет? — с досадой поинтересовался царь.

Ллэт ничего не ответила, а мне встревать в разговор было боязно. У целительницы рука была тяжелой, а характер вспыльчивым.

* * *

Запланированные рыдания сорвались. Вместо слез меня одолел сон. Стоило только оказаться в комнате, и я, не раздеваясь, как подкошенная рухнула на кровать и проспала весь день, и весь вечер, и всю ночь. Чтобы ранним утром проснуться в рассветных сумерках с чувством абсолютного покоя.

Такой умиротворенной я себя, кажется, даже в детстве не чувствовала.

В столовую спускалась в приподнятом настроении, которое не смог испортить ни ухмыляющийся за завтраком Сэнар, уже знавший, что я вчера натворила, и имевший по этому поводу что-то сказать, ни мрачный Иви на занятиях. Нос Ллэт ему выправила, но глубокие тени под глазами полностью убрать не смогла… или не захотела.

И только Агнэ радовала меня своим сияющим довольным видом. Она уже знала, что Вастэ больше не будет занимать часы ее жизни, и радовалась этому. Счастье ее чуть померкло, когда во время запланированного рукоделия Вастэ ожидаемо не пришла, но пришел Сэн.

Важно велел племяннице вышивать то, что она недовышивала вчера, и уверенно направился ко мне. Иви не пожелал оставаться, чтобы составить Сэнару компанию.

— Вижу, за Агнэ есть кому присмотреть. С вашего разрешения, я покину вас на время, — сухо проговорил он.

И, дождавшись разрешения, ушел.

— Боится, что ты и на меня нападешь, — со знанием дела сказал эва, когда дверь за учителем Агнэ закрылась. — Тогда он будет вынужден спасать брата своего короля. И опять пострадает.

— Я случайно же…

— Не бери в голову, — беспечно отмахнулся Сэнар. — Ему больно, вот он и вредничает.

— Мне казалось, Ллэт его лечила.

— Лечила, пока Нирай не решил, что он знает лучше, что нужно делать. Ллэт не любит, когда ее пытаются учить ее же ремеслу, да еще советуют какие-то глупости. Выгнала его, так и не долечив. — Сэн передернул плечами. — И даже не покалечила.

Иви я знала плохо, но почему-то совсем не удивилась такому исходу лечения.

— А вы что, теперь будете рукоделие вести?

— Я? Учить? — опешил Сэн. — Да пусть меня лучше Болотная Руда живьем поглотит!

— А что тогда…

— Вастэ была последней, — перебил меня он. — Потому продержалась так долго. Но твоя вспыльчивость прогнала из этого дома последнюю дочь рода.

— И что? Больше рукодельниц в Зыби нет?

— Традиции. До царевны дозволено допускать лишь дочерей предков. — Сэнар скривился, выдавая свое к этому отношение.

— Эту традицию случайно не сами предки придумали?

Он ухмыльнулся, жестом велел подсесть ближе и заговорщицким шепотом рассказал мне о страшном.

Несмотря на свое положение и безусловное уважение эва, предкам хронически не хватало власти. Той самой, полной и всеобъемлющей власти царя. Сначала был придуман долгий список традиций, но удовлетворить жадные запросы он не сумел. Тогда цари стали выбирать в жены дочерей рода. Дочерей предков…

— Когда Ксэнара вынудили жениться на Нэн, все были удивлены. Наша история не насчитывала и десятка таких вопиющих принуждений. Это было странно. Я решил поднять летописи. Знаешь, историю наших сражений ведут не очень ответственно, чего нельзя сказать о летописях царских союзов. Я проверил их все.

— И что? — нетерпеливо спросила я.

— Последние девять поколений царская семья все крепче связывала себя с предками. Женой царя и матерью будущего наследника всегда и неизменно становилась дочь рода. Царский выбор выглядел добровольным. Разумеется, подобную связь одобряли. Каждый раз. Сложности у них возникли лишь с моим братом.

Поколения сменялись, связь между царем и родом становилась только крепче, предки получали все больше влияния, правя царем через его жену… А потом напоролись на Ксэнара.

— Дочери всегда преданы семье. Даже перейдя в дом мужа, они послушны воле своих родителей… — Сэнар помрачнел. — Нэн всегда была тихой и послушной девочкой. Идеальной женой для царя, способной донести до него слово рода, но никогда она не интересовала брата. Хотя не могу не отдать предкам должное: они сделали все, чтобы Ксэнар в нее влюбился. Никто не виноват, что мой брат оказался таким упрямым.

— И невлюбчивым, — фыркнула я. По крайней мере, Ксэнар всегда оставался собой. Хладнокровный истукан, что в молодости, что сейчас… — Но я не понимаю, почему бы царю прислушиваться к жене? Мой отец никогда не слушал мать.

— Ты забываешь, что мы не люди. Наша кровь делает нас зависимыми. Поверь, Рагда, если мы любим, нами легко управлять. — Он улыбнулся. — Ксэнар жену не любил, что создавало предкам много проблем.

— А когда она умерла?

— Когда Нэн умерла, род начал засылать в наш дом своих дочерей. Под предлогом обучения царевны, разумеется. Никто не стал бы называть реальную причину.

— И Ксэнар это терпит?

— А почему нет? Пока предки заняты своими мелкими интригами, у их нет ресурсов на что-то серьезное.

— А я думала, у людей все сложно…

— Почему я должна заниматься глупой вышивкой, когда вы там что-то интересное обсуждаете? — возмущенный голос Агнэ оборвал меня на полуслове. — Это несправедливо.

— С чего ты взяла, что интересное? — удивился Сэн. — Думаешь, обсуждение, предположим, цен на шерсть можно было бы назвать интересной темой?

— С такими лицами только шерсть обсуждать, — проворчала она. — Я не буду больше вышивать, я запуталась!

— Так разве это проблема? — удивился Сэн. — Рагда, распутай ее.

— Я скорее все только больше запутаю.

— Имей в виду, Рагда: сегодня утром к Ксэнару приходил Атэн, просил за дочь. Если в скором времени мы не найдем Агнэ наставницу, брату придется вернуть Вастэ.

Меня передернуло. Царевна скривилась.

А Сэнар, довольный произведенным эффектом, велел девочке:

— Бросай эту глупость. — И, обращаясь уже к нам обеим, спросил: — Что скажете, красавицы, если мы продолжим занятия на кухне?

— И что мы там будем делать? — с подозрением спросила Агнэ. Опасалась она, что дорогой дядя заставит ее готовить.

— Пить чай. Есть возражения?

Возражений, разумеется, не было.

И уже на кухне, после второй кружки чая, мне в голову пришла гениальная идея… которую мне же и пришлось нести царю на одобрение…