Глава 20

Ярослав

Машина режет мокрый асфальт, шины шуршат по лужам, словно по стеклу. Фары вспарывают тьму, выхватывая из неё блеск воды. В салоне тихо, только урчит мотор. Марат за рулём внимательно следит за дорогой. Я отворачиваюсь к окну. Сегодня меня ждет одна важная встреча. И я планирую ее не затягивать. Быстро все порешаем. Подпишем. И к Ольге в больницу поеду.

Телефон вибрирует. Экран вспыхивает — первый зам.

— Да, — отзываюсь, не скрывая раздражения.

— Ярослав Андреевич… у нас проблема.

— Какая?

Секунда тишины.

— Крупная авария на объекте в Норильске. Несколько погибших.

— Что значит — погибших? Сколько?

— Предварительно — пятеро. Остальные пострадали. Работы остановлены.

Марат бросает на меня короткий взгляд в зеркало, но молчит, продолжая вести тачку.

Зажимаю переносицу пальцами. Вдох, выдох.

— Твою ж… — рычу сквозь зубы. — И ты сообщаешь мне только сейчас?

— Информация только что подтвердилась. Мы стараемся локализовать. СМИ пока молчат, но это вопрос времени.

Кулак сам бьёт по подлокотнику — резкий удар отдаёт в кости. В висках шумит кровь. Пять жизней. Пять. И это на моём объекте. У меня в висках стучит кровь. Я чувствую, как злость и холод поднимаются внутри одновременно.

— Слушай внимательно. Во-первых: хочу, чтобы через час у меня был полный расклад. Кто отвечал за участок, фамилии и личные дела. Во-вторых: выйди на семьи погибших и пострадавших. Организуй выплаты. Похороны. Всё, что нужно — лечение, компенсации, жильё. Я не хочу, чтобы хоть один человек остался без помощи. Ясно?

— Ярослав Андреевич, тут еще кое-что…

— Что? — рявкаю.

— Руководство на месте утверждает, что сами рабочие нарушили технику безопасности. А местные чинуши… давить начали. Из мэрии звонки пошли. Им земля под объектом давно глаз мозолит. Хотят перевести стрелки на нас, выставить компанию виновной, чтобы через суд всё отжать.

Я прижимаю зубы так, что ноют челюсти. Вот оно. Падальщики.

— Пусть только попробуют, — бросаю ледяным голосом. — Никто не тронет ни мой объект, ни моих людей.

Марат на секунду косится в зеркало: в его взгляде мелькает осторожность. Он чувствует — я на грани срыва.

— До ручки уже охамели! — рычу. — Короче, жду от тебя детальный отчет по происшествию.

В машине повисает тяжёлая тишина, только дыхание моё резкое, рваное.

— Наверное, вам лично придется туда смотаться, — тихо произносит зам.

— Да я это ужен понял, — зло выдыхаю я.

Скулы сводит от напряжения.

— Чёрт бы их побрал, — бросаю в пространство. — Как не вовремя то…

Марат молчит, но я ловлю его взгляд в зеркале — он всё понял. Я злой до предела.

Отключаюсь.

Доста́ю другой телефон, звоню секретарше.

— Танюш, после встречи с инвесторами нужен вылет в Норильск. Пусть готовят борт. Сегодня ночью. Лечу в Норильск, — горло дерёт от сдержанной ярости.

— Поняла, Ярослав Андреевич.

Я резко откидываюсь на спинку сиденья, пальцы барабанят по двери. Сдерживаю бешенство. Внутри всё горит. Я ненавижу подобные ситуации. Но и забить на все, и скинуть на замов — тоже не могу.

Мы подъезжаем к светофору. Красный. В голове автоматически считаю: перелёт, осмотр объекта, совещание, разговоры с семьями. Три дня максимум. Если сработаю без пауз — успею вернуться к выписке Ольги.

Мысль о ней режет по-другому. Она там, в палате, с сыном. С моим сыном.

Черт!

Как же мне сейчас хочется к ним…

В своем доме я был лишним. И вдруг теперь — они. Ольга и ребенок… Моя кровь. Моё. Даже если она этого пока не понимает.

Я машинально трогаю виски. Вдох — выдох. Я должен иметь ясный ум, когда сяду за стол с инвесторами. Я обязан удержать сделку. Ради будущего. Ради него.

Машина резко сбавляет ход. Я поднимаю глаза. Впереди — мигающие синие огни. Патрульная машина выезжает поперёк дороги, перекрывая нам путь.

— А это еще что за чёрт… — шепчу.

Марат мгновенно включает аварийку, останавливает внедорожник. Двое полицейских выходят, идут к нам. Один стучит по стеклу со стороны водителя.

— Документы. Проверка.

Марат молча подаёт свои права и документы на машину.

Я опускаю стекло со своей стороны, смотрю прямо на второго.

— В чём дело?

— Плановая проверка, — отвечает он, но глаза его скользят, избегают прямого взгляда.

Марат напрягается, но держит руки на руле.

Я улыбаюсь холодно, почти вежливо.

— Плановая проверка, говорите? Тогда проверяйте быстро. У меня встреча через двадцать минут.

Я смотрю на часы.

Полицейский переглядывается с напарником. Я бросаю взгляд на часы: стрелки будто специально движутся быстрее.

Полицейский лениво наклоняется к окну, опирается рукой о крышу машины, как будто это его собственная.

— Ну-ка, что у нас тут… — протягивает слова, заглядывая внутрь. — Богато живём…

Второй уже вертит документы Марата, листает медленно, будто специально тянет время. Щёлкнул фонариком прямо в лицо, ухмыльнулся.

— А то ли водитель-то за рулём? Может, и не водитель вовсе. Проверить надо.

— Всё у вас проверим, — подхватывает первый. — Может, и багажник глянем, а? Мало ли что везёте.

Я наклоняюсь чуть вперёд, голос мой спокоен, но леденящий.

— Господа. Я повторяю: у меня встреча через двадцать минут.

— Что вы так нервничаете, гражданин? — ухмыляется тот, что с документами.

Оба замолкают на долю секунды. Первый дёргает уголком губ, второй показывает ему что-то в телефоне:

— У нас ориентировка на ваш автомобиль, — произносит первый полицейский с таким видом, будто сам не до конца верит в то, что говорит. — Придётся проследовать в отделение.

— Что? — мой голос звучит ровно, но в нём слышна сталь.

— Нам поступила информация, что похожий внедорожник был замечен при… скажем так, сомнительных обстоятельствах.

Марат сжимает руль так, что побелели пальцы. Я вижу, как напряглись мышцы его челюсти, но он молчит, выжидая моей реакции.

— Придётся проследовать в отделение.

Я впиваюсь в него взглядом.

— Какая, нахер, ориентировка? Вы там что, совсем охамели?

— Шеф? — поворачивает ко мне голову водитель, ожидая моей реакции.

Я медленно поворачиваю голову к менту, что стоит у моего окна. Взгляд — ледяной, хищный. Слова вылетают резко, словно плеть.

Полицейский чуть дёргается, но быстро прячет реакцию за ухмылкой. Второй, тот, что держит документы, с показным спокойствием пожимает плечами.

— Таковы процедуры. Мы обязаны…

Я наваливаюсь вперёд, голос низкий, звериный, давящий:

— Процедуры в больнице будешь проходить! — я перебиваю, почти рычу.

Полицейские переглядываются. Тот, что с телефоном, кашляет, пытаясь скрыть неловкость.

— Мы действуем по инструкции, — бормочет он, но уверенности в голосе больше нет.

— Инструкция у вас одна — ноги в руки и с дороги к чёртовой матери. Пока я добрый. Вы в курсе кто я? — говорю я тихо, наклоняясь ближе к открытому окну. — Верните документы.

— Не можем, — отвечает напарник и убирает их во внутренний карман куртки. — Такие правила.

— Марат, — произношу я негромко.

— Да, — отзывается он мгновенно, даже не оборачиваясь.

— Звони Лазареву. Немедленно.

Марат кивает, достаёт телефон. Полицейские тут же напрягаются.

— Телефон уберите, — один из них резко тянется к двери.

Я перехватываю его взгляд.

— А то, что?

На секунду мы просто смотрим друг на друга. Он отводит глаза первым.

Тем временем Марат уже говорит в трубку:

— Да, Николай Сергеевич. Мы стоим на Каширском, машину остановил патруль. Говорят, ориентировка. Документы изъяли… Да, передам.

Он протягивает телефон мне.

— Лазарев.

Я беру трубку.

— Слушаю.

На том конце глухой вздох. Голос адвоката низкий, тяжёлый:

— Ярослав Андреевич… проверил по базе. Дело плохое.

— Конкретнее, — я смотрю на полицейского у капота.

— Ориентировка на вас как на подозреваемого, — Лазарев медлит, потом почти шепчет: — В похищении человека.

Я не сразу понимаю. Секунда тянется, как час. Потом меня словно ударяет в висок.

— Повтори.

— Подозрение в похищении, — повторяет он, глухо. — В федеральной базе. Вы должны проследовать с ними в отделение. Я ничего не могу сделать прямо сейчас, обвинение слишком серьёзное.

Я чувствую, как под кожей идёт волна жара.

— Интересно девки пляшут! И кого же я похитил? — мой голос сухой, стальной.

На том конце пауза.

— Формулировка размытая. Женщину и ребенка.

— Это Ольгу что-ли?! Они там что, е…сь?

Мой братец — это у…ще, решил меня выставить чудовищем в очередной раз? Сделать из меня очередную семейную пугалку?

— Лазарев, — говорю тихо, ровно, хотя внутри меня рвёт на части. — Подними всех. Юристы, связи, погоны. Мне нужно, чтобы это дело утонуло ещё до того, как всплывёт.

— Я уже работаю, — отвечает он. — Но предупреждаю: прямо сейчас лучше не сопротивляться. Если откажетесь ехать с ними — сделаете себе только хуже.

Я обрываю звонок. Возвращаю телефон Марату.

— Что? — он смотрит в зеркало, глаза тревожные.

— Они решили, что я похитил Олю, — отвечаю я. Слова выходят жёстко, почти с усмешкой. — Представляешь?

Марат вскидывает голову, будто не верит.

— Чушь же! Она же сама с вами поехала! Вы спасли жизнь и ей и ребёнку…

— Угу… — киваю, открываю дверь и выхожу из машины. Полицейский подходит сразу, слишком уверенный в себе.

— Пройдёмте, гражданин Туманов.

— Разумеется, — я улыбаюсь холодно. — Я же законопослушный гражданин.

Марат напрягается, будто готов броситься вперёд. Я останавливаю его взглядом.

— Веди машину за ними, — бросаю. — Мне не нужен цирк на трассе.

Сажусь в патрульную, дверь хлопает, и в тот момент, когда машина трогается, я снова вижу перед глазами Олю с сыном.

Млять! Не, ну не сволочь же ты, Игорёша?! Мой милый братик. Сидит там в тепле, подмахивает бумажки и думает, что сможет меня вот так по-тихому утопить?

— Вот же мразота, — шепчу одними губами.

Мент рядом косяком бросает взгляд. Я поворачиваю голову и смотрю на него так, что у него сразу щёку сводит.

— Чего уставился?

Он отводит глаза.

Впереди в зеркале я вижу Марата. Его внедорожник идёт следом, фары держат дистанцию. Я знаю — он не отстанет, будет рядом до конца.

В отделении пахнет старой бумагой, сигаретами и дешёвым кофе. Меня заводят в кабинет, усаживают на стул. Два опера напротив. Один молодой, с горящими глазами — понятен пыл новобранца. Другой постарше, усталый, но внимательный.

— Туманов Ярослав Андреевич? — уточняет старший.

— Он самый, — отвечаю я.

— У нас заявление, — говорит он, раскладывая бумаги. — Вы обвиняетесь в том, что против воли удерживаете женщину и ребенка.

Я наклоняюсь вперёд.

— Назовите фамилию.

Он смотрит в лист.

— Туманова Ольга Викторовна. И несовершеннолетний ребёнок, её сын.

В груди холодеет. Я улыбаюсь так, что у молодого опера мурашки бегут по спине.

— Новорожденного.

— Что? — поднимает глаза опер.

— правильно говорить — новорожденного. Значит так. Эта женщина поехала со мной добровольно. Более того — я спас ей жизнь, когда начались преждевременные роды. Вы хотите обвинить меня в похищении? Отлично. Давайте поднимем камеры с трассы, записи со скорой, показания врачей.

Старший моргает, молодой пишет в протокол.

— Мы обязаны зафиксировать обращение.

— Фиксируйте, — я киваю. — Но учтите: пока вы тут заполняете бумажки, я теряю миллионы на сделке, которая срывается. И если завтра моё имя будут полоскать в желтой прессе с вашей подачи, лично вы будете отвечать за это.

Тишина. Старший кашляет, закрывает папку.

— Туманов, вам придётся остаться у нас до выяснения.

Я откидываюсь на спинку. Кровь в венах идёт волнами, как кипящая лава…

За…бись!