Глава 21

«Я позволила тебе так думать, чтобы мне не пришлось спать с тобой. Я люблю Джалала, Булат. Я всегда его любила и хотела остаться верна ему».

Вот что мне сказала Аза в ответ на мой вопрос издевался над ней Джалал. И я поверил ей, потому что достаточно хорошо узнал ее за прошедшие годы и могу понять, когда она лжет.

Не могу сказать, что это меня расстроило. Напротив, я испытал облегчение от мысли, что хоть один мой брат может оказаться не так уж плох, как человек. Ведь, если подумать, он остал большей жертвой наших родителей, чем я. Меня не держали взаперти несколько лет по ложному обвинению в убийстве Селима. Хотя я так же должен был стать жертвой своей матери, как и он, и меня так же лишили моей жены, но у меня хотя бы была мнимая свобода, а не личная тюрьма.

Когда он уходит, сказав, что оставит мою мать в покое и пусть она доживает свои последние дни, я натыкаюсь на Хасана, который смотрит виноватым взглядом.

– Я не успел предупредить… – начинает было он, но я обрываю это ненужное оправдание взмахом руки.

– Не надо, Хасан. Ты не можешь один уложить больше трех хорошо обученных людей. Я ни в чем тебя не виню, нужно было обеспечить больше охраны, чем я тебя и прошу заняться. Найми еще несколько человек и пусть дежурят круглосуточно. На всякий случай.

– Я нужен вам для вашей собственной охраны? – спрашивает он.

– Нет, – качаю я головой. – Будь рядом с моей матерью. И не… Черт, если она снова будет требовать встречи со мной, то скажи, что я занят. Не звони мне по ее просьбе, я не хочу с ней разговаривать.

– Понял, – кивает он.

Я выхожу из квартиры, не попытавшись больше поговорить с мамой, потому что мне нечего ей сказать и я не хочу ее видеть. Чего я хочу, так это увидеть Виту, сжать ее в объятиях и рассказать, как мне жаль и как я сожалею обо всем. Но этого никогда не будет, потому что от моей исповеди ей не станет лучше, а мое присутствие лишь отравит ее жизнь еще больше.

Поэтому, я еду в отель. Мое тело все еще горит от боли, не говоря уже о бушующих эмоциях, так что мне нужно привести себя в форму, прежде чем попрощаться с Витой и сделать все правильно для нее.

***

Судя по дате в свидетельстве о рождении, Асаду сегодня исполнилось пять месяцев. Наша жизнь теперь снова похожа на обычные будни, которые мы проживали, когда он только появился у меня. Уже несколько недель мы живем в этом красивом, хоть и слишком большом для двоих, пентхаусе. Макаров уехал обратно к себе домой, в Дубай, а охрану сократили до трех человек и ни один из них не тусуется в квартире, только за ее пределами в коридоре, сменяя друг друга и сопровождая меня, когда я выхожу на улицу. Впрочем, Саша обещал, что скоро и их уберет.

– Так что, ты приедешь сегодня? – уточняю я по телефону у Лизы, с которой мы теперь снова можем видеться и делаем это как можно чаще.

– Я не успеваю, Вит, – вздыхает она. – Давай завтра? Чувствую, что домой меня отпустят не раньше восьми.

– Ладно, завтра так завтра, – не показываю я своей досады. – Все тогда, не буду отвлекать.

Положив трубку, снова кошусь на визитку, лежащую на столе. Львенок спит и у меня нет забот, которые отвлекли бы от размышлений. Визитка, которую оставил Саша перед отъездом, принадлежит ему, но на оборотной стороне он написал номер телефона Булата, по которому я могу связаться с ним в случае, если мне что-либо потребуется.

По словам Макарова, Булат в то время еще лечился, но сейчас-то он наверняка пришел в себя достаточно, чтобы поговорить со мной. Чтобы дать мне ответы. Но я не решаюсь набрать этот номер уже три недели, выдумывая разные причины и продолжая терзаться сомнениями.

– Да ну его, к черту! – ругаюсь себе под нос, злясь не столько на Тагирова, сколько на себя. – Сколько можно себя мучать?!

Решительно взяв визитку в руки, набираю номер и слушаю два длинных гудка, прежде чем раздается знакомый голос бывшего мужа:

– Вита?

– Да, это я, – говорю неловко. – Как ты?

– В порядке, – отвечает он. – А ты? Ничего не случилось?

– Нет, но я бы хотела встретиться с тобой и поговорить. Ты можешь приехать?

Он не отвечает сразу. Воцаряется длинная пауза и я уже начинаю нервничать, когда Булат все-таки отвечает.

– Хорошо. Сегодня?

– Да, сегодня мне удобно.

– Тогда я буду через час, – вздыхает мужчина.

– Ладно, жду, – говорю я, отводя трубку от уха и смотря на экран в ожидании, что он отключится.

Когда спустя несколько секунд этого так и не происходит, я сама нажимаю на отбой и закрываю глаза. Не думала, что это окажется настолько сложно. Каково же мне будет вновь увидеть его вживую?

– А-а-а-а! – раздается возмущенный ор из соседней комнаты и я сразу же вскакиваю на ноги, спеша к проснувшемуся малышу.

Мой львенок весь багровый от натуги и я подхватываю его на руки, прижимая к груди и укачивая, что сразу же приводит его в состояние довольства и покоя. Надо признать, этот малыш любит драматизировать, чтобы на него обратили внимание.

– Ну и чего ты так раскричался? – ласково корю я его, целуя во вспотевший лобик. – Всего час проспал, нехороший мальчик! Тебе ведь даже кушать еще не пора.

Естественно, он только прислоняется головкой к моему плечу и вяло сосет свой пухлый кулачок, все еще немного сонный и ленивый. Если честно, я просто обожаю эти моменты после сна, потому что он так и льнет ко мне, как ласковый котенок, так что позволяю себе насладиться, прежде чем переодеть его к приходу отца. Полагаю, Булат захочет увидеться с ним.

***

Он звонит в дверь и я нервно вытираю ладони о джинсы, прежде чем встать с дивана и идти открывать. Хоть я и переодела львенка в симпатичный слип с машинками к приходу отца, сама наряжаться не стала. Осталась в джинсах и розовой футболке, лишь расчесала растрепанные пальчиками Асада волосы и собрала их в конский хвост. Выгляжу, как подросток, еще и без грамма косметики на лице, но кого это волнует? Булат давно не тот, на кого я хочу произвести впечатление своим внешним видом.

«Ну да, говори себе это», – шепчет внутренний голос, который я игнорирую.7d423c

Открываю дверь с малышом на руках и взгляд Тагирова сразу же сосредотачивается на нем. На лице Булата, кое-где все еще усеянном пожелтевшими и почти незаметными уже синяками, расплывается улыбка.

– Привет, – говорит он, заходя в квартиру и протягивая руки.

Я без возражений отдаю ему ребенка.

– Привет. Пойдем в гостиную.

Вид Булата, трепетно держащего на руках львенка, что-то шевелит в моей груди. Мужчина присаживается на кресло, безупречно выглядящий в очередном шикарном костюме, которые он так любит, и целует Асада в рыжую макушку, рассматривая притихшего малыша, который тоже занят исследованием дяденьки, которого он, вероятнее всего, уже не помнит с последней встречи.

– Он так подрос, – говорит Тагиров, все еще не обращая на меня внимания и не поднимая глаз от рыжика.

– Дети быстро растут, – отвечаю я, прежде чем беспокойство берет верх и стирает слой вежливости. – Ты заберешь его у меня теперь?

Это заставляет Булата, наконец, посмотреть на меня.

– Нет, если только…

Он прищуривается, словно обдумывает новую мысль, и меня пронзает ужас.

– Если только что? – спрашиваю агрессивно, борясь с желанием выхватить у него из рук ребенка и прижать к себе.

– Если ты не передумала. Ты все еще хочешь быть его матерью, Вита?

– Конечно, хочу! – возмущаюсь я. – Я уже его мать, Булат! Ты обещал, что так и будет!

– Хорошо, не кипятись так, – вздыхает он. – Я просто хотел убедиться, что ты не передумала. Сейчас, нашей жизни ничего не угрожает и ты, наконец, можешь быть свободна от любых угроз. И от меня. Так как мы женаты уже официально, я оформлю развод, у тебя будет полное содержание, а у Асада трастовый фонд в иностранной валюте. Ты можешь остаться жить здесь или купить любую другую недвижимость по своему выбору. Можешь даже переехать в другую страну, все, что душе угодно. Если ты со временем выйдешь замуж, то все равно не потеряешь свое содержание.

– Мне не нужно, чтобы ты меня содержал! Можешь взять на себя расходы на те вещи для Асада, которые я не смогу себе позволить, но на этом все, Булат. Я не хочу быть обязана тебе ничем.

– Тебя ни к чему не обязывают мои деньги, Вита. Считай это компенсацией за моральный ущерб. Естественно, я не собираюсь вмешиваться в твою жизнь или видеться с тобой, но я буду принимать участие в жизни Асада, как его отец. Мы можем договориться заранее, составить расписание, по которому я смогу проводить с ним время. Забирать его от тебя будет няня, так что нам с тобой необязательно встречаться друг с другом.

– Ты же хотел навсегда уйти из нашей жизни, – напоминаю я.

– Тогда я думал, что вероятнее всего умру или все еще буду представлять опасность для своих близких. Сейчас все изменилось. Ахметовы больше не преследуют меня, а Джалал… Скажем так, мы все выяснили между собой. Он не убивал нашего отца, он вообще был жертвой во всей этой истории.

– А Аза? – вспоминаю я о ней. – Ты передал, что она в безопасности, но раз так, то как он смирился с тем, что она больше не с ним? – Его лицо застывает, словно он обдумывает, что сказать, и мне это не нравится, потому что я устала от недомолвок и лжи. – Булат, пожалуйста! Просто расскажи все, как есть. Раз все теперь кончено и опасности нет, ты можешь ради моего душевного спокойствия рассказать мне правду?

– Сейчас это уже не имеет значения, так что да, я расскажу, – соглашается он, разрешая Асаду играть с элегантным платком в своем нагрудном кармане, который малыш наполовину уже вытащил и смял. – Начну с того, что Аза до замужества с ним должна была стать моей невестой. Отец вел переговоры о браке, потому что тогда ему это было выгодно, но Джалал заявил о своем желании жениться на ней, как только увидел ее, и отец уступил. Признаюсь честно, она мне и самому нравилась, но после того, как они с моим братом поженились, я переключился на других женщин и эти чувства прошли.

– Это она, да? – озвучиваю я то, о чем уже догадывалась. – Она твоя жена, Булат? Та вдова брата, на которой ты женился?

– Да, – глядя мне в глаза, отвечает он совершенно спокойно. – После так называемой смерти Джалала отец настоял на нашей женитьбе, чтобы она и связи ее отца остались в нашей семье. Аза дала понять, что наш брак не будет настоящим, а еще, она панически боялась прикосновений мужчин, так что мы договорились с тем, что будем вести ту жизнь, которую захотим. Она осталась жить с моими родителями, а я делал все, что хотел. Встречался с кем хотел и считал себя свободным человеком, пока не встретил тебя.

– А потом ты женился на мне, – вырывается горький смешок. – Я все еще не понимаю этого, Булат. Разве я заговаривала о свадьбе? Разве я отказывала тебе в близости, пока ты не оформишь наши отношения? Какого черта ты женился на мне, зная, что это будет не по-настоящему?

– Для меня все было по-настоящему, – заявляет он. – Я женился, потому что хотел, чтобы ты стала моей женой. Я выбрал тебя, Вита, и, хотя сейчас это не имеет никакого значения, на тот момент я тебя любил и хотел видеть тебя в качестве моей жены и матери моих детей.