Глава 5

— Рассказывай немедленно, — Наташка ждёт меня возле кабинета с самого утра, держа в руках бумажный подстаканник с двумя стаканами кофе, — я всю ночь не спала, от любопытства сгорала. И звонить страшно среди ночи, и страшно, что тебя в машину засунули и увезли, — она протягивает мне стаканчик с надписью латте и входит следом за мной в кабинет. Кофе ещё горячий, значит, не так долго ждет.

— Тебе бы поменьше смотреть криминальные новости. Как видишь, ничего со мной не случилось. Спасибо, сколько я тебе должна?

— Дина! — Наташка плюхается в мое кресло, вытягивает длинные ноги в проход, и я чуть не спотыкаюсь об них, — я все равно отсюда не уйду, пока ты все не расскажешь.

— Уйдешь, — отвечаю почти злорадно, — придет Володин или Крикунов твой не найдет ручку и обязательно тебя вызовет.

— Я ему ручку уже приготовила. И карандаш.

— З — значит, забота.

— Нет, вы только посмотрите. Я этой мегере ещё кофе покупаю, беспокоюсь, понимаешь ли. А она ко мне жопой!

Я и в самом деле стою к ней спиной, убирая пиджак в шкаф. Я не выспалась и за переживания Наташе благодарна — в этом городе, уже ставшим мне родным, не так много людей, которым интересна моя судьба. Но все, чего мне хочется — тишины. И так большая часть ночи прошла в мыслях о Старостине, и обсуждать их с кем-то я не готова. Демид — это всегда про сокровенное.

— Дина, — я вздыхаю, оборачиваясь к Наташе: все же, какой-то частью правды с ней придется поделиться, иначе она будет донимать меня до конца дня. Подбираю осторожно слова, чтобы не сболтнуть лишнего и не породить еще больше новых вопросов, — это мой бывший. Мы расстались с ним четыре года назад, ты ещё не работала здесь тогда.

— Крутик какой-то? Чего ему нужно от тебя? Забыть не может?

Я глаза закатываю, а Наташка подаётся вся вперёд, опираясь на мой стол грудью, и смотрит с любопытством, — да говори уже, я все равно узнаю, кто это. Я номера запомнила.

— Демид Старостин.

Лицо Наташи забавно вытягивается, а потом она откидывается назад на спинку кресло и протяжно свестит:

— И где тебя с ним нелёгкая свела?

— Он приехал строить свой завод, Володин приставил меня к нему в роли временного секретаря.

— А потом вы переспали?

— Боже, Наташа, — иногда ее несет, вот прямо как сейчас. Но она не успевает добить меня очередным вопросом — на пороге появляется Володин. Хмурый, от одного только взгляда его Наташа тут же вскакивает:

— Спасибо за документы. Здравствуйте, Андрей Владимирович, — проносится мимо него, не забыв при этом прихватить со стола первую попавшуюся папку и свой кофе.

— Доброе утро, — здороваюсь, но Андрей не разговаривает со мной. Громыхает мебелью в своем кабинете, по лицу его понимаю, что сегодня весь день будет гонять меня почем зря. Но я уже за эти годы поняла, что лучше всего с ним работает вежливый игнор. Я не реагирую на подколы и тогда он сдувается рано или поздно.

Володин тот ещё вампир: когда мы ругались на заре наших с ним отношений, он кайфовал от выброса эмоций, и каждый раз провоцировал меня на новый скандал. Последние годы такой роскоши ему я не позволяю в надежде, что я ему наскучу и тогда он отпустит меня с миром на все четыре стороны.

Но теперь… теперь есть шанс, что все решится гораздо быстрее. А пока остаётся улыбаться и терпеть.

До обеда мне не удаётся даже присесть толком: каждые пять минут Андрей придумывает мне новые задания, одно хуже другого, и в какой-то момент мне очень хочется придушить его. С тоской взираю на часы, обедать, похоже, Володин не собирается, а мне нужно передохнуть от его самодурства хоть немного.

Наташка выхватывает меня в коридоре, когда я останавливаюсь возле кулера с водой и смотрю задумчиво в стену. Только что Андрей заставил меня перерыть весь кабинет в поисках документов, которые лежали все это время у него в портфеле. Вспомнил он об этом, естественно, только после того, как я по два раза перетряхнула абсолютно все документы. Естественно, не извинился.

— А твой чего лютует? Ревность?

— Может, опять со своей поругался, — пожимаю плечами, — я не в курсе его личной жизни.

— Ага, ага, — хмыкает Наташа, — мне можешь не заливать. Хотя жена у него стерва та ещё, как говорит Крикунов.

— А то у него белая и пушистая.

— Ладно, потопала обратно, пока мой не потерял очередной документ.

— Держись, бейба, скоро каникулы, отдохнем. Рванем потусовать в Сочах на выходные?

— Если доживу, — Наташка глаза закатывает и убегает мимо.

Когда я захожу в приемную, то застываю, как вкопанная. Весь кабинет усеян букетами. Я насчитываю двадцать ваз, а потом сбиваюсь. Смотрю растерянно, не понимая, когда они успели появиться.

И потом обращаю внимание на деталь, которая не сразу бросилась в глаза.

Здесь нет ни единой розы.

Демид.

Сердце болезненно колотится, ну зачем он вот так, демонстративно? И спрятать цветы уже не удастся.

Я злюсь на него за этот пижонский поступок. Ничего в этом жесте, чтобы загладить вину с прошлым букетом, одна показуха. Тянусь к телефону, но вспоминаю, что у меня нет номера Старостина.

— Ну и паршивец же ты, Демид, — говорю вслух. Неприятностей не избежать, и мне хочется спрятаться среди этого цветочного безумия куда-нибудь подальше.

Демид объявляется сам: звонит по телефону. Я вижу незнакомый номер на дисплее своего мобильного телефона, и судя по тому, сколько шестёрок в нем повторяется, это "золотой" номер.

— Понравились цветы? — низкая вибрация его голоса сразу напоминает о вчерашней ночи. Щеки снова горят, я прикладываю ладонь к одной из них, ощущая под ней раскаленную кожу.

— Ты скупил все цветы в магазине? — стараюсь добавить металла в голос, но выходит так себе.

— Нет, прикупил их вместе с магазином, — по его голосу непонятно, шутит он или говорит правду, но я вполне допускаю оба варианта, — поехали на обед.

— Вообще-то я на работе, — напоминаю ему твердо, все ещё не веря, что это происходит со мной. Ещё вчера днём он был всего лишь призраком прошлого, а сейчас вполне реально зовёт пообедать вместе с собой, так буднично, точно мы никогда не расставались.

— Вообще-то, — передразнивает он, — в вашей богодельне наступило время обеда. Я жду тебя возле входа, — Демид сбрасывает первый, не оставляя мне шанса возразить.

Вот теперь сердце окончательно сбивается с ритма. Он прав, в это время здание администрации пустеет, а весь народ перемещается в правительственную " столовую", больше похожую на дорогой ресторан.

Я подхожу на носочках к двери Володина: кабинет пуст. Ещё пару минут уходит на то, чтобы покрутиться возле зеркала и привести себя в порядок. Как бы я не злилась на Демида, чтобы не чувствовала по отношению к нему, мне хочется выглядеть перед ним хорошо.

Его машина стоит прямо под знаком "парковка запрещена". Я спускаюсь по ступеням, жмурясь от яркого обеденного солнца. Демид выходит мне навстречу, игнорируя водителя и сам распахивает дверь. До него остаётся всего пару метров, когда я слышу гневное:

— Дина!

Володин.

Стоит по ту сторону улицы, лицо перекошенное: заметил Демида, а теперь смотрит на меня так, что мне страшно становится. Я ведь знаю, на что способен этот человек, знаю и все равно позволяю себе дергать тигра за усы.

Он переходит дорогу быстрым шагом, на солнце сверкают его очки для зрения. Сегодня Андрей не в линзах, и я замечаю то, что игнорировала весь день: глаза у него красные, с полопавшимися сосудами.

— Рабочий день ещё не закончился! — говорит он чересчур громко, — возвращайся на свое место!

— У нее обед, — Демид вальяжно подходит ко мне, обнимая за талию, а я смотрю на ремешки своих туфель и голову поднять боюсь. Кажется, что все на нас озираются и невидимые чужие взгляды обжигают, но сильнее всего — взгляд Володина.

Не хочу видеть его лицо.

— Руки убери от нее, — голос Андрея звенит от едва сдерживаемого гнева. Я втягиваю голову в плечи, ничего не могу с собой поделать. Хватка Демида на моей талии становится сильнее, он прижимает меня так, что ещё немного и захрустят кости.

— А то — что? — в интонациях Демида за нарочитой мягкостью едва ли скрывается угроза. Я все же поднимаю голову, чтобы встретиться взглядом с Андреем и вздрагиваю, очки ни капли не скрывают его мыслей. И Старостин понимает это тоже, а может, так он реагирует на мой испуг. Его губы мягко касаются моего виска, и от этой близости фраза, брошенная в сторону начальника звучит, точно выстрел:

— Пошел нахуй, Володин, теперь она моя.