Глава 24. Свидание

На улице ночь, в душе тоже темнота. Тяжело прошел этот день. С пониманием, что исправить ничего не получится.

Яся уехала в больницу к Даньке, я бы тоже хотел познакомиться с ребенком ближе, но как подступиться к ним теперь, не знаю.

Сегодня приехал полковник Рязанцев. Смерть его бывшей жены тоже попала под расследование. Прав оказался сын полкана. Почувствовал, что их пытались нагнуть с левым диагнозом. Если бы вмешался Рязанцев тогда, может и спас бы женщину, и много других людей не пострадало бы от действий этих упырей. Но вернуть Иваныч ничего не может, и сжирают нас с ним похожие черви сожалений.

Посидели мы со старым полканом, выпили за упокой его жены и сына. Запали в душу мне его последние слова.

— Повезло тебе, Леха! Радуйся!

Болезненно смеюсь.

— Ага! Задыхаюсь от счастья! — морщусь.

— Зря ерничаешь! У тебя все поправимо! Все живы, здоровы! И все еще можно исправить!

— Как? Как исправить-то? — отворачиваюсь к окну.

— Словами, поступками, чувствами! Пока все живы — все исправить можно! — хрипит голос старика. — А вот когда все любимые уже там, — показывает наверх стеклянным взглядом, — тогда остается только себя сжирать чувством вины. Но и это уже никому не нужно!

Теперь я сижу в своей темной квартире и перевариваю все, что случилось. Окна Яси горят, но шторы закрыты. Она и сама закрылась от меня, как пробить броню эту, я не знаю. Но свет в ее окне для меня как маяк. Иваныч прав, я еще могу все изменить. Прошлое уже не исправить, но будущее в наших руках.

Дай мне шанс, Ясенька. Нам ведь было хорошо. Ни с кем так хорошо мне не было. Что-то же это значит? Не просто так вспыхнуло тогда, полыхнуло, разорвало так, что разбросало нас в стороны. Надо теперь аккуратнее с этой взрывной силой.

Долго наблюдаю за ее окнами. Вижу силуэт через закрытую штору. Чувствую, тоже переживает.

Вдруг штора открывается. Хватаю в руки бинокль, настраиваю оптику. Скольжу взглядом по ее точеному профилю. Плачет, похоже. И с такой тоской смотрит вдаль. Мне очень хочется крикнуть ей, что я здесь, так хочу обнять ее, что руки дрожат. Но как это сделать?

Тут приходит шальная мысль. Достаю фонарик, посылаю ей световой сигнал. Жалко я не знаю азбуку Морзе, чтобы послание мое было осмысленное, но надеюсь, она и так поймет…

А еще я хочу обнять ее. Просто обнять, вдохнуть и снова в ней потеряться. Надежда у меня уже вспыхнула. Не могу ее погасить. Бегу на улицу. Посылаю очередной световой сигнал. Давай, Синичка! Читай между строк.

Хочу тебя, люблю, жду…

Долго жду. Телефон сдох. Фонарик уже не включается. В холодной осенней ночи я давно продрог. Но не ухожу. Сижу на широкой качели посередине детской площадки.

Она не пришла. И не придет уже, это понятно.

Грустно, обидно, но понятно.

Нет, сдаваться я не собираюсь, надо думать, как пробраться в это неприступное сердце.

Глубоко погружаюсь в свои мысли, воспоминания, ощущения. Так глубоко, что начинаю улавливать ее запах. Такой родной и свежий. А потом вдруг движение воздуха… Несмелые шаги, рядом со мной присаживается девушка…

— Можно? — дрогнувшим голосом спрашивает моя Синичка…

Я только киваю, потому что онемел от неожиданности.

— Я хотела бы с вами познакомиться…, - шепчет она.

Прокашливаюсь, трогаю взглядом ее профиль…

— Я бы с радостью, но я не знакомлюсь с девушками. У меня уже есть любимая… Синичка.

— Хотите сказать, вы однолюб? — с сомнением.

— Абсолютный.

— И как зовут вас, однолюб синичек? — иронично выгибает бровь.

— Алексей, но для Вас я могу быть даже … рабом!

— Хм, как интересно! Нет, рабовладельческий строй закончен. А у вас раньше было много хозяек?

— Только одна…, - отворачивается.

— Ее-то вы и предали… — звучит как удар под дых.

Вздыхаю шумно.

— Только потому, что не знал, как справиться с ядом, которым она меня отравила.

Грустная улыбка, диалог наш обрывается. Яся не смотрит больше на меня, поднимает голову к звездному небу. Толкается ножкой от земли, качели с легким скрипом набирают амплитуду.

Мы снова молчим. Говорить у нас, как и раньше, получается плохо.

Нам хорошо в этой тишине. Подольше бы так…

Но поднимается ветер, заставляя вздрагивать от холода. Он как будто специально толкает нас к продолжению.

— Прости меня, — вдруг срывается как-то легко и естественно с моих губ.

— Что? — поворачивается Яся.

И я понимаю. Сейчас!

Торможу качели, встаю, присаживаюсь перед ее коленями, нахожу взгляд.

— Прости меня! — говорю громче. Замираю, не уточняю детали, пусть сама читает во взгляде. Там много всего.

Зависаем. Ее пальчики неспешно обводят мои брови, скулы, губы. Я теряюсь в ее глазах, хочу поцеловать, но боюсь спугнуть эту нежность.

Ловлю ее холодные пальчики, подношу к губам.

— Знаешь, — все же нарушаю тишину, — я сейчас чувствую себя снова на минном поле. Я хорошо запомнил эти ощущения, потому что был там. После того, как сбежал отсюда, подписал очередной контракт. Горячая точка, где нужна собранность и холодный разум. А я уехал сильно побитый внутри. Через пару месяцев это сказалось… А может карма меня нашла… Я подорвался на мине. Долго в больнице провалялся. И только потом узнал, что Сашка женился… Скажу честно, подробности не выяснял, но сложилось у меня впечатление, что все у вас хорошо, по настоящему. С Саней мы разругались, долго не общались. Вернулся я сюда случайно. Точнее, теперь понимаю, что так и должно было быть… А теперь еще раз: прости меня! — по ее щекам текут слезы. Ее трясет, но точно не от холода. Слишком напряженно между нами…

— Я вот все думаю, почему так? — вытирает слезы. — Где ошибка и что исправить… Тетя права, оба мы виноваты…

— Согласен. Ренатом ты меня добила.

— Прости меня тоже. У меня с ним ничего не было.

— И Даня мой?

— Да, — шумно тяну воздух.

— Я хочу его видеть… И тебя хочу…

— Я боюсь… — надтреснуто.

Целую ее руки, зарываюсь в колени. Понимаю… Делаю еще несколько глубоких вздохов, а потом…

Решительно поднимаю голову.

— Девушка, — говорю с улыбкой, — а давайте все же познакомимся! Я Алексей! Хочу пригласить вас на свидание!

Пару секунд на осознание, потом ее лицо медленно расплывается в улыбке, а в душе моей расцветает весна.

— Я согласна, Алексей!

***

Когда я сказал про свидание, то не планировал ничего такого, честно… В голове неслись мысли про ресторан, кино, театр, но додумать Синичка не позволила. Она сама потянулась ко мне, а я так истосковался по ней, что едва справился с оглушающим чувством счастья, которое разлилось в груди от первого касания к ее губам. А дальше я действовал на инстинктах, и плохо помню, как оказались в моей квартире. Только руки, губы, ее подрагивающее в моих руках тело. Я как голодный, дорвавшийся до еды, поглощал все, до чего мог дотянуться, и ловил неподдельный кайф от реакции Синички. Это было остро и нежно, горячо и сладко, больно и одновременно исцеляюще.

Слова нам всегда тяжело давались, а вот тела были идеально настроены друг на друга, и мы отдавались страсти, слушали музыку тел и не смели нарушить симфонию, написанную нашей тоской друг по другу, и восторгом, рожденным от близости.

Жаль, что счастье быстротечно. Утро стучится в окна, напоминая, что пропасть между нами все еще глубока. Нам удалось протянуть над ней хлипкий мостик, но каждый неверный шаг может отправить назад в холодную бездну отчаяния и одиночества, из которой мы только начали выбираться.

Я лежу с закрытыми глазами, пытаясь продлить мгновения безмятежности. Синичка дремлет у меня на груди, я перебираю ее волосы, плавая в запахе любимой женщины и ощущении счастья.

Мы уже не спим. Только делаем вид. Потому что говорить нам все еще тяжело, но и молчание начинает резать нервы. Чувствую влагу на груди. Синичка плачет. Тихо и горько.

— Не надо, — хрипло прошу.

Поднимаю ее лицо, точно в слезах. Собираю соленую влагу губами.

— Ну чего ты, девочка моя? Тебе плохо со мной?

— Хорошо…

— А чего плачешь?

— От того, что хорошо… Мне так давно уже плохо, что сейчас непривычно…

— Привыкай! Я буду очень стараться, чтобы тебе все время было хорошо…

— Не получится, — вздыхает. — Я вообще-то замужем, — обреченно.

— Вот это не проблема, — фыркаю. — Развод вам оформим быстро.

— Он не отпустит.

— Отпустит. Со своим братом я разберусь. Не переживай.

— Мне в это не верится.

— Поверь! Ему, кстати, грозит немалый срок!

— Он выкрутится. Я боюсь, — страх из ее глаз никуда не ушел. Это добивает.

— Я же рядом теперь. Не бойся.

— И ты пойдешь против брата?

— Мы с ним уже давно разошлись. А теперь, после того, что я узнал, за все эти вещи убить мало! — чувствую снова закипающий гнев.

— В ту ночь, после благотворительного вечера, это ты его?

— Да! — рыкаю я. — Урод.

— А как ты узнал? Наблюдал за мной?

— Да. Видишь то окно? Оно прямо напротив твоего.

— И как так получилось?

Я вздыхаю.

— Вот так и получилось, — понимаю, что пришла пора полностью раскрыть карты. — Приехав в этот город, меня неудержимо потянуло именно в этот район. Тогда я оправдывал это тем, что мне просто расположение подходит. Но сейчас я уже могу быть честным с собой… Мне запомнилось это место. Оно напоминало о том, чего не случилось, но очень хотелось когда-то.

— То есть пять лет назад тебе хотелось быть со мной? — смотрит прямо в глаза. Увильнуть не получится, да я и не пытаюсь.

— Больше всего на свете.

— И что ты собирался делать, если бы не наша ссора? Когда я должна была узнать, что передо мной не Саша?

— Я собирался тебе рассказать. Меня и до этого уже подмывало, особенно когда кое-кто включал капризную рабовладелицу. Очень хотелось послать ту вредную девчонку, объяснить, что лично мне глубоко насрать и на эту работу, и на деньги ее отца!

— Но ты не рассказал…

— Я собирался сделать это в тот день, когда все пошло прахом. Потом я просто уехал.

— Ты военный?

— Да. Капитан погранвойск.

— Очуметь… А это что? — ведет пальчиком по рваному шраму на груди.

— Последствия…

— Чего? Мины?

— Да. Видишь, как нас с тобой разорвало… Я ведь не собирался больше в горячие точки лезть. Но судьба толкнула к дурному решению…

— Катастрофическому… — заключает Яся.

— Скажи, неужели ты не заметила разницу? Не так уж мы с ним и похожи, — кривлюсь.

— Заметила. Но не поняла. Все смотрела и поражалась. Вроде и тот же человек, но совсем другой. А когда мой муж перестал играть любящего супруга, я просто решила, что ты сбросил маску и показал свое истинное лицо. Что цель изначально была в том, чтобы влюбить меня, заманить в этот брак и провернуть весь этот треш.

— Теперь ты понимаешь, что все было по-настоящему?

— Да. Но мне все еще сложно отделить один образ от другого.

— Мы справимся. Я верю.

— Я тоже верю.

Тянусь к ней губами, забываемся в страстном поцелуе. Да, все правильно сейчас между нами. Остальное приложится…

— Кстати, твой отец, — вспоминаю я. — С тобой врач не разговаривал?

— Нет, а что?

— Он скоро очнется…

— Как? — округляются ее глаза.

— Вот так. Он бы давно пришел в себя, если бы не пичкали его чем-то. Об этом мне поведал доктор Зарубин, когда думал, что разговаривает с Сашкой.

— Не может быть. Господи, — пораженно застывает она.

— Все может быть.

— Я и раньше подозревала, что такое возможно, но я думала, что его не отключают от аппаратов, потому что им невыгодна его смерть. В то, что папа очнется, я уже не верила.

— Будем надеяться на лучшее…

— Надо собираться в больницу, — подскакивает Яся.

— Можно с тобой?

Застывает. Прячет взгляд.

— Яся! Чего ты боишься, говори?

— Ты точно решил остаться? Или завтра скажешь, что тебя ждут в другом городе?

— Понятно. Нет, за пять прошедших лет я не женился, детей не завел. Монахом не был, сразу говорю, но и долгих привязанностей не имел. Что еще ты хочешь узнать, спрашивай.

— Я не знаю, что спросить, но если есть еще важное, что ты сам хочешь сказать, я слушаю.

— Есть. Важное. Я хочу, чтобы ты стала моей женой. И Даню усыновить. Колечко, кстати, которое я прислал, пять лет назад покупал я, для тебя. Братец даже на этом сэкономил. Но если хочешь, купим другое.

— Нет, не хочу. Откуда оно у тебя? И вещи мои…

— Я был в их доме. В твоем, точнее. Охрана приняла меня за брата и пропустила.

— Это правда, что ты мог погибнуть, разгребая все это?

— Ну, не знаю как насчет погибнуть, но остаться инвалидом точно. Доктор Зарубин решил меня на органы пустить. Благо группа захвата вовремя успела, — прижимается ко мне щекой.

— Страшные люди.

— Да. Мне очень жаль, что столько времени ты была один на один с такими тварями.

— Спасибо тебе.

— Я всего лишь немного восстановил справедливость.

— Справедливость очень неоднозначное понятие. Я ведь и правда вела себя порой отвратительно, высокомерно, наверное, жизнь меня поставила так на место. И отец… Когда случилось все это, я очень жалела, что не помирилась с ним раньше. Надеюсь, у меня еще будет такая возможность.

— Будет! Я уверен.

Вздыхает.

— Так что? Мир?

— Мир.

— Твой ответ “Да”?

— Я подумаю…, - улыбается Есения. — Мы ведь с вами только вчера познакомились, Алексей…